Глава 7

Соне очень хотелось поучаствовать в этом мероприятии. Она любила детей, любила проводить с ними время. «Маленькие человечки», как часто называла их Алина Курочкина, тянулись к Софии в ответ. А еще она безумно хотела постоять на коньках снова. Не так, как в прошлом, конечно. Но ощутить под ногами лед, вдохнуть прохладный воздух, зашнуровать потуже коньки. После травмы она почти не каталась. Редкие выходы сопровождались сначала болью, а потом — нежеланием или страхом снова её почувствовать. Виноградова появилась за последние пять лет на катке от силы пять раз, когда приглашала Алину или ходила кататься с бывшими одноклассницами. Теперь же она поняла, как сильно соскучилась. Спонсоры сделали из ледовой арены, предоставленной для тренировок команд, масштабную площадку для детей. Установили рекламные стенды, расположили сладкие столы и даже шведский с закусками. Оформили фотозону, украсив шарами, мишурой, своими названиями и эмблемами «Волков» и «Ястребов». Вид двух фирменных знаков вместе Софию одновременно смутил и повеселил. Она была готова поклясться, что от одного взгляда в голове начинает «громыхать» отеческий голос: «Да как так можно! Они нам не ровня!» — и прочие ненавистные Софии слова и выражения. Соперничество она уважала, а вот ненависть — нет. Суть мероприятия была проста: дети-сироты наряжаются в спортивную форму бренда, делают вид, что пьют напитки другого бренда, и наслаждаются проводят время за тренировкой с именитыми хоккеистами. От парней требовалось одно: показать малышам на коньках пару несложных маневров, прокатить по льду и повеселить. От Софии — снимать команду «Ястребов», выставляя Макара, Костю, других парней и своего отца в лучшем свете. Виноградовой не нравилось, что для рекламы задействованы дети, оставшиеся по тем или иным причинам без родителей, но возражать она была не вправе. Только сделать мероприятие для них более приятным и спокойным, если выдастся возможность. На льду было многолюдно. Большая арена вместила в себя обе хоккейные команды в полном составе, двух звездных тренеров, толпу детишек, парочку операторов и саму Соню Виноградову. Девушка не решалась выйти из раздевалки. Это было так глупо, совсем по-детски. Она зашнуровала коньки, подтянула махровые носки повыше, накинула кардиган и замерла в дверях. Дети катались с парнями, команды были разрознены, но малыши совершенно не обращали на это внимание, метаясь то к одним, то к другим спортсменам. Виноградова позволила себе минутку слабости. Смотрела на лед, на маленьких мальчиков, катающихся по нему робко, неуверенно, на держащихся за бортики девчонок. На всех детях красовалась форма «Vector» — требование бренда. Соня пробежалась глазами по знакомым лицам. Наткнулась на улыбающегося малышам Дмитрия Лазуро, на сосредоточенное лицо и поджатые губы Ильи Слепова, на внимательный взгляд Сергея Николаевича. И, наконец, на Кирилла Бойко. Он улыбался, держал малыша за руку, а в глазах парня был искренний восторг. Виноградова сделала вдох и соскользнула с порожка на лед. Хорошо наточенные лезвия соприкоснулись со льдом, и София поехала. По спине поползли мурашки. Ощущение было невероятным. Словно она вернулась в далекое детство, в те мгновения, когда у неё получались первые сложные элементы. Теперь же радость вызывало простое катание. Она ускорилась совсем чуть-чуть, следя за детьми и объезжая группки. Боялась наехать, но почувствовать скорость и силу хотелось. Соня подняла глаза от искрящегося под светом ярких ламп льда и столкнулась с улыбкой Кирилла Бойко. Только она была адресована не ребенку, сидящему рядом с ним на льду, а ей. Это девушка знала, чувствовала. Бойко и правда смотрел на Софию. Позволил себе короткий, полный живого интереса и радости за девушку взгляд. Он вспомнил тоску в её голосе, когда у моря грустная Соня говорила, что в прошлом каталась. Наметанный глаз видел, как двигается правая нога, чуть скованное движение. Кирилл точно знал: в прошлом у Виноградовой была травма. И от того видеть её на льду было приятнее. Соня улыбалась искренне, радостно. Её лицо показалось на миг самым красивым зрелищем в мире. Всего на миг, но Кирилл наслаждался. А потом встряхнул головой и снова сконцентрировался на сидящем рядом малыше. Он втолковывал Бойко историю о прошлом катании на коньках. Кирилл кивал, улыбался, трепал малыша по голове и внимательно слушал, исключая, конечно, миг, когда засмотрелся на Софию Виноградову. С детьми Бойко ладил. Ему были близки чувства брошенных малышей, близка их боль и радость. И потому находить общий язык было проще простого. А еще они просто тянулись к Кириллу, будто под действием необъяснимой силы. Соня проехала мимо Кирилла и малыша сначала случайно. Сделала небольшой крюк, прокатилась там, где меньше всего людей. Ускорилась и затем замедлилась, пробуя лед «на вкус». Возвращались старые навыки, знания. Бедро уже не было пластичным, движения выходили не такими красивыми и четкими, но Виноградова все равно попробовала несколько фигур из прошлого. Только потом девушка заметила, как её снял один из операторов. Подумала сначала, что стоит попросить удалить, а потом решила — ну и пусть. Если подвернется случай, то она попросит материалы и скинет Алине с подписью: «тряхнула стариной». София знала, что Курочкина обязательно ответила бы на это, что Виноградова еще молодая, а потом они бы вместе обсудили ледовое представление и посмеялись по телефону. Подруги не хватало, но скучать Соне в эти дни не приходилось. Второй раз она ехала мимо Бойко и малыша уже медленнее. Будто перестав стесняться, желая поговорить или хотя бы обменяться взглядами. В этом ей помог ребенок. — Ой, а вы тоже снимаете? — малыш развернулся к ней, не отпуская руки Кирилла. Бойко поднял голову, позволил себе изучающий взгляд. — Да, скоро буду, — довольный ответом, ребенок прижался к ноге 37 номера «Волков». — Сфотографируйте нас, пожалуйста! — по правде говоря, Соне нельзя было этого делать. Она обернулась, глянула по сторонам, убеждаясь, что Анатолий занят болтовней с Макаром. Если повезет, мальчики не будут докладывать, даже если заметят. Она подняла камеру, висящую на груди, скомандовала: «Позируем!» и сделала снимок. Рассмотрела, подъехала ближе и показала малышу. На фотографии Кирилл Бойко улыбался искренне и нежно, и Виноградовой хотелось думать, что хотя бы наполовину, но это адресовано и ей тоже. — Спасибо! — ребенок вновь отвернулся, возвращаясь к теме разговора. Кирилл кивнул Софии коротко, едва заметно, и опустил глаза, намереваясь снова внимательно слушать историю. Виноградова поехала дальше. По груди расползлось тепло. Отец поймал её за теплую руку спустя несколько минут беззаботного катания. Анатолий выглядел совершенно обычно, даже не злым, но напряжение разлилось по телу Софии мгновенно. Она едва не споткнулась, останавливаясь около Виноградова. Мужчина стоял в отдалении от команды соперников и держался близ своих парней, как и всегда. — Кататься пришла? — тон был беззлобным, но Соня услышала обвинение. Оно резануло глухой болью внутри. Отец знал, какого ей пришлось, когда встал вопрос отказа от спорта. Знал, как она переживала, а теперь бил по больному не глядя. Даже не задумываясь. — Нет, я снимала, — она показала пару кадров Макара, Кости и парней. Анатолий отпустил её локоть, но взгляда от дочери не отвел. — Хорошо. Снимай наших парней. Побольше детей и общения мальчиков с ними. Фанаты и спонсоры такое любят, — указания вышли сухими и безотлагательными. София кивнула. — Конечно, — девушка взяла камеру в руки, намереваясь проехать мимо Макара снова и сделать пару снимков. Ей не нравился результат. Польев не испытывал к детям негатива, но выглядел рядом с ними чужеродно и фальшиво. Как бы Соня не пыталась, но ей было видно. А значит, самым придирчивым тоже может быть заметна ледяная отстраненность. Прежде чем вернуться к своему занятию, она шепнула отцу: — Пап, попроси парней больше искренности в кадры давать. И для спонсоров, и для меня, — она опасливо прищурилась, боясь реакции. Виноградов ненавидел, когда Соня начинала командовать. Но для блога «Ястребов» ей позарез нужны были нормальные фотографии. — Ладно, — он цокнул, отъехал к мальчикам — Анатолию тоже выдали коньки, и это выглядело органично и так, будто он никогда с них не «спускался» — поговорил с ними, помахав для пущей значимости слов пальцем. Дальше съемки пошли лучше. Парни старались, но Соня не могла отделаться от ощущения, что им это чуждо. Некоторые были искренне рады детям, другие побаивались и были излишне аккуратны, а третьи — выполняли свою работу с холодной отстраненностью. Макар натягивал улыбку, хлопал малышей по спинам, хвалил теплыми словами, но Виноградова видела, как общался с детьми Кирилл, и не могла теперь поверить Польеву. Это было так странно. Слишком логично, даже предсказуемо. Почему Кирилл такой? Может, она выдумывает ему качества, которых на самом деле нет? Или близкое знакомство с Макаром заставляет думать, что он фальшивка? Разумные вопросы вертятся, кружатся в голове Сони, вызывая только боль. Она постаралась сконцентрироваться на работе, но навязчивые мысли все равно лезли и лезли. А еще она возвращалась то взглядом, то камерой к Кириллу и его приятелям. Случайно, делая всего один или два снимка, но это уже было против правил. Против здравого смысла, который вбивал в неё годами отец. Кирилл замечал, как к нему скользит не один, а два объектива. Видел, как Соня Виноградова будто бы «воруя» делает снимок, а потом спешно отворачивается. Он намеревался спросить у неё на следующей встрече, что она с ними собирается делать. А потом подумал: а когда будет следующая встреча и будет ли вообще? Хотелось, чтобы она случилась. Глупое, глупое иррациональное желание, продиктованное сомнительным влечением. Соня, будто чувствуя недосказанность и разделяя стремление увидеться, прокатилась снова рядом. Поймала себя на том, что разглядывает пальцы Кирилла, обхватывающие маленького паренька за плечо. Проехала близко-близко, но заговорить не решилась. Сделала вид, что фотографирует команду с совершенно другого ракурса. А потом София устала ездить и переместилась к бортику. Боль в бедре дала о себе знать неприятным спазмом. Девушка прижалась к холодной пластмассе спиной, прикрыла глаза. Постаралась успокоить дыхание и силой мысли заставить ногу не болеть. Бойко проехал мимо, но тоже не решился остановиться. Скользнул взглядом по девушке, заметив на её лице напряжение. Легкое, лежащее вуалью, но отчего-то отозвавшееся уже внутри него чем-то смутным. — Что-то случилось? — он выглядел как просто парень, интересующийся на ходу о состоянии увиденной девушки. Конечно, это было совершенно не так, и Виноградова распахнула глаза. Удивление промелькнуло вспышкой. — Нет, спасибо, — она не могла позволить себе более длинный и насыщенный на фразы диалог. Не тогда, когда отец следил с другого конца арены за её действиями. Не под внимательным взглядом Макара и команды парней, ждущих, когда она снова щелкнет их. Кирилл хотел спросить, придет ли София на море вечером. Но воздержался. Не здесь, не при детях, разносящих слухи быстрее ветра, не при команде, катающейся с малышами всего в паре метров. Он окинул её внимательным, изучающим взглядом и наконец уехал. София выдохнула и словила себя на том, что все это время стояла, задержав дыхание. Поспешно вернулась к команде, боясь оставаться в опасной близости к Бойко, Лазуро и другим парням. Они напоминали грабителей. Украдкой переглядывающихся, что-то придумывающих и способных принести вред. Соне было стыдно. Бойко в этом не отставал. Мероприятие продолжалось еще около двух часов. Малыши катались, потом отдыхали у сладких столов и в импровизированной игровой зоне, потом снова катались. В обязательном порядке был снят ролик о напитках, утоляющих жажду. И о форме, подходящей любому от мала до велика. Соня в этом уже не участвовала. Она в целом почти не светилась в объективах камер спонсоров, не считая ролика с незамысловатыми фигурами. В конце концов отец подозвал её, заставил переодеться в футболку от «Vector» и отправил сфотографироваться с парнями и командой. Они стояли на почти опустевшем катке. Макар крутился рядом, все еще обхаживая ребенка без особого энтузиазма, но не забывая улыбаться на камеру. Дети устали, начали капризничать и было принято решение: отправить всех в зону отдыха и к сладкому столу. Команды «Волков» и «Ястребов» должны были присоединиться. Отец нахмурился, почесал подбородок и наконец подал голос, не сводя глаз с Софии: — Сонечка, — когда он так обращался к ней, Виноградова ждала беды. — Сфотографируйся с Макаром лично. Последнее было сказано с нажимом. Тоном, не терпящим отлагательств. Соня неосознанно потянулась взглядом в сторону, наткнулась на Кирилла и тяжело вздохнула. Он был никем для неё, но не хотелось, чтобы видел это показательное выступление. Анатолий ожидал её действий, сложив руки на груди. Виноградова стиснула зубы, приказывая себе перетерпеть. Подъехала к Макару, стала рядом и позволила ему положить себе руку на плечо. — Чего кислая, Сонь? — Польев шутливо толкнул её в бок. Может быть, в других обстоятельствах София и не почувствовала бы дискомфорта, но после проведенных на льду часов ей болело бедро. И удар Макара, пусть и совсем слабый, заставил вздрогнуть. — Аккуратно, — она процедила сквозь зубы, натягивая фальшивую улыбку. Парень промолчал, прижал только крепче и улыбнулся в камеру. Хотелось сбежать. Кирилл Бойко видел, как Соня стояла с Макаром. Эта сцена не вызывала в нем ничего, кроме глуповатой глухой тоски. Он отругал себя не единожды даже за саму мысль, влезшую в голову. Что за глупости? А потом заметил, как Соня от удара вбок скривилась всего на миг. Как мелькнула в глазах и на красивом лице боль. И ему стало не до ругани. Стало жаль. Команды и малыши окончательно переместились в зону отдыха. Сладости сделали детей неугомонными и суетливыми. Виноградова сделала еще пару снимков, поснимала видеоролики, а потом — отложила наконец камеру. Ей очень хотелось пообщаться с малышами, пока была такая возможность. — А правда, что ваш папа тренер? — малыш уселся рядом с Соней на металлические стулья. Он не доставал до пола и задорно шевелил ножками. — Правда, — она улыбнулась, глянула на ребенка. Чистые синие глаза смотрели на неё не отрываясь. — А вы тоже хоккеистка? — мальчишка кивнул на коньки, которые Соня уложила за своей спиной на оставшийся свободным кусочек стула. — Нет, я фотограф, — девушка улыбнулась ему искренне. — А зачем коньки? — вопросы шли нескончаемым потоком, но на них хотелось отвечать и улыбаться снова и снова. Дети делали её добрее и счастливее. — Потому что это весело. Ты ведь тоже катаешься, — она указала на наколенники, которые малыш не снял. Он рассмеялся, прижался к девушке ближе. Доверчиво, ласково. — Да, но я хочу стать хоккеистом, — он посерьёзнел, раздумывая над чем-то. — Как Макар, например! Соня Виноградова поймала себя на том, что ей совсем не хотелось, чтобы милый мальчик стал как Макар. — А кто еще тебе нравится? — она окинула взглядом парней. Разлад между спортсменами был заметен издалека. «Ястребы» близко к «Волкам» так и не подходили. Держались на почтительном расстоянии и только кидали косые, злые взгляды, когда думали, что никто не видит. — Кирилл Бойко! Ой… наверное вы против него, да? — Соне пришлось сжать зубы чуть сильнее, чтобы не сказать правду. Ей тоже больше, чем Макар нравился Кирилл Бойко. Но малышу этого знать не следовало. — Мы просто соперники, — она прикусила губу, вскинув взгляд. Предмет разговора стоял недалеко. Соня знала, что он не слышал диалог, но почему-то все равно засмущалась. — Понятно. А ты часто падаешь на коньках? Я сегодня пять раз шлепнулся, — паренек сменил тему, и Виноградова радостно выдохнула. — Когда была младше, падала постоянно. Падение — это часть успеха, — Соня прозвучала поучительно, и ей это понравилось. Хотелось оставить детям не только футболки, напитки и одно мало-мальски приятное воспоминание, но и хорошие напутственные слова. — Правда-правда? — глаза ребенка расширились, голос прозвучал доверчиво и очень взволнованно. Виноградова погладила его по плечу. — Честно! Видишь, выросла и больше не падаю, так что и ты не сдавайся, хорошо? — ребенок засуетился, заерзал и Соня интуитивно поняла, что его уже звала нужда побегать и повеселиться. Всем детям хотелось побольше пообщаться с любимыми звездами. — Обещаю, — мальчишка обнял её напоследок, а потом убежал. Виноградова подняла взгляд наконец от пола и столкнулась с заинтересованным взором Бойко Кирилла. Кивнула ему, поджав губы. Захотелось это все обсудить именно с ним, но для этого им нужно было оказаться ночью на пляже. Виноградова встала, оставив коньки на сидушках, присоединилась к парням из команды «Ястребов», надеясь еще пообщаться с детьми и отвлечь себя от ненужных мыслей. Время неумолимо близилось к концу мероприятия. Соня облилась тем самым брендовым напитком. Он расплылся на белом свитере некрасивым розоватым пятном, и девушка поспешила к общей умывальной зоне. Туалет был спроектирован таким образом, что на выходе руки мыли оба пола, а дальше — расходились по коридорчикам. Девушка терла краешек свитера почти остервенело, ругая шепотом глупых маркетологов, обещавших, что напиток станет заменой всему остальному и пророчивших ему большое будущее. Будущее настигло и оказалось влажным пятном и липнущей к коже тканью, но никак не «мировой популярностью». Сначала на коридоре послышался плач, а потом — тихое-тихое утешение. Она узнала голос, и сердце сжалось в готовности. Бойко нес на руках маленькую девчушку с разбитой коленкой. Сцена была почти кинематографичной, и София пожалела, что оставила камеру в зоне отдыха. — Тише, сейчас все помоем, заклеим пластырем, хорошо? — его голос был вкрадчивым и нежным. Парень показался из-за угла, и Соня поздоровалась с ним одними губами. — Хорошо, — девочка на его руках хныкала, прижимая к себе побитую ножку. Сжалась в комочек. Соне стало очень-очень жалко её. — Пластырь есть? — Кирилл кивнул на ранку девчонки. Ссадина была небольшой, но капельки крови вызывали неприятный мандраж. Парень посадил малышку на краешек зоны умывальников, принялся мочить салфетку и протирать коленку. — Да, — Виноградовой понравилось то, как бережно Кирилл стирал следы недавнего падения. — Немножко поболит, а потом перестанет, — когда Бойко наклонился, чтобы подуть на ранку, Соня наконец вышла из ступора и подошла ближе. — Может помочь? — она слабо представляла, чем могла бы помочь. Просто хотелось, чтобы девочке стало легче. Малышка распахнула глаза, уставилась на Соню и улыбнулась ей сквозь слезы. — Не нужно, спасибо, — Виноградова передала пластырь, и снова занялась своим пятном на свитере. Делая вид, что очень-очень занята. Увлекая себя хоть чем-то. Но взгляд раз за разом возвращался к зеркалу, в котором отражался нежный и бережный Кирилл Бойко. Соня почувствовала, как улыбается. Не ему, не малышке, а просто улыбается, потому что внутри теплом отзывается то, какой Кирилл хороший. Парень поднял взгляд, поймал её улыбку. И Соне даже показалось, что его глаза сверкнули в отражении. А потом хоккеист заклеил девчонке пластырем коленку, поднял её снова на руки и ушел. Виноградова столкнулась с ним уже на выходе из уборной. Кирилл уже отправил малышку убегать, и теперь, судя по виду, ждал именно её. Сердце радостно ёкнуло, но Соня поспешила его «заткнуть» мыслями. — Придешь? — он говорил о ночной тишине, прохладном воздухе и черном-черном море с отблесками луны. Соня кивнула, посылая ему искреннюю и теплую полуулыбку. — Приду, — а потом развернулась и пошла наконец к зоне отдыха, оставляя Бойко позади. Они все-таки договорились о встрече, и эта мысль заставляла мурашки бежать по спине.

***

София с отцом сидели в ресторане, наслаждаясь оранжевым диском закатного солнца, медленно плывущим за горизонт. Будто прыгающим в синее волнующееся море. Было слишком жарко. Легкий бриз не давал желанной свежести, проигрывая еще теплым лучикам и высокой температуре. Салат был невкусным, а лимонад — слишком кислым. Виноградова тихонько вздыхала, ковыряя вилкой курицу и зеленые листья. Отец вещал что-то отстраненное, боясь затрагивать правда важные и насущные темы. Такие ужины были скорее формальностью, чем приятным времяпровождением. Уже слишком давно Виноградова не делилась с Анатолием личным. А он никогда и не начинал этого делать в отношении Софии. — Снимки обработаешь сегодня? — снова деловой разговор, и снова разливается по телу раздражение. Соня дергает едва заметно плечом, поднимает глаза. — Завтра начну. Сегодня нет сил, — в голосе не было ни капли воодушевления, а Анатолия такой подход никогда не устраивал. — «Сил нет», — передразнил на манер девушки, столкнувшись с её недовольным взором и отправив ей ядовитую ухмылку. — Я в твоем возрасте пахал как проклятый, чтобы мы сейчас ни в чем не нуждались. Виноградова прекрасно знала эту байку. Она слушала её раз за разом, когда просила передышку или не была в настроении делать очередной лучезарный пост в блог. Спорить было бесполезно, и Соня молча поджала губы, нанизывая помидор на вилку. — Макар жаловался, что ты к нему холодна, — Софии захотелось хлопнуть по лбу сначала себя, а потом найти засранца-хоккеиста и ударить еще и его. Жаловаться вздумал? — Кривилась еще, когда фотографировали. Думаешь незаметно? Отец свел брови к переносице, отчетливо изображая гнев. Виноградова вздохнула, опустила так и не донесенный до рта овощ. — Мне болело бедро, а он ударил боком, — раз уж Польев решил жаловаться, то она отставать от него не планировала. — Уже все давным-давно прошло. Тебя врачи проверяли, нареканий не было, — отец будто отмахивался от назойливой мошки. Соня перевела взгляд на море, ища покоя в мысли, что через пару часов окажется там и наконец сможет снять дурацкую маску. — Ладно, — он уловил раздражение и напрягся. — Забудь эту историю, София, жизнь не кончилась, — даже если Анатолий пытался поддержать, у него не вышло. Всегда Виноградов так поступал: отмахивался даже от самых значимых вещей, обесценивая в попытке пережить. Не вспоминал о боли, которую носил под сердцем. Игнорировал ту, что видел в дочери. Софию раздражало, когда он просил эту «историю» забыть. Именно Анатолий сказал, что она может не отказываться от тренировок. Именно его ожидания и требования подтолкнули её к тому, чтобы нарушить рекомендацию. В конце концов, бедро срослось неправильно, на коже хорошо заметен был уродливый шрам, а с катанием было покончено. Виноградова даже порадовалась, мол: «Смотри, папа, теперь ты своего добился?». Но злорадство было недолгим. Лишилась-то любимого дела сама София, а не он. — А про Макара, — голос его стал снова деловитым, тон — почти официальным. Так отец наставлял своих парней и так общался со спонсорами. София Виноградова снова в глазах тренера стала чем-то вроде актива. — Если ты не будешь такой колючей, из вашей пары выйдет толк. Сводничество она просто ненавидела. Тошнота подкатила к горлу, и Соня решила больше не мучить несчастный салат. Отодвинула тарелку, запила невкусным лимонадом привычную горечь. — Я не колючая. И мы не пара, — получилось слишком дерзко, почти злобно. Но тренер, казалось, проигнорировал тон. Увлекся собственными мыслями. — В этом и проблема, — с этого места София перестала слушать. Отчаянно старалась уловить его мысль, может быть даже поддержать диалог, но внутренний монолог о «должном» и «правильном» был гораздо интереснее. Солнце коснулось горизонта, спрятало самый-самый низ. До сумерек оставался от силы час, и Виноградова подбодрилась: скоро она встретится с Кириллом на пляже. Эта мысль была такой предательской, ужасной. Если бы сидящий напротив Анатолий только знал, он бы её тут же осадил. Отругал, обозвал и наставил на путь истинный. Но звездный тренер мысли читать не умел, а потому София позволила себе прокрутить мысленно события насыщенного дня. — Ты слушаешь? — отец ворвался в её мысли, прогоняя навязчивый образ сидящего на корточках около ребенка Кирилла Бойко. — Да, — она дернулась, испугавшись. Анатолий заметил, но ничего не сказал. — Вечером сделай пост, — получилось с нажимом и ледяной отстраненностью. Девушка кивнула, сделала еще один глоток лимонада отчего-то надеясь, что он стал вкуснее. Не стал. — Сделаю, — устало, смиренно. Взгляд раз за разом возвращался к темнеющему морю. — Почему не доела? — Виноградов наконец заметил размазанный по стенкам большой тарелки салат. Брови снова метнулись к переносице. — Невкусный, — больше не хотелось с ним говорить. Надело. — Вечно ты недовольна, Соня, — он покачал головой разочарованно. И отчего-то у Виноградовой защипало в носу. Только этого не хватало. — Ты же видела детей сегодня. У них ничего нет, а они счастливы. Пример был абсурдным, глупым, но вызывал в Софии волну жалости сначала к сиротам, потом — к самой себе, и в конце концов даже к отцу. — Дети хорошие, — ей вспомнилось, как нежно с малышкой общался Кирилл. Снова его навязчивый образ, но девушка не спешила прогонять. Вспомнился и мальчишка, который с Бойко общался и которого она сфотографировала. Эти дети были рады не просто так, а потому что к ним проявили нежность и тепло. Объяснять это отцу, а тем более с такими примерами, не хотелось и было бесполезно. — Ты тоже была в детстве хорошей, — Виноградова ощетинилась. Своей репликой он разбил стоящее пред глазами воспоминание. Ей хотелось спросить: а сейчас я какая? Но она упорно молчала, прожигая отца взглядом. — Милой, умненькой. Радовалась и хорошо себя вела. — Сейчас я тоже ничего, — хотелось, чтобы реплика вышла веселой, насмешливой, но получилась совсем обиженной. Виноградова сжала губы, отвернулась. Слова отца били по ней все так же сильно, сколько бы ей не было лет. Остаток вечера прошел спокойно, но Соня вся извелась в ожидании конца ужина. Безумно хотелось оказаться наконец на пляже. Когда официант наконец принес счет, девушка с облегчением выдохнула. Экзекуция «семьей» закончилась. Ей искренне хотелось, чтобы ужины проходили иначе, но приходилось довольствоваться тем, что есть. И с нетерпением ждать возможности улизнуть, отправляясь нарушать главное правило отца. Около номера она с отцом распрощалась, пообещав выложить пост и начать обработку как можно раньше. Когда Анатолий скрылся за дверью, она заскочила в свою комнатку. Написала пару строк Алине Курочкиной, отчаянно избегая темы того, кто будет на пляже. Пообещала написать перед сном большой рассказ о своем дне: Алина была слишком занята для разговора по телефону. Они обменялись короткими репликами, и София принялась раскладывать на кровати одежду. На глаза попалась розовая рубашка в полоску — девушка еще ни разу её не надевала. Нацепила коричневый топ на бретелях, накинула на плечи рубашку и почти что запрыгнула в длинную шелковую юбку. Получилось нежно. А еще так, будто она готовилась. Кирилл Бойко обязательно догадается, но это почему-то не вызывало испуга или расстройства. Наоборот, Софии хотелось, чтобы он заметил, что она «наряжалась» для встречи с ним. София шла по пляжу медленно, а сердце как-то слишком быстро билось в груди. Она не знала, почему переживает. Может быть, виной тому была договоренность или частота встреч. А может это все было заслугой Бойко Кирилла, который был таким добрым и искренним с детьми, чутким и честным с ней, интересным сам по себе. Она даже забоялась, что Кирилл не придет. Решит, что София того не стоит и отменит договоренность. Глупое, глупое ледяное чувство в груди. Кирилл показался впереди. Она почему-то не сомневалась, что идущий в темноте парень — именно номер 37 из команды «Волков». Соне потребовались все душевные силы, чтобы не ускорить шаг. Лицо парня освещала почти полная луна, и девушка не могла оторваться. «Прекрати пялиться!», — ругала себя, отчитывала, а глаз не отрывала. И с чего это она себя так по-глупому ведет? Хотелось верить, что дело в перенасыщенном на эмоции и чувства дне. Девушка остановилась, отвернулась к морю, позволила ветерку раздувать кудрявые пряди. — Привет, — Бойко подошел вплотную, коснулся плечом её плеча. Даже через ткань прикосновение ощущалось теплым. — Привет, — она не знала, что говорить, кроме этого. Выветрились из головы мгновенно все темы, пропали мысли. — Красивая рубашка, — он начал первый. Забрал инициативу, и Виноградова была тому очень рада. — Спасибо, — она развернулась к нему, окинула взглядом. Зацепилась за кроссовки и улыбнулась. — Красивые кроссы. — Спасибо, — парень улыбнулся в ответ, и в этой улыбке было столько тепла и искренности, что сердце билось сильнее. Соня приказала себе прекратить этот «детский сад». — Думала ты не придешь, — честные слова слетают с языка так легко, незаметно. Соня переминается с ноги на ногу, снимает обувь и зарывается пальцами в песок. Возвращает взгляд синему морю. Босоножки подхватывает за ремешки пальцами. — Я тоже, — Кирилл замолкает всего на миг, — рад, что мы пришли. Она тоже рада. Очень-очень рада, что оказалась на темном пляже с Кириллом Бойко и он такой искренний, честный и улыбчивый. Соня разворачивается к нему, указывает подбородком вперед, предлагая прогуляться. Парень понимает без слов, кивает и делает первый шаг. Девушка делает шаг за ним — и вот они идут рука об руку, но не переплетая пальцев и не «сцепляясь». Просто идут вперед, смотря на набегающие волны. Вместе приятно молчать. Такое простое и приятное осознание, отзывающееся внутри щемящим чувством. Они идут вперед, касаются друг друга плечами и прислушиваются к морскому шепоту. — Сегодняшние дети были такие чудесные, — Соня начинает издалека. Ей хочется поделиться тем, что она узнала от малыша. О том, что тот фанатеет по Кириллу. И хочется сказать, какой Бойко чудесный и как здорово обращался с малышами. — Такие хорошие, искренние, — он поддерживает тему охотно, прижимается к девушке чуть сильнее, когда волна набегает дальше положенного. — С ними приятно. Они всегда говорят, что думают. И не притворяются. Эти слова не были намеком, но кольнули Соню. Она постаралась не обращать внимания на разрастающуюся в груди тоску. Кирилл про неё так говорит? Или делится своей болью? Спрашивать она не решилась. — Ты чудесно обращаешься с ними, — все-таки первый комплимент срывается с губ Виноградовой, но она и не против побыть искренней. Снять маску. — Мне нравится общаться с детьми, а помогать — тем более, — Бойко задумывается. Соня чувствует его тепло на плече и расслабляется. — А эти дети… я понимаю, как они себя чувствуют. Виноградова задерживает дыхание, боясь «спугнуть» искренность парня. Ей хочется узнать о нем это. И все остальное, впрочем, тоже. Кирилл останавливается, и Соня повторяет за ним. Вздыхает, раздумывая над следующими словами, смотрит на девушку. Что-то в её виде толкает его на четное признание: — После смерти отца я недолго побыл в интернате. Ужасное место с отчаянными людьми. Она не знает, стоит ли поддержать. Сказать что-то успокаивающее или, наоборот, свести все к шутке? Касается плеча парня ладонью, показывая причастность. Кирилл мягко улыбается ей. — Уже не болит это все, просто детей понимаю. А эти еще совсем маленькие, — он задумывается о чем-то своем, а Соня продолжает касаться кожи парня на плече. Убирать пальцы убирать не хочется. — Надеюсь, мы подарили им хороший день, — это звучит наивно и глупо, но Бойко не комментирует. София и сама знает, что один хороший день детям не поможет. — Ты понравилась мальчишке, с которым я на катке стоял, — он улыбается искренне, а у Сони сердце пропускает удар. Да что с ней сегодня случилось? — Давай я тебе сброшу вашу с ним фотографию? — Виноградова наконец нехотя убирает пальцы, и Кириллу кажется, что он чего-то лишился. Хочется вернуть прикосновение, но хоккеист молчит. Негласно они начинают движение вперед, продолжая прогуливаться по набережной и вдыхать соленый морской воздух. — Хорошо, перед уходом дам контакт, — это что-то большее, чем прогулки по пляжу и болтовня. Что-то значимое, физически ощутимое и, самое ужасное, заметное. Соня кивнула, соглашаясь. — Ты тоже детям нравишься, — Соня поймала его взгляд, продолжила: — один из ребятишек сказал, что хочет быть как Макар, а потом признался уже честнее, что как ты. Спросил, не против ли я тебя. Её голос прозвучал тихо-тихо, почти заглушаемый шумом моря. Кириллу хотелось наклониться поближе, чтобы ничего не упустить. — И что ты сказала? — он сам не заметил, что затаил дыхание. Ждал её ответа как приговора. — Что мы соперники, но не враги, — Виноградова почувствовала, как краснеют щеки. Она не могла ответить иначе. Тем более, болтливому малышу, но даже за такие слова стало стыдно. Бойко хмыкнул, замедляясь. Глянул на синее море, задумался о своем, а потом тихо-тихо сказал: — Мы с тобой мало похожи на соперников, Соня, — девушка кивнула. Бойко остановился, расстелил куртку и сел на песок. Пригласил жестом девушку. Они снова сидели плечом к плечу, и Кирилл чувствовал тепло её тела через рубашку, запах ванили и самой Виноградовой. — Можно спросить? — парень выдохнул тихое «да», совершенно не представляя, какой вопрос может задать София. — Ты правда был в интернате? — она смутилась, когда последнее слово слетело с губ. Но вопрос уже повис в воздухе, и Кириллу захотелось ответить не колкостью, а приоткрыть душу. Хотя бы на пару мгновений, забыв, кто сидит перед ним. — Да, почти год. Потом Сергей Николаевич меня забрал, — он отвернулся, посмотрел на вспенившуюся совсем близко к ногам воду. Соня проследила за эмоциями, и ей стало стыдно, что она задала вопрос. Девушка хотела было отмахнуться, извиниться и перевести тему, но Кирилл продолжил. — Мама умерла, когда мне было десять. Папа пил, бил меня сильно, но это ты и так уже слышала. Потом через четыре года и он умер, а я остался один. Было страшно, тоскливо. Показалось, что я никому больше не нужен. А Зубров меня спас. Привел к себе, купил коньки и поставил на ноги. София, слыша все эти истории, только убеждалась, что Зубров Сергей — хороший человек. Она уже несколько лет не верила отцу, пытавшемуся выставить бывшего друга уродом, а теперь только убеждалась: человечности в нем больше, чем в Анатолии. Было горько. Но в то же время Виноградова почувствовала облегчение, услышав конец истории. Узнав, что у Кирилла был кто-то заботливый и любящий. — Мне жаль, прости, что спросила, — Соня уткнулась подбородком в колени. Кирилл посмотрел на неё, а оторваться уже не смог. В лунном свете у неё были необычайно красивые черты. Ветер трепал кудряшки, рассыпал их по плечам. Рубашка сползла с одного плеча, и Соня показалась вмиг какой-то уязвимой, нежной. — Ничего. Но теперь ты тоже должна мне ответ на личный вопрос, — он постарался сделать тон веселым, но получилось не до конца. — Что с бедром? София знала, что это заметно. Особенно хорошо поняла это, когда несколько человек засмотрелись на неё с пониманием. Она была уверена: Кирилл догадался, но решил не делать выводов, а спросить сам. Такое отношение было приятным. — Готовилась к конкурсу, старалась соответствовать требованиям и ожиданиям, но перестаралась. Упала, сломала ногу, — Соне было больно это вспоминать. Бедро заныло вновь, напоминая о себе и о цене успеха. Так и не случившегося великого будущего. — Мне надо было отлежаться, отдохнуть. А я так хотела, чтобы папа остался доволен. Голос дрогнул. Она сбилась всего на миг, но Кирилл его заметил, почувствовал. Парень положил руку ей на колено. Это было не пошло, не грязно. Просто поддерживающе и тепло. Виноградова сглотнула, уперлась взглядом в его пальцы, поглаживающие ткань, и продолжила: — В итоге бедро срослось неправильно. Путь в фигурное катание мне был заказан, — Кириллу захотелось её обнять. Он знал, как много может значить любимое дело. Парень промолчал. — А папа говорит, чтобы я забыла эту историю. Ну как можно забыть, когда вместо одобрения и похвалы получился уродливый шрам и ноющая боль? Анатолий именно таким человеком и выглядел. Кирилл горько усмехнулся, а потом замер, боясь, что Соня воспримет его смех неправильно. Девушка подняла глаза, посмотрела на Кирилла прямо, без стеснения: — Чего усмехаешься? — в голосе не было обвинения или обиды. — Таким я его почему-то и представлял. Требовательным, изводящим, — Кирилл поспешно вскинул руки, боясь, что разозлил словами Соню, — конечно, я его не знаю. Не хочу наговаривать! — Да, последние годы он именно такой, — она сдалась, открывая ему правду. Второй человек, теперь знающий о том, что Соня думает об отце. — И все детство был требовательный, но, наверное, любил меня все-таки по-своему. Тоска в её голосе заставила Кирилла сжаться. Слова отозвались в груди. Он вернул руку на колено, погладил пальцами через шелковую юбку. Соня накрыла его руку своей. Её пальцы были холодные, дрожащие. — Мой никогда не требовал, только бил и орал, — Кирилл вздохнул. — Не знаю даже, как лучше. Чтобы вообще не трогали или пытались сделать «человеком», — пальцами парень показал кавычки. Соня вымучила улыбку. — Две крайности. Лучше, когда как Сергей Зубров, наверное. То, как он с тобой поступил, показывает его чудесным человеком, — вылетевшие изо-рта слова были публичным, пусть и всего на одного человека, приговором Анатолию Виноградову. Признанием другого. — Спасибо, он и правда хороший, — Кирилл прикусил губу. Соня выглядела печальной, и ему хотелось её обнять. А еще ему было жаль, что нельзя рассказать Сергею про Виноградову и то, какие у неё красивые в полутьме глаза. — Хорошо, когда есть тот, кому не все равно, — мысль вышла кривоватой и почти что нытьем, и Соне стало за себя стыдно. Расклеиваться она совершенно не собиралась. — Все равно мне иногда бывает одиноко, — второе честное признание за вечер удивило даже самого Кирилла. С Соней хотелось делиться подробностями о себе, наболевшем и накипевшим. — У меня есть Илья, Дима, Сергей. Но иногда накатывает. Соня кивнула. Отпустила его пальцы, смахнула со своего лица мешающие прядки. Кирилл отпустил её коленку, и стало холодно и пусто. Виноградова сделала первый шаг сама. Прижалась к его плечу, как в прошлую встречу. А парень не оттолкнул, но и не замирал. Забросил ладонь на её плечо, прижимая ближе. Приобнимая так, как ей того хотелось. Кирилл мог бы просидеть так вечность. Это было так правильно, так спокойно и хорошо. Словно дом. — Могу понять, — девушка прикусила губу. Выходит, не одна она мучается от отсутствия причастности к чему-то большему? Несколько минут прошли в тишине. Каждый задумался о своем. Теплые объятия согревали, отдавались в груди нежным томлением. Море сверкало в лунном свете. Теплый воздух забивался в легкие, наполнял грудь. Рядом с Кириллом было хорошо. Соня чувствовала себя на своем месте. Раздумывала о парне, вспоминая все-все, что о нем знала. И с ужасом и воодушевлением одновременно понимала, что хочет узнать все. Привычки, мысли, страхи. Кирилл Бойко интересовал её весь. — Не хочется отсюда уезжать, — он подал голос первым. Показал свободной рукой на море, как бы показывая, с чем именно не желает расставаться. — Тут так красиво, спокойно. Соне хотелось, чтобы он говорил и о ней тоже. Чтобы чувствовал такое же влечение. Не могли же зоркие глаза и шершавые пальцы хоккеиста врать? Он помолчал недолго, «нагнетая»: — И компания чудесная, — Виноградовой вдруг захотелось пихнуть его в бок за то, что он так тянуло. — Такая уж чудесная? — в голосе прорезался ни то флирт, ни то насмешливость. Кирилл повернул голову, а Соня отстранилась от плеча. Взглянула ему в глаза, поймала улыбку. — Да, такая уж чудесная, — он передразнил, но это звучало нежно и по-доброму. — По такой можно и соскучиться. Слова вызывали внутри отклик. Она почувствовала, как в груди покалывает, как растягивается на губах широкая искренняя улыбка. — Это взаимно, — Соня говорила не о последних словах. Не о скучании, не о расчудесной компании. Она копнула глубже и, судя по приподнятым бровям Кирилла Бойко, всё-таки попала в цель. Их глаза встретились, и они не могли оторваться друг от друга. В лунном свете лицо Сони Виноградовой было кукольным, фарфоровым, а в глазах горели искорки интереса и предвкушения. Она смотрела неотрывно, изучала его взгляд, черты лица. Скользнула к губам всего на миг, а потом вернулась обратно. Кирилл сомневался. Ему отчаянно хотелось поцеловать Соню Виноградову, но он сомневался. Как после этого он будет смотреть в глаза Сергею? Что они будут делать? Глупо, глупо, глупо. В глазах у Сони отражалось все: вопрос, нежность и ожидание. Он приблизился медленно, давая возможность отступить. Надеясь, что он перепутал, что девушка не хочет того же и они сейчас не натворят того, о чем можно пожалеть. Она не отворачивалась и не отклонялась. Сидела, смотрела своими большими красивыми глазами и ждала. Кирилл коснулся рукой её щеки аккуратно, бережно. Будто Соня и правда была хрупкой, хрустальной. А девушка вздрогнула, прижалась теплой кожей к его шершавой ладони, прильнула так, будто только об этом и мечтала. — Сонь, если я тебя поцелую, то все поменяется, — слова вышли неловкими, глупыми. Кирилл даже смутился сам себе, но руки не убрал. Соня посмотрела на него внимательно, понимающе. — А ты хочешь? — она была похожа на маленького и до ужаса милого котенка. Кирилл прильнул ближе, коснулся её носа своим. — Очень, — она коснулась его губ первая. Разрешая, отвечая на вопрос, хочет ли она. Поцелуй получился сначала робким, почти целомудренным. Кирилл пробовал её на вкус, и ему очень нравилось. Нравилось, как затрепетали её реснички, как она прижалась ближе и коснулась его лежащей между ними руки. Они мягко касались губ друг друга, будто не веря в происходящее. А потом поцелуй стал глубже, увереннее. Кирилл гладил её щеку пальцами, и от этой нежности у Сони закручивался узел в животе. Она так давно не была влюблена, так давно не целовала того, кто ей нравится. А теперь этот кто-то был Кириллом Бойко и держал её за руку так, будто боялся, что она исчезнет. Пальцы её руки зарылись ему в волосы, запутались меж кудряшек. Она прижалась ближе, коснулась его тела коленями. Соня Виноградова дрожала в его руках, и Кириллу Бойко это до звездочек перед глазами нравилось. Вдалеке шумел город, совсем рядом шелестела вода. И весь окружающий мир отошел на второй план, стал незначительным, крошечным. Остались только теплые губы, шершавые пальцы и щемящая нежность. Они оторвались друг от друга, когда кончилось дыхание. Кирилл разглядывал её лицо, и ему хотелось прижаться к губам снова. Соня покраснела, губы припухли от поцелуя, а глаза горели очаровательным светом. — Я влипла, — она как-то ошарашенно прикусила губу, осмотрелась по сторонам. Вернулась взглядом к Кириллу и не смогла оторвать от его блестящих в свете луны глаз. — Мы влипли, — он поправил почти шутливо, будто ничего не произошло. Будто только что главные враги и соперники не разрушили выстроенную между ними стену. Кирилл притянул Соню к себе, поцеловал в лоб и убрал со лба светлую прядку. Он прижал девушку к груди, увлекая в теплое и надежное объятие. Она тихонько вздохнула, наслаждаясь этой нежностью. Пытаясь напитаться ей. Они просидели еще полчаса, переваривая произошедшее и размышляя об одном и том же: о них. Кириллу хотелось поцеловать её снова. И сегодня, и завтра и в любой другой день. Соня мечтала, чтобы руки с её плеча и талии не исчезали, чтобы вкусные губы касались её губ, лба, щек. Похолодало, и Соня подрагивала от порывов ветра. Пора было возвращаться. Луна поднялась совсем высоко, блестела в море. Песок под ногами остыл. — Мне пора возвращаться, наверное, — ей совсем не хотелось, но с утра отец обязательно спросит о фотографиях, и нужно предоставить ему хотя бы что-то. Кириллу отчаянно не хотелось её отпускать, но он кивнул. Поднялся, протянул руку, отряхнул свою куртку от песка и набросил Соне на плечи. Море зашелестело громче, подул ветер. — Нельзя же, Кирилл, — Виноградова опустила глаза. От куртки пахло Бойко, и этот запах ей очень-очень нравился. Она надеялась, что и сама будет пахнуть им. Хотя бы еще полчасика. — Будет повод прийти завтра и отдать, — он отчаянно боялся, что Виноградова не придет. В шутке прозвучал плохо скрываемый ужас. — У меня и так есть повод, — Соня шагнула вперед, обняла сильное тело и положила ухо на грудь. Слышала, как быстро бьется его сердце. Её билось точно также. — Проводить? — он знал ответ, просто не хотел прощаться. Не хотел возвращаться в отель, оставаться один и позволять мыслям кружить в голове вихрем. — Нельзя, увидят, — Соня приблизилась, поцеловала его. Скользнула по губам языком, сделала громкий «чмок» и улыбнулась так, чтобы он почувствовал. Запоминала на случай, если больше не представится возможности. — До завтра? — Кириллу стало стыдно за такую неприкрытую и отчаянную надежду в голосе. — До завтра, Бойко, — девушка коснулась его кисти пальцами, погладила напоследок, сняла куртку и развернулась, чтобы уходить. От ткани снова пахло ванилью, морем и Соней. Она обернулась, прощаясь глазами. — И кстати, очень красивый наряд, — Кирилл подмигнул и ушел. Боялся, что, если еще пару мгновений посмотрит на Соню, то уже никуда до утра не отпустит. На сердце у Виноградовой стало чуть-чуть теплее от этих слов. Все-таки заметил, как она для него старалась.