Канто VI:«Солдаты в ад не идут»

Всё начинается не с грома, а с тишины. После шумного и пыльного Ли Юэ, где каждый камень помнил кровь Осиала, а воздух до сих пор вибрировал от лжи Чжун Ли, Люмин показалось, что порт Ормос — это передышка. Сумеру встретил её духотой и запахом специй. Пальмы, шелест тростника, торговцы, навязывающие дешёвые безделушки. — Паймон думала, здесь будет больше... ну, учёных! — Паймон парила над причалом, нервно оглядываясь по сторонам. — И меньше этих... — она покосилась на группу пустынников, перетаскивающих ящики с явно нелегальным грузом. Люмин не ответила. Она смотрела на горизонт. Там, за полосой прибоя, небо было другого цвета. Не сумерского — золотисто-оранжевого от заката, а тёмно-лилового, с прожилками молний, которые били в одну точку с монотонностью механизма. Инадзума. Страна Вечности. Страна, закрытая наглухо, как шкатулка с секретом. Говорили, что сёгун Райдэн отобрала у людей не только Глаза Бога, но и право покидать острова. Говорили, что там гибнут корабли. — Слушай, а может, ну её? — Паймон заглянула Люмин в глаза. — Может, сначала в Сумеру? Там же Дендро Архонт, мудрость, библиотеки... Твой брат мог оставить след! — Он не оставляет следов, — тихо ответила Люмин. — Он оставляет ориентиры. Она вспомнила Бездну. Вспомнила, как брат смотрел на неё сквозь пространство — спокойно, как на чужую. Он не ждёт её в библиотеках. Он там, где ломаются миры. А где миры ломаются лучше всего, если не в стране, где Архонт объявила охоту на мечты? — Нам нужен капитан, — сказала Люмин, поправляя меч. — Кто-то, кто проведёт нас сквозь грозу. --- Бэй Доу они нашли в портовой таверне, которую местные называли «Утопленник». Название говорило само за себя — сюда приходили те, кому терять было нечего, кроме якорей и надежд. Капитан сидела за дубовым столом, заставленным пустыми бутылками из-за саке, и резалась в «Семь Чудес» с каким-то здоровенным мужиком в рваной бандане. Мужик проигрывал уже третий кошель подряд. — Бэй Доу? — Люмин подошла неслышно, как учил Вэнти («когда имеешь дело с пиратами, главное — не дать им почувствовать страх»). Капитан подняла глаз. Один. Второй был закрыт повязкой, но тот, что смотрел на Люмин, видел, кажется, насквозь — и прошлое, и будущее, и содержимое карманов. — Путешественница, — усмехнулась Бэй Доу, откладывая карты. — Слухи о тебе бегут быстрее, чем я по волнам. Слышала, ты Чжун Ли поимела? — Я бы не сказала... — Люмин поморщилась. — Скорее, он поимел всех нас. — О, мне нравится, — капитан хлопнула ладонью по столу, заставив мужика вздрогнуть. — Ты без иллюзий. Это хорошо. Иллюзии в Инадзуме убивают быстрее молний. — Ты проведёшь нас? Бэй Доу откинулась на спинку стула. Стул жалобно скрипнул. — Проведу. Но, девочка, ты должна понимать: я не доставлю тебя во дворец. Я доставлю тебя на берег. А там — сама. Там сейчас такое творится... — она покачала головой. — Комиссии грызутся друг с другом. Камисато вроде за мир, но Аято — тот ещё змей. Хийраги — торгаши, которым плевать на политику, пока монета звенит. А Кандзё — те вообще чокнулись, они сжигают корабли беженцев прямо в порту. — Я справлюсь. Бэй Доу посмотрела на неё долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Паймон, которая делала вид, что не ест виноград с чужой тарелки. — А эта с тобой? — Я Паймон! Лучший гид в Тейвате! — возмутилась фея, надув щёки. — Гиды в Инадзуме не нужны, — хмыкнула капитан. — Там нужны могильщики. Но ладно. Шестьсот моры с носа. И предупреждаю: если на нас нападут — я спасаю корабль. Не тебя. Люмин кивнула. Это был честный контракт. --- Три дня в море. Первый день был обманчиво спокойным. Команда «Южного Креста» — разношёрстная компания из бывших рабов, беглых преступников и просто искателей приключений — относилась к Люмин с настороженным любопытством. Один из матросов, парень по имени Хуа, потерявший руку в стычке с кандзё, пытался заговаривать с Паймон. — А правда, что ты умеешь летать без ветра? — Я вообще много чего умею! — Паймон гордо задрыгала ножками в воздухе. — Я, между прочим, однажды спасла Люмин от самого... — Паймон, — оборвала её Люмин, глядя на горизонт. Небо темнело. К вечеру второго дня началось. Гроза в открытом море — это не просто дождь. Это когда небо и вода меняются местами. Молнии били так часто, что мачты светились синим, и матросы бегали по палубе с мокрыми тряпками, сбивая искры с вант. — Держись! — заорала Бэй Доу, перекрикивая ветер. — Это ещё цветочки! Сёгун не любит гостей! Люмин вцепилась в поручни. Ветер выл так, что закладывало уши. Паймон прилипла к её плечу, дрожа как осиновый лист. — П-паймон б-боится! Паймон хочет домой! — Дом там, — Люмин кивнула вперёд, где во вспышках молний угадывался тёмный силуэт острова. Она не знала, что этот остров станет для неё хуже любого дома. Что здесь она научится ненавидеть. Что здесь она потеряет нечто большее, чем битву. Но пока она просто стояла под дождём, сжимая меч, и смотрела, как приближается земля. --- Ритоу встретил их тишиной. Не той тишиной, которая бывает в горах после снегопада, а той, какая стоит в морге. Причалы пустовали. Рыбацкие лодки гнили на берегу, потому что их владельцы либо сгнили в тюрьмах, либо отдали Глаза Бога и впали в кому. — Добро пожаловать в Инадзуму, — усмехнулась Бэй Доу, когда они сошли на пирс. — Дальше я не пойду. У меня контракт с Хийраги, а они терпят меня только вне порта. — Спасибо, — Люмин протянула ей мешочек с морой. — Деньги потом, — отмахнулась капитан. — Ты мне лучше вот что скажи... — она наклонилась ближе, понизив голос. — Ты ведь не просто так сюда припёрлась, да? Не за Глазами Бога, не за приключениями. Ты ищешь кого-то. Люмин молчала. — Тогда запомни, — Бэй Доу сжала её плечо так, что хрустнули кости. — В Инадзуме сейчас нет закона. Есть только три правила. Первое: не доверяй чиновникам. Второе: не спорь с сёгуном. Третье: если видишь человека без Глаза Бога, который улыбается — беги. Он или фанатик, или шпион. И то, и другое плохо кончается. — А если я увижу человека из Фатуи? Бэй Доу скривилась, будто съела лимон. — Фатуи здесь правят бал. Синьора забрала себе Кандзё комиссию. Тарталья где-то рыщет по приказам. А ещё тут объявился какой-то новый... — она замялась. — Не важно. Просто держись подальше от их посольства. Там даже стены умеют доносить. Она развернулась и ушла, не прощаясь. Паймон проводила её взглядом. — Странная она. Но Паймон думает, что она хорошая! — Паймон думает, что все хорошие, кто даёт ей виноград, — устало заметила Люмин. Она повернулась к городу. Ритоу был красив той болезненной красотой, которая бывает у людей перед смертью. Красные тории, золотые фонари, идеально выметенные улицы — и лица прохожих, пустые, как у кукол. Никто не смотрел друг на друга. Никто не улыбался. Инадзума боялась. --- Они проторчали в Ритоу три дня. Три дня бессмысленных попыток получить разрешение на въезд вглубь страны. Чиновники из Кандзё комиссии кормили завтраками, брали взятки (и не брали, потому что «мы не берём взяток, мы берём пожертвования на храм»), а потом в лицо говорили, что «для иностранцев остров закрыт, ждите окончания указа». — Сколько ждать? — спросила Люмин у очередного лысого толстяка с печатью на поясе. — Пока сёгун не отменит указ, — улыбнулся толстяк. Улыбка была липкой, как патока. — А она не отменит. Вечность — это надолго. — Паймон кажется, что нас просто хотят обобрать! — возмущалась Паймон вечерами в дешёвой гостинице, где тараканы были крупнее некоторых птиц. — Паймон кажется, — соглашалась Люмин, перебирая варианты. На четвёртый день вариант нашёл их сам. К Люмин подошла женщина в кимоно цвета сакуры. Движения у неё были плавными, как у текущей воды, а в глазах — холодная решимость. — Камисато Аяка, — представилась она, чуть склонив голову. — Прошу прощения за беспокойство. Я слышала, вы ищете способ попасть в столицу. — Ищете, ищете! — подтвердила Паймон. — А вы кто? Вы из комиссий? — Из комиссии Ясиро, — спокойно ответила Аяка. — Мы отвечаем за церемонии и культуру. И, в отличие от Кандзё, мы не считаем, что иностранцы — это враги. Люмин насторожилась. — И чем я обязана такому вниманию? Аяка опустила глаза. — У нас есть общий враг. Фатуи. --- Аяка рассказала всё. О том, как Синьора подчинила себе комиссию Кандзё и фактически управляет портами. О том, как Тарталья пропал куда-то на острова (по слухам, ищет некие «механизмы»). О том, что на острове Ясиори собирается армия Сопротивления под предводительством Сангономии Кокоми. — Мы не можем открыто выступать против сёгуна, — говорила Аяка, пока они шли по саду её поместья. — Но мы можем помочь тем, кто хочет изменить эту систему изнутри. — Зачем вам я? — Потому что вы не отсюда. — Аяка остановилась и посмотрела Люмин прямо в глаза. — Вы не связаны клятвами, не боитесь комиссий и уже однажды победили дракона. Вы — идеальный клинок для тех, кто не может ударить сам. — Паймон не понимает, — вмешалась фея. — Вы хотите, чтобы Люмин пошла в армию? — Я хочу, чтобы она встретилась с Кокоми. А дальше — решать ей. Люмин молчала. Она не хотела воевать за чужие идеалы. Она хотела найти брата. Но в Инадзуме, как выяснилось, никто не даст ей даже пройти по земле, если она не выберет сторону. — Хорошо, — сказала она наконец. — Где найти эту Кокоми? Аяка улыбнулась — впервые по-настоящему тёплой улыбкой. — Я пришлю лодку. Но будьте осторожны. Фатуи уже знают, что вы здесь. — Откуда они могут... — У них глаза везде, — перебила Аяка. — Особенно у Синьоры. Она ждёт вас. --- Переправа на Ясиори заняла ещё два дня. Остров встретил их запахом гари и соли. Здесь не было изящных садов и золотых фонарей. Были палатки, землянки, люди с усталыми глазами и оружием в руках. — Путешественница? — высокая девушка в форме жрицы подошла к ним, едва лодка коснулась берега. — Я Кокоми. Сангономия Кокоми. Лидер Сопротивления. Она не улыбалась. — Добро пожаловать в ад. --- Первая неделя на Ясиори слилась в один бесконечный день. Люмин помогала чем могла — тренировала новобранцев, ходила в разведку, отбивала аванпосты от зачисток сёгуната. Паймон пыталась поднимать боевой дух, но даже её оптимизм начал угасать, когда она увидела, как хоронят погибших. — Паймон не понимает, — прошептала она однажды ночью, глядя на костры. — Почему люди убивают друг друга? Ведь все они просто хотят жить. — Потому что жить можно по-разному, — ответила Люмин, точа клинок. — Одни хотят жить свободно. Другие хотят жить вечно. И вечность не терпит соседей. — А чего хочешь ты? Люмин замолчала. Она хотела брата. Но с каждым днём в Инадзуме ей казалось, что она ищет не его, а ту себя, которой была до разлуки. Ту, что умела смеяться. --- На десятый день лагерь атаковали. Это была не армия сёгуна. Это был отряд Фатуи — три десятка бойцов во главе с агент. Люмин видела их издалека: синие мундиры, маски, холодное пламя дел. — В укрытие! — заорала она, выхватывая меч. Бой был коротким и кровавым. Люмин сражалась как одержимая, потому что за её спиной были люди, которые не умели драться. Она убивала, уворачивалась, прикрывала. Когда всё кончилось, она стояла по колено в грязи, смешанной с кровью, и тяжело дышала. — Ты как? — Кокоми подбежала к ней, осматривая раны. — Нормально. — Это были Фатуи. Они редко нападают просто так. Значит... — Значит, они знают, что я здесь. Кокоми кивнула. — Будь осторожна. Если Синьора лично заинтересуется тобой... — Я встречусь с ней, — перебила Люмин. — Я знаю, что это неизбежно. Она не знала, что встреча будет совсем скоро. И что Синьора придёт не с мечом, а с улыбкой. --- Ночь перед появлением Синьоры Люмин провела без сна. Она сидела на скале, смотрела на грозовое небо и вспоминала. Ли Юэ. Вэнти. Чжун Ли. Даимона в казино, его глаза, полные льда, который треснул от одного лишь слова «лимон». — Паймон думает, ты грустишь, — фея примостилась рядом, болтая ножками. — Я не грущу. Я жду. — Чего? — Ответов. Громыхнуло так, что задрожала земля. Где-то там, в столице, сидела женщина, которая забрала Глаз Бога у друга Люмин. Которая уничтожала жизни ради прихоти Архонтов. Завтра Люмин встретится с ней. Завтра Инадзума изменится. --- Люмин. От дуэли до побега. --- За час до того, как всё рухнуло, Люмин сидела на крыше заброшенного склада в Ритоу и смотрела на грозовое небо. Паймон, как всегда, парила рядом, болтая ногами и пытаясь угадать, что будет на ужин. — Паймон думает, что сегодня можно было бы поесть... ну, того жареного угря, который продают у причала! Помнишь, нам Аяка говорила, что это деликатес? — Аяка говорила, — рассеянно ответила Люмин. Она не слушала. В последние дни что-то изменилось. Воздух стал другим. Гуще. Тяжелее. Даже молнии били как-то иначе — не хаотично, как раньше, а с пугающей ритмичностью, будто кто-то отбивал такт перед казнью. Кокоми предупреждала: «Фатуи что-то затевают. Синьора лично прибыла в столицу. Если она появится на публике — значит, игра вступила в финальную стадию». Люмин тогда только кивнула. Она не боялась Синьоры. Она её ненавидела. Ненавидела за Вэнти. За Глаз Бога, который та забрала, даже не моргнув. За ту улыбку в Ли Юэ — снисходительную, ледяную, уверенную, что Путешественница — всего лишь муравей, которого можно раздавить, когда захочется. — ...Люмин? Ты слушаешь? — А? — Паймон спрашивает: если бы ты могла прямо сейчас встретиться с Синьорой лицом к лицу — что бы ты сказала? Люмин задумалась. — Ничего. — Ничего?! — Слова ничего не меняют, Паймон. Я просто убью её. Паймон открыла рот, закрыла, открыла снова, но ничего не сказала. Потому что в голосе Люмин впервые за долгое время не было гнева. Там была усталость. --- Посыльный от Аяки пришёл через час. Молодой самурай с нашивкой комиссии Ясиро, запыхавшийся, бледный, с трясущимися руками. — Госпожа Путешественница... — выдохнул он, падая на одно колено. — Срочное известие от Камисато Аяки. Синьора... Люмин вскочила. — Где? — В столице. Она требует аудиенции у сёгуна. Говорят, она принесла Глаз Бога, который... который принадлежал VI предвестнику. Она хочет обменять его на... — На что? Самурай сглотнул. — На право казнить вас. Повисла тишина. Паймон побелела. — Ч-чего? Казнить? НАС? Но мы же ничего не... — Тихо, — оборвала Люмин. Она смотрела на горизонт. Там, за грозовыми тучами, угадывались очертания Тэнсюкаку — резиденции сёгуна. — Она не получит этого права, — тихо сказала Люмин. — Я сама пойду к сёгуну. Раньше, чем Синьора успеет открыть рот. — Госпожа, это безумие! Стража, комиссии, сама Райдэн... — Я сказала — иду. Самурай понял: спорить бесполезно. — Аяка-сама приказала передать вам это, — он протянул свёрток. Там была карта. Тайный путь к Тэнсюкаку через старые тоннели, прорытые ещё до указа сёгуна. И короткая записка: «Будь осторожна. Фатуи уже знают, что ты здесь. И помни: даже если ты убьёшь Синьору — это ничего не изменит. Инадзума сгорит в любом случае». Люмин скомкала записку. — Плевать. --- Тоннели оказались хуже, чем она ожидала. Темнота, сырость, крысы. Паймон визжала каждый раз, когда какая-нибудь тень пробегала мимо. Люмин молча шла вперёд, сжимая меч. В голове крутились мысли. Почему Синьора так хочет её смерти? Просто из прихоти? Или за этим стоит что-то большее? Она вспомнила Даимона. Тот вечер в казино Ли Юэ. Как этот огромный мужик в потрёпанном пальто сорвался из-за дурацкого прозвища, которое придумала Паймон. Как в его глазах мелькнуло что-то живое — и тут же погасло, закрытое ледяной коркой. Странный он. Из всех Фатуи, которых Люмин встречала, он был самым... человечным. При этом самым опасным. И самым непонятным. — Люмин, — прошептала Паймон, дёргая её за рукав. — Мы почти на месте. Я чувствую грозу. Она близко. Люмин кивнула. Впереди забрезжил свет. --- Они вышли прямо во внутренний двор. И попали в ад. Небо над Тэнсюкаку превратилось в месиво из фиолетовых молний. Гром бил так, что закладывало уши. Стража лежала вдоль стен — не мёртвая, но оглушённая, парализованная, с глазами, полными ужаса. А в центре двора, на возвышении, стояла ОНА. Сёгун Райдэн. В руке — Ватацуми но Хоко. Меч, которым можно разрезать само понятие времени. В глазах — бездна. А напротив неё, в десяти шагах, с гордо поднятой головой, стояла Синьора. — ...И это твой ответ, сёгун? — голос VIII предвестницы звучал спокойно, даже насмешливо. — Ты готова уничтожить меня здесь и сейчас, даже не выслушав? — Я слушала, — ответила Райдэн. Голос у неё был как гром — низкий, вибрирующий, страшный. — Ты пришла просить защиты для Фатуи. Ты принесла Глаз Бога предателя. Ты думала, что это даст тебе власть надо мной. — Я думала, что это даст нам общий язык. — Общий язык? — в голосе сёгуна впервые мелькнула эмоция. Презрение. — Ты — существо, которое живёт жалкие несколько сотен лет. Ты говоришь со мной о вечности? Синьора усмехнулась. — Вечность — это скучно, сёгун. А я принесла тебе кое-что поинтереснее. Войну. — Война мне не нужна. — А её и не спрашивают. Райдэн подняла меч. — Ты наскучила мне, предвестница. Умри. — Сегун! – прокричала Люмин – Я хочу лично расправиться с ней. — Ладно. Проигравшая из вас будет казнена. Люмин входит в зал. Жар бьёт в лицо, сушит глаза, плавит воздух. Колонны в трещинах. Пол оплывает. В центре, в круге расплавленного камня, парит Синьора. Форма Пылающей Алой Ведьмы Алый шёлк. Огненные рукава-крылья. Рыжие волосы стоят короной, в них пляшут искры. Вокруг неё вращаются четыре огромных кольца пламени — медленно, тяжело, как жернова. На лице — чёрная полумаска. Из-под неё горят алым глаза. — Путешественница. Голос идёт со всех сторон. Глубокий, грудной, с хрипотцой. — А я уж думала, ты не придёшь. — Где сёгун? — Люмин сжимает меч. — Я пришла к ней. — Сёгун? — Синьора смеётся. Смех — как треск костра. — Сёгун здесь. Наблюдает. Хочет увидеть, кто достоин жить в её вечности. Люмин оглядывается. В тени, у дальней стены, стоит Райдэн Эи. Неподвижная. Бесстрастная. В руке — Ватацуми но Хоко. Меч, которым можно разрезать само понятие времени. Она не вмешивается. Она ждёт. — Правила простые, — говорит Синьора. — Победитель остаётся жить. Проигравший... Она не договаривает. — Я принимаю, — отвечает Люмин. Синьора улыбается под маской. — Глупая девочка. Она щёлкает пальцами. Искра. Маленькая. Но от неё воздух взрывается жаром. — Умри. --- Огненные шары летят со всех сторон. Люмин бежит. Уворачивается. Перекатывается. Один шар прожигает пол в метре от неё. Второй плавит колонну. Третий летит в голову — она пригибается, чувствуя, как волосы трещат от жара. — ПАЙМОН, В СТОРОНУ! Паймон улетает под потолок, прижимаясь к дальней колонне. Сёгун даже не смотрит в их сторону. Её взгляд прикован к центру зала. Люмин вскакивает, взмахивает мечом. Анемо вихрь бьёт в кольца. Огонь вспыхивает ярче. — Ветер раздувает пламя, глупая. Синьора щёлкает пальцами. Четыре дуги срываются с колец и летят к Люмин, окружая её. Люмин создаёт вихрь вокруг себя. Огонь врезается в вихрь. Пар, дым, жар. Люмин отбрасывает к колонне. Удар. Кровь течёт по лицу. — Люмин! — Цела. Она встаёт. Меч в руке дрожит. — А ты живучая, — Синьора почти одобрительно кивает. — Это хорошо. Веселее. Она поднимает руку. Над её головой начинает формироваться шар. Огромный. Пульсирующий. Он втягивает в себя пламя из всех колец. Кольца бледнеют, отдавая силу. Солнце растёт. Воздух плавится. Камни текут. — Люмин! ЕСЛИ ЭТО УПАДЁТ... — Знаю. Люмин рвётся вперёд. Бежит прямо на шар. Кожа горит. Лёгкие горят. Глаза слезятся. — УМРИ! Удар Анемо в центр шара. Взрыв. Люмин отбрасывает через весь зал. Она врезается в тронное возвышение, теряет сознание на секунду. Очнуться заставляет боль. Синьора всё ещё в воздухе. Кольца зажглись снова. Ярче. — Глупая. Ты правда думала, что это сработает? Люмин поднимается. Кровь. Дрожь. Меч едва держится. — Я... не закончила. — Знаешь, — вдруг тихо говорит Синьора. — Ты напоминаешь мне кое-кого. — Кого? — Меня. В молодости. Такую же упёртую. Такую же глупую. Пауза. — Жаль, что тебя придётся убить. — Попробуй. Синьора усмехается. Поднимает руку. Кольца разрываются. --- Четыре кольца распадаются на десятки огненных лезвий. Они кружатся в бешеном темпе, выстреливают во все стороны. Рой. Смерть. — Это моя настоящая форма, — голос Синьоры торжествует. — Форма Чаровницы. Та, в которой я сжигала армии. Та, в которой я забрала Глаз Бога у твоего барда. Лезвия летят. Люмин уворачивается. Одно царапает плечо. Второе обжигает щёку. Третье прожигает плащ. — Люмин! — Я в порядке! Она взмахивает мечом. Анемо бьёт в Синьору. Пламя вокруг предвестницы не гаснет — оно всасывается в неё. Синьора меняется. Платье вспыхивает алым. Волосы встают огненным шлейфом. Глаза за маской горят так, что больно смотреть. — Ты даже не представляешь, — шепчет она, — сколько боли я могу причинить. Она взмахивает рукой. Танец мотыльков. Сотни огненных мотыльков вырываются из её тела. Они летят во все стороны. Красивые. Светящиеся. Смертельные. Один касается колонны — колонна вспыхивает. Второй касается пола — камень трескается. Третий летит к Паймон. — ПАЙМОН! Люмин бросается наперерез. Закрывает фею собой. Мотылёк врезается в спину. Боль. Крик. Люмин падает на колени. Спина горит. Запах палёной кожи. — Люмин! Люмин, нет! ВСТАВАЙ! ПОЖАЛУЙСТА! Синьора парит в центре зала. Тысячи мотыльков кружатся вокруг неё. Она светится алым. — Красиво, правда? Люмин поднимает голову. Смотрит сквозь боль. — Так красиво я горела, когда потеряла его. — Кого? — выдыхает Люмин. Синьора замирает. В её глазах — на секунду, всего на секунду — мелькает что-то человеческое. Что-то живое. Что-то страшно больное. — Неважно. Она поднимает руку. Мотыльки замирают. Готовятся к последней атаке. И в этот момент Люмин чувствует это. Гео. Она не знает, откуда. Может, от самой земли Инадзумы. Может, от усталости. Может, от отчаяния. Но камень под её ногами отвечает. — Ты... — шепчет она. И вскидывает руку. --- Земля дрожит. Из пола, из самого сердца Тэнсюкаку, вздымаются каменные шипы. Они не бьют в Синьору — они создают стену. Стену между Люмин и роем мотыльков. Мотыльки врезаются в камень. Гаснут. — Что? — Синьора отшатывается. — Ты не можешь... у тебя нет Глаза Бога... — У меня нет, — Люмин поднимается. Каменная пыль сыплется с её плеч. — Но у земли есть. Она не понимает, как это работает. Но чувствует: Инадзума устала от огня. Инадзума хочет холода. Она бежит. Прямо сквозь свои же каменные шипы. Прямо на Синьору. — НЕТ! — кричит Синьора, выбрасывая вперёд руки. Пламя бьёт в Люмин. Но Люмин не останавливается. Она врезается в огонь. Горит. Кричит. Но идёт. — ТВАРЬ! Удар меча. Анемо. Самый сильный, какой она только может выдать. Он не раздувает пламя. Он сдувает Синьору. Синьора летит вниз. Врезается в пол. Встаёт. Бежит к Люмин. Они сходятся. Меч против огня. Клинок против пламени. Удар за ударом. — Я... НЕ... СДАМСЯ! — орёт Синьора. — И Я! Люмин уворачивается от огненного хлыста, подсекает Синьору, бьёт ногой в грудь. Синьора падает. Люмин нависает над ней. Меч у горла. — Сдавайся. Синьора смотрит на неё снизу вверх. В её глазах — ярость. И страх. И что-то ещё. — Нет, — шепчет она. И пытается встать. Люмин бьёт. Меч входит в плечо. То же место, что и в прошлый раз. Кровь хлещет. Синьора кричит. Падает на спину. Огонь вокруг неё гаснет. Всё. Бой окончен. --- Синьора лежит на холодном камне. Платье в крови. Волосы разметались. Маска треснула. — Ты... — выдыхает она. — Ты... Люмин стоит над ней. Меч в руке дрожит. — Я победила. Синьора смеётся. Сквозь слёзы. Сквозь кровь. — Победила... да. Победила. Она тянет руку к лицу. Срывает маску. Под маской — шрам. От виска до подбородка. Белый. Старый. Страшный. — Видишь? — шепчет она. — Это я получила, когда... когда он умер. — Кто? — Мой жених. — Голос срывается. — Мы должны были пожениться. А я... я сгорела. Вся. До пепла. Царица спасла меня. Сделала этой... тварью. Люмин молчит. — Ты думаешь, я злая? — Синьора смотрит на неё снизу вверх. — Я просто мёртвая. Уже пятьсот лет. Шаги. Сёгун подходит к ним. Останавливается рядом с Люмин. Смотрит на Синьору сверху вниз. — Ты проиграла, — говорит она ровно. — По законам дуэли, проигравший умирает. Синьора закрывает глаза. — Я знаю. — Есть что сказать? Синьора молчит долго. Потом открывает глаза. Смотрит куда-то в потолок. В небо. Туда, где нет ничего. — Я всё ещё люблю тебя, — шепчет она. — Прости. Кому? Люмин не знает. Сёгун поднимает меч. — Прощай, VIII предвестник. Ватацуми но Хоко поднялось как вдруг... — Во имя вечности. Синьора закрывает глаза. Люмин отводит взгляд. Паймон прячется за её спиной. Тишина. И в эту секунду воздух рвётся. --- — GOTCHA! Что-то огромное, тяжёлое, в чёрном пальто вылетает из-за колонны и врезается плечом в сёгуна. Райдэн Эи, владычица молний, воплощение вечности, отлетает в сторону, как мешок с песком. Она врезается в колонну. Колонна трещит. Богиня в шоке. В центре зала, там, где только что стояла сёгун, теперь стоит ОН. Даимон Сонелин'о. Пальто порвано. Федора съехала набок. Из-под неё торчат каштановые патлы. Глаза горят безумным огнём. Галстук развязался. Он тяжело дышит. — Ты... — выдыхает Синьора, глядя на него снизу вверх. — Ты... спятил? Он протягивает ей руку. — Вставай. — Но... сёгун... она... — Борис! — орёт Даимон, не оборачиваясь. Из тени, из ниоткуда, вылетает огромная фигура. Борис. Он подхватывает Синьору, как пушинку. Она даже не успевает возмутиться — просто повисает у него на плече, глядя на Даимона круглыми глазами. — Уводи, — коротко бросает Даимон. Борис кивает и исчезает во тьме. Сёгун поднимается из обломков. В её глазах — не гнев. Там интерес. Холодный, как космос. — Ты... — начинает она. — Потом, — обрывает Даимон. — ЯН! ЛЮСЬЕН! Из теней выходят двое. Ян — с крио-ножами. Люсьен — с хищной улыбкой. Они встают между Даимоном и сёгуном. — Прикройте, — бросает Даимон. И тут он замечает Люмин. Она стоит в стороне, сжимая меч. На лице — полный ах*й. Паймон висит у неё на плече и мелко трясётся: — П-паймон не понимает... Этот дяденька в шляпе... он что, только что... Архонта? Даимон смотрит на Люмин. Секунду. Две. — Бежишь? — спрашивает он коротко. Люмин не отвечает. Из темноты, из-за спины Даимона, выходит четвёртый. Маленький. Ростом сто пятьдесят шесть сантиметров. В дешёвом костюмчике. В очках. Без федоры. Без галстука. Без пальто. Он подходит к Люмин вплотную. Смотрит на неё снизу вверх спокойными глазами. Протягивает руку. Маленькую. Бледную. Без единой царапины. — Хочешь жить? Бежим. Гром. Сёгун поднимается. Молнии бьют в пол. — ВЫ НЕ УЙДЁТЕ! — ЩАС! — орёт Ян, вскидывая руки. ❄️ ТРЕСК ЛЬДА. Ледяная стена взметается к потолку, отсекая сёгуна. — ЖИВО! — орёт Люсьен, хватая Итана за шкирку. А Итан всё ещё смотрит на Люмин. Рука всё ещё протянута. Паймон визжит: — ЛЮМИН! ОНИ УХОДЯТ! ТА ТЁТЯ СЕЙЧАС ВЫЛЕЗЕТ! ЧТО НАМ ДЕЛАТЬ?! Люмин смотрит на руку. Маленькую. Бледную. Спокойную. Потом на Даимона — он уже у края площадки, ждёт. Потом на сёгуна — она долбит молниями ледяную стену, стена трещит. Потом снова на руку. — ...Проклятье. Она сжимает ладонь Итана. — Бежим. И они исчезают во тьме. За секунду до того, как стена рушится. --- Тэнсюкаку. Сёгун стоит на краю площадки. Смотрит в ночь. Молнии стихают. — ...Интересно, — тихо говорит она. — Кто этот человек в шляпе? Тишина. Где-то в море, вдали от берегов Инадзумы, маленькое судно без опознавательных знаков берёт курс на Снежную. На палубе — два предвестника, Путешественница, крошечный секретарь в очках и трое убийц. Синьора жива. Всё только начинается. Они ушли. Зал пуст. Только двое. Даимон стоит в центре. Рубашка разорвана, висят клочья. Из-под ткани — багровые разводы, кровь уже пропитала всё до пояса. Левая рука прижата к рёбрам — там, где Синьора зарядила локтём, под кожей что-то сместилось, и каждое движение отдаётся тупой, ноющей болью. Правая рука сжата в кулак. Кастеты сидят плотно, латунь нагрелась от его тела, на шипах — запёкшаяся кровь. Чужая? Его? Уже не разобрать. Дыхание — хриплое, рваное. В лёгких свистит. Райдэн поднимается из обломков. Она стряхивает каменную крошку с плеча. На лице — ни эмоций. Только глаза горят фиолетовым, глубоким, как бездна. Меч в её руке — Ватацуми но Хоко — пульсирует. Молнии бегают по лезвию, сползают на рукоять, на пальцы, на запястье. Воздух вокруг неё дрожит, насыщенный озоном. — Ты, — говорит она. Голос низкий. Гулкий. Он идёт не из горла — из самой ткани реальности. Даимон сплёвывает на пол. Кровь. Густая. Тёмная. Шлёпается на камень. — Я. Райдэн исчезает. --- Даимон не видит её. Он чувствует. Воздух слева сгущается. Волоски на затылке встают дыбом — статическое электричество. Он разворачивается, вскидывает руку. Меч встречается с кастетами. Удар такой силы, что Даимона проседает вниз — каменные плиты под ногами трескаются, осколки брызгают в стороны. Лезвие уходит в латунь на полсантиметра, прежде чем остановиться. Искры. Сноп фиолетовых и белых. Грохот, от которого закладывает уши. Райдэн смотрит на него сверху вниз. В её глазах — лёгкое удивление. Совсем крошечное. На миллиметр. — Держишь, — говорит она. — Ага. Она бьёт коленом. Удар приходится в солнечное сплетение. Даимон сгибается пополам, воздух выбивает из лёгких со свистом. Но руку с блоком не убирает — меч всё ещё в кастетах. Она бьёт снова. То же место. Ещё. Ещё. Хруст. Там что-то ломается? Ребро? Два? Даимон хрипит. Изо рта летят капли крови. Он бьёт в ответ. Кулак — правой, прямо ей в челюсть. Кастеты врезаются в кость. Голова дёргается. Кожа на скуле лопается — тонкая, божественная, но всё же лопается. Кровь — алая, яркая — брызгает на его руку. Райдэн даже не морщится. Она просто убирает меч из блока и бьёт снова. Наотмашь. Лезвие вспарывает воздух. Даимон уходит вниз — перекат, кувырок, вскакивает на колено. Меч врезается в колонну за его спиной. Колонна раскалывается пополам. Каменные глыбы падают вниз, грохочут. Даимон не ждёт. Он бросается вперёд, пока она вытаскивает меч из камня. Кулак — в поясницу. Кастеты входят глубоко, рвут ткань её одежды, царапают кожу. Она даже не ойкает. Разворачивается. Лезвие меча — горизонтально — врезается ему в корпус. Он ставит блок предплечьем. Лезвие входит в руку. Кровь. Много. Брызги летят на пол, на её лицо. Даимон орёт. И бьёт головой в её лицо. Лоб в лоб. Хруст. У него — кровь из носа. У неё — трещина на скуле? Нет. Просто кровоподтёк. Она отшатывается на шаг. Он падает на колено. Рука висит плетью. Лезвие торчит в предплечье? Нет, он успел убрать блок — просто глубокая рана, от локтя до запястья, мясо наружу. — Хорошо, — говорит Райдэн. И исчезает снова. --- Даимон не успевает встать. Она появляется слева. Удар ногой в рёбра. Хруст. Точно сломано. Ещё одно. Он летит в сторону, врезается в обломки колонны. Камни осыпаются, заваливают его наполовину. Она уже рядом. Меч втыкается в камень в сантиметре от его головы. — Вставай, — говорит она. Он вытаскивает себя из-под обломков. Хромает. Левая нога плохо слушается — в бедро прилетело осколком, торчит каменная крошка. Встаёт. — Давай, — хрипит он. Она бьёт мечом. Сверху вниз. Он уходит в сторону. Лезвие раскалывает камень там, где он только что стоял. Он бьёт кулаком в её руку с мечом. Кастеты врезаются в локоть. Рука дёргается, но меч не падает. Она бьёт ногой в колено. Левое. То самое, с осколком. Хруст. Колено выворачивается. Даимон падает. Но в падении достаёт её — кулаком в голень. Костлявая. Твёрдая. Но кастеты делают своё дело — голень трещит. Она припадает на ногу. Впервые — припадает. Он на земле. Она над ним. Меч занесён. — Всё, — говорит она. Он бьёт ногой. Снизу вверх. Прямо в грудь. Удар такой силы, что она отлетает назад. Меч выпадает из руки? Нет. Держит. Но отлетает. Даимон пытается встать. Нога не слушается. Колено вывернуто. Он опирается на руку — правую, левая висит плетью, из предплечья хлещет кровь. Встаёт на одно колено. Она уже идёт обратно. Хромает. Но идёт. — Ты живуч, — говорит она. Подходит. Бьёт мечом плашмя по голове. Удар такой, что в глазах темнеет. Он падает на спину. Видит потолок. Трещины. Молнии. Она стоит над ним. Меч вверх. — Умри. Он улыбается. Кровь на зубах. Губы разбиты в хлам. Один глаз заплыл. Но улыбается. — Давай, — хрипит он. — Бей. Она заносит меч. И в этот момент — ТРЕСК. --- Он не ждал этого. Он просто рванул вверх — на одной ноге, на адреналине, на чистой злости. Голова врезается ей в подбородок. Челюсть лязгает. Она отшатывается. Он бьёт кулаком — правой — в рану на груди. Туда, куда уже втыкал меч. Кулак входит по запястье. Кровь — горячая, густая — заливает руку. Она орёт. Первый раз за вечер — орёт. Молнии бьют во все стороны. Одну он принимает плечом — плечо обугливается, кожа лопается, мясо дымится. Но он не отпускает. Бьёт снова. Тем же кулаком. В ту же рану. Она падает на колено. Богиня — на колено. Он стоит над ней. Одно колено сломано. Одна рука висит. Вторая по локоть в её крови. Плечо дымится. Лицо — сплошное месиво. — Ты... — шепчет она, глядя снизу вверх. — Я, — хрипит он. Заносит кулак для последнего удара. И в этот момент сзади — голос: — Господин. Хватит. --- Даимон оборачивается. Итан. Стоит в десяти метрах. Маленький. В очках. С папкой. — Корабль ждёт, — говорит он ровно. — Все на борту. Даимон смотрит на него. Потом на Райдэн. Она поднимается. Хромает. Дышит тяжело — первый раз за тысячу лет дышит тяжело. — Уходи, — говорит она. — Что? — Ты ранил меня. Ты первый. Уходи. Даимон смотрит на свои руки. На её кровь. На свою кровь. На обломки зала. — Ты отпускаешь меня? — Я даю тебе шанс. Он усмехается. Разбитыми губами. — Дура. Разворачивается. Хромает к Итану. Каждый шаг — боль. Каждый шаг — кровь на камне. Итан подхватывает его под руку. — Я сам, — хрипит Даимон. — Не надо, господин. Вы упадёте. — Не упаду. Падает. Итан ловит. Тащит к выходу. Райдэн смотрит им вслед. На полу — лужа крови. Его. Её. Общая. — Даимон Сонелин'о, — тихо говорит она пустоте. — Я запомню тебя. Гром. Тишина. --- Где-то далеко позади остался Тэнсюкаку. Где-то далеко осталась битва. Здесь — только тёмные дома с закрытыми ставнями, только мокрые от недавнего дождя камни мостовой, только редкие фонари, масляные, коптящие, дающие ровно столько света, чтобы не расшибиться в темноте. Двое идут по улице. Первый — Даимон Сонелин'о. Он идёт медленно. Очень медленно. Каждый шаг даётся с трудом. Левая нога подволакивается — там, в бедре, до сих пор торчат мелкие осколки камня, которые Итан не успел вытащить. Правой рукой он прижимает к груди свёрток — пальто, которое снял, чтобы не привлекать внимание. На нём только рубашка, но она вся в крови, разорвана, висит клочьями. Лицо разбито. Левый глаз заплыл так, что не видно ничего — только узкая щель, сквозь которую блестит зрачок. Губа рассечена, зашита наспех, нитки торчат. Скула распухла, под кожей — чернота, сползающая на шею. Он хромает. Дышит тяжело, со свистом. Но идёт. Рядом — Итан. Маленький. Ростом сто пятьдесят шесть сантиметров. В дешёвом костюмчике, который уже измялся и испачкался в пыли и крови. В очках, которые он то и дело поправляет, потому что они запотевают от быстрой ходьбы. В руках — блокнот. Тот самый. Кожаный, потёртый. Итан идёт быстро, то и дело оглядываясь — нет ли погони. — Господин, — говорит Итан, не оборачиваясь. — Вы идиот. Даимон хрипло усмехается. — Знаю. — Вы могли умереть. — Не умер. — Вы были в сантиметре от смерти. Я видел. Итан на секунду оборачивается. Смотрит на него. В темноте блестят стёкла очков. — Вы упали. Вы не могли встать. Если бы я не подошёл... — Но подошёл. Итан молчит. Отворачивается. Идёт дальше. Узкая улица петляет между домами. Где-то впереди уже видно море — чёрное, с редкими бликами лунного света. Порт близко. — Я не понимаю, — говорит Итан, глядя прямо перед собой. — Как вы это сделали. — Что именно? — Вы дрались с богиней. Один на один. И остались живы. Даимон хрипло смеётся. Тут же морщится — смех отдаётся в рёбрах острой болью. Останавливается на секунду, пережидает. Потом идёт дальше. — А ты думал, я просто так кастеты ношу? — Я думал, вы блефуете. Всегда. Итан идёт быстро, но рядом. Не обгоняет. Держится плечом к плечу — насколько это возможно при разнице в росте. — Вы же мафиози. Вы блефуете постоянно. С мертвецами, с конкурентами, с Царицей даже. Я думал, это просто... часть образа. Ну, знаете — шляпа, пальто, кастеты для понта. Чтобы враги боялись. — Не просто. — Тогда как? Даимон молчит. Идёт. Хромает. Смотрит под ноги — камни мокрые, скользкие. — Ты хочешь знать, как я выжил? — спрашивает он наконец. — Да. — Или как я вообще это провернул? Весь план? — И то, и другое. Даимон молчит долго. Очень долго. Они проходят мимо тёмного дома с заколоченными ставнями. Мимо фонаря, который шипит и коптит. Мимо водосточной трубы, из которой капает вода. — Начну со второго, — говорит Даимон. — С плана. Он смотрит вперёд. Там уже виден порт — мачты кораблей, тёмные силуэты на фоне воды. — Ты знаешь Яэ Мико? Итан замирает на полшага. Потом догоняет. Идёт дальше. — Главную жрицу храма Наруками? Ту, что... которая... — Которая издаёт любовные романы и торгует информацией, — кивает Даимон. — Да. Её. — Вы с ней знакомы? — Друзья. Итан выдыхает. Длинно. Шумно. — Господин Сонелин'о. Вы меня иногда пугаете. — Это хорошо. — Даимон криво улыбается разбитыми губами. — Значит, работаю правильно. Они проходят мимо ещё одного фонаря. Свет на секунду выхватывает их лица — разбитое, в крови, и спокойное, в очках, с блокнотом в руках. — Это было давно, — говорит Даимон. — Лет... даже не помню сколько. Я тогда только начинал работать на Фатуи. Царица дала задание — наладить связи в Инадзуме. — Зачем? — А ты думаешь, Фатуи просто так везде суются? Им нужны ресурсы. Информация. Плацдармы. Инадзума — закрытая страна. Если бы мы смогли туда залезть, получили бы доступ к... ну, неважно. Короче, задание было: найти выход на местных. — И вы пошли к Яэ Мико. — А к кому ещё? Даимон сплёвывает кровь на мостовую. Тёмное пятно на серых камнях. — Она единственная в Инадзуме, кто не боится сёгуна. Потому что слишком умная. И слишком хитрая. Сёгун думает, что Яэ — просто забавная лисичка, которая пишет глупые книжки. А на самом деле Яэ уже тогда контролировала половину информационных потоков в стране. Просто никто не знал. Итан записывает что-то в блокнот на ходу. Привычным движением. Не глядя. — И вы подружились? — Не сразу. Даимон усмехается. — Сначала она пыталась меня развести. Как лоха. Предложила купить информацию за бешеные деньги. Я отказался. Она подняла цену. Я опять отказался. Она сказала: «Ты чего, дурак?». Я сказал: «Я мафиози. Я не плачу за то, что могу получить сам». — И что она? — Засмеялась. — Даимон почти улыбается. — Сказала: «Ты мне нравишься. Оставайся, выпьем чаю». — И вы остались? — А почему нет? Чай у неё хороший. Итан смотрит на него. Сбоку. Снизу вверх. В темноте блестят очки. — Господин. Вы серьёзно? — Абсолютно. Даимон смотрит вперёд. На порт. На корабли. — С тех пор мы и дружим. Она иногда просит меня привозить книги из Снежной. Запрещённые. Те, что в Инадзуме не продают. Я привожу. Она за это... ну, по мелочи помогает. Информация, связи, иногда убежище для моих людей. Взаимовыгодное сотрудничество. — И в этот раз? — В этот раз я попросил кое-что особенное. Итан ждёт. Даимон молчит. Они проходят мимо спящей собаки. Пёс поднимает голову, смотрит на них, кладёт морду обратно на лапы. — Ослабительное, — говорит Даимон. — Что? — Для Райдэн. В чай. Итан останавливается. Прямо посреди улицы. Замирает, как вкопанный. Даимон проходит ещё два шага, потом тоже останавливается. Оборачивается. Смотрит на него одним глазом. — Вы... вы подсыпали сёгуне в чай? — голос Итана тихий. Очень тихий. — Не я. — Даимон качает головой. — Яэ. Она же главная жрица. У неё доступ к священным чайным церемониям. Райдэн иногда приходит в храм, пьёт чай, слушает отчёты. Ну, Яэ и подсуетилась. — И сёгун не почувствовала? — А что там чувствовать? Даимон трогает разбитую губу. Смотрит на кровь на пальцах. — Обычное ослабительное. На травах. Никакой магии, никакой чуждой энергии. Просто... ну, расслабляющее. Замедляющее реакции. На пару процентов. — На пару процентов, — повторяет Итан. — Этого хватило. Даимон смотрит на свою правую руку. На бинты, на пальцы, которые всё ещё дрожат. — Ты видел, как я дрался. Я не воин. Я мафиози. Я умею бить, но против богини у меня шансов ноль. А тут... она была чуть медленнее. Чуть тупее. Чуть человечнее. — Чуть человечнее, — эхом отзывается Итан. — И этого хватило. — Даимон кивает. — Чтобы я успел блок поставить. Чтобы я успел увернуться. Чтобы я успел ударить. — Вы могли умереть в любом случае. — Мог. Даимон снова идёт. Хромает. Медленно. Итан догоняет. Идёт рядом. — Но не умер, — заканчивает Даимон. Итан молчит. Идут дальше. Улица становится шире. Впереди уже видны причалы — тёмные доски, чёрная вода, корабли. — Вы всё просчитали, — тихо говорит Итан. — Каждую секунду. — Я мафиози, Итан. Это моя работа. — Но вы же не могли знать, что она выпьет чай именно сегодня. Что церемония состоится. Что Яэ успеет... — Знал. — Как? Даимон улыбается. Разбитыми губами. Криво. Страшно. — Потому что Яэ Мико — моя подруга. А подруги делают так, чтобы нужный чай был выпит в нужный день. Он смотрит вперёд. На корабли. — Она организовала церемонию специально под сегодня. Под дуэль. Под казнь. Она знала, что Синьору будут казнить. Она знала, что я приду. Она просто... подстраховала. Итан выдыхает. Медленно. Шумно. — Господин Сонелин'о. Вы страшный человек. — Спасибо. Они подходят к причалу. Доски скрипят под ногами. Вода плещется внизу. Корабль — тот самый, на котором они приплыли — стоит у пирса, тёмный, без огней. Даимон останавливается на краю. Смотрит на воду. — А теперь, — говорит он, — ответ на первый вопрос. Как я выжил. Итан стоит рядом. С блокнотом. Ждёт. — Я выжил, — говорит Даимон, — потому что очень хотел жить. Он смотрит на чёрную воду. — Потому что у меня есть ты. Потому что у меня есть Борис, Ян, Люсьен. Потому что есть Синьора, которую я успел вытащить. Потому что есть Царица, которая на меня рассчитывает. Он замолкает. Итан ждёт. — И потому что я — Даимон Сонелин'о. Х предвестник. Мафиози. Даимон поворачивается к нему. Смотрит в упор. Один глаз заплыл, второй — холодный, голубой, спокойный. — Мы не сдаёмся, Итан. Запомни это. Итан кивает. — Записал, господин. Тишина. Только вода плещется. Только доски скрипят. — Идём, — говорит Даимон. И они идут по причалу к кораблю. Вдвоём. Маленький человек в очках и огромный разбитый мафиози, который только что дрался с богиней. Идут к кораблю. В порт. --- Корабль стоит у пирса — тёмный, без единого огня. Мачты уходят в чёрное небо, снасти тихо поскрипывают на ветру. Вода плещется о сваи, пахнет водорослями, солью и рыбой. Люмин стоит на причале. Плащ на ней порван, на плече — тёмное пятно от крови. Меч в ножнах, но рука лежит на рукояти — привычка, от которой она не может избавиться даже здесь. Рядом парит Паймон. Фея мелко дрожит. Глаза у неё огромные, как блюдца, и она то и дело оглядывается назад — туда, где за крышами домов всё ещё полыхают молнии. — Паймон... Паймон не верит, что мы это сделали, — шепчет она. — Паймон думала, что умрёт. Что та страшная тётя с мечом нас разрубит. А потом пришёл тот дяденька в федоре и... — Паймон, замолчи. — Но Паймон... — Просто замолчи. Паймон замолкает. Обиженно надувает губы, но послушно зависает в воздухе. Шаги. Люмин оборачивается. По причалу идёт Итан. Маленький. Ростом сто пятьдесят шесть сантиметров. В дешёвом костюмчике, который уже измялся, испачкался, на колене — тёмное пятно. В очках, стёкла которых отражают редкие огни порта. В руках — блокнот. Он подходит. Останавливается в трёх шагах. Смотрит снизу вверх. — Путешественница, — говорит он. Голос тихий, ровный. Люмин сжимает рукоять меча. — Чего тебе? — Поговорить. — Мы уже наговорились. Там. — она кивает назад. — Твой господин чуть не убил сёгуна. И меня заодно. — Он спасал вас. — Он спасал Синьору. Я была случайно. Итан чуть наклоняет голову. — Если бы вы были случайно, я бы не протянул вам руку. Люмин замолкает. Смотрит на него. — Зачем ты это сделал? — тихо спрашивает она. — Ты же из Фатуи. Я вам враг. — Вы — Путешественница. — Итан поправляет очки. — Вы ищете брата. Вы не враг Фатуи. Вы враг конкретных людей. Это разные вещи. — Для твоего господина? — Для моего господина — тем более. Итан делает шаг вперёд. Люмин не отступает. Смотрит сверху вниз. — У меня для вас кое-что есть, — говорит Итан. Он лезет в карман пиджака. Люмин напрягается. Рука на мече сжимается сильнее. Но Итан достаёт не оружие. Он достаёт мешочек. Небольшой. Тканевый. Затянут шнурком. Внутри что-то звенит — монеты. Он протягивает его Паймон. Паймон замирает. Смотрит на мешочек, как на бомбу. — Это... это Паймон? — пищит она. — Это тебе, — говорит Итан. — Вернее, ей. Он кивает на Люмин. — Здесь достаточно моры, чтобы добраться до любого порта Тейвата. И немного сверху — на еду и ночлег. Паймон медленно берёт мешочек. Сжимает в лапках. Смотрит на Итана круглыми глазами. — Но... но зачем? — выдыхает она. — Затем, что вы нам помогли. Не специально. Но помогли. Итан переводит взгляд на Люмин. — Вы отвлекли сёгуна. Вы дрались с Синьорой. Вы дали нам время. Господин ценит такие вещи. — Я не для вас это делала. — Знаю. — Итан кивает. — Но результат один. Люмин смотрит на мешочек в лапках Паймон. — И что теперь? — спрашивает она. — Мы расходимся? — Да. — И вы не будете меня преследовать? — Нет. — А твой господин? — Господин Сонелин'о занят. У него другие планы. Люмин молчит. Смотрит на Итана. — Ты странный, — говорит она наконец. — Я секретарь. Это моя работа. Итан разворачивается. Делает шаг к кораблю. — Итан. Он останавливается. Не оборачивается. — Если мы встретимся снова... — Люмин запинается. — Если мы встретимся, ты будешь врагом? Итан молчит. Потом чуть поворачивает голову. В профиль видно только очки и край щеки. — Это будет зависеть от вас, Путешественница. И идёт дальше. Маленькая фигура в дешёвом костюме исчезает в темноте корабля. Паймон смотрит на мешочек в лапках. — Люмин... — шепчет она. — Паймон ничего не понимает. Люмин смотрит на корабль. — Идём, — говорит она. — Нам пора. Она разворачивается и уходит в темноту. Паймон летит следом, то и дело оглядываясь на корабль. --- ТРЮМ КОРАБЛЯ. Здесь темно. Почти нет света — только узкая полоска от лампы в коридоре пробивается под дверью. Пахнет сыростью, деревом, старой краской. Синьора сидит на ящике. Платье на ней порвано, волосы растрёпаны, на плече — грязная повязка. Лицо бледное, под глазами — тени. Кровь на виске запеклась тёмной коркой. Губы потрескались. Она смотрит в одну точку. Дверь открывается. Входит Даимон Сонелин'о. Хромает. Сильно. Левая нога подволакивается, каждый шаг — гримаса боли. На нём только рубашка, разорванная, пропитанная кровью — своей и чужой. Бинты на груди потемнели, кое-где проступает свежее. Лицо разбито в хлам: левый глаз заплыл так, что не открыть, губа рассечена, зашита наспех чёрными нитками, скула распухла, под кожей — синева, сползающая на шею. Федоры нет. Потерял. Там, в зале Тэнсюкаку, когда врезался в сёгуна. Он закрывает дверь. Прислоняется к ней спиной. Стоит. Дышит. Синьора поднимает голову. Смотрит на него. Долго. Потом губы её кривятся. — Страшный, — говорит она. Голос хриплый, сломанный. — Сам знаю. — Иди сюда. Он отталкивается от двери. Идёт к ней. Хромает. Каждый шаг — боль, но он не показывает. Привык. Садится рядом на ящик. Тяжело. С хриплым выдохом. Она смотрит на него. В упор. — Ты как? — спрашивает он. — Я? — усмехается. Криво. — Я сижу в трюме, как контрабанда. У меня дыра в плече. Я только что проиграла какой-то девчонке. — Пауза. — А ты спас мне жизнь. — Ну. — Ну? — она приподнимает бровь. — И всё? — А что ещё? — Не знаю. — Она отворачивается. — Спасибо хотя бы скажи. — Спасибо. — Дурак. — Знаю. Она молчит. Смотрит в стену. — Розалина. Она вздрагивает. Медленно поворачивает голову. — Не смей, — тихо говорит она. — Не смей называть меня так, когда я в таком виде. — В каком? — В таком. — Она обводит рукой себя. — Побитая. Грязная. Слабая. — Ты не слабая. — Я проиграла девчонке. — Ты проиграла девчонке, которая путешествует по мирам тысячу лет. — Он смотрит на неё. — Это не стыдно. Она молчит. Потом кладёт голову ему на плечо. — Устала, — шепчет. — Знаю. — Посиди со мной. — Сижу. Тишина. Только плеск волн за бортом. Только их дыхание. — Даимон. — М? — А если бы она тебя убила? Сёгун? — Не убила бы. — Откуда ты знаешь? Он молчит. Потом говорит. Тихо. Спокойно. Так, как говорят только правду: — Как я говорил... Мы солдаты — они в ад не идут. Плюс, я Сонелин'о, а мы суки живучие. Она фыркает. — Суки живучие, — повторяет. — Это точно. — Проверено. — Чем? — Жизнью. Она поднимает голову. Смотрит на него. — Ты действительно веришь, что не мог умереть? — Верю. — Почему? Он поворачивается к ней. Одним глазом смотрит в упор. — Потому что я не закончил. — Что не закончил? — Вот это. — Он обводит рукой пространство между ними. — Нас. Синьора замирает. Смотрит на него. В её глазах что-то меняется. Пустота уходит. Появляется другое. Тёплое. Живое. — Даимон... Он не даёт ей договорить. Тянется к ней. Медленно. Осторожно. Берёт её лицо в ладони. Она закрывает глаза. Он целует её. Нежно. Коротко. Так, как целуют, когда уже сотни раз целовали до этого. Когда не надо объяснять. Когда всё понятно без слов. Она выдыхает ему в губы. — Дурак. — Знаю. — Федору потерял. — Найду. — Где ты её найдёшь? Она там, в зале, под ногами у сёгуна. — Значит, новую куплю. Она усмехается. Устало. Тепло. — Ты всегда так. Потеряешь одно — найдёшь другое. — Тебя нашёл. Она смотрит на него. Потом берёт его руку. Сжимает. Пальцы сплетаются. — Сядь нормально, — говорит она. — А то свалишься. — Уже сижу. — Ближе. Он пододвигается. Тесно. Почти вплотную. Она снова кладёт голову ему на плечо. — Расскажи что-нибудь, — шепчет. — Что? — Не знаю. Что-нибудь тёплое. Он молчит. Потом говорит: — Помнишь Ли Юэ? — Много чего было в Ли Юэ. — Ночь. Тот трактир. Когда ты пришла ко мне. Она замирает. Потом тихо смеётся. — Помню. Ты тогда ещё удивился. — Не удивился. Я всегда знал, что ты придёшь. — Знал? — Ждал. Она поднимает голову. Смотрит на него. — Ты ждал? — Полгода. — Полгода? — она приподнимает бровь. — С чего ты взял, что я приду? — Ты всегда приходишь, Розалина. Когда тебе плохо. Когда тебе страшно. Когда тебе одиноко. Ты всегда приходишь ко мне. Она молчит. Смотрит на него. В глазах — что-то мокрое блестит. — Ты правда так думаешь? — Знаю. Она целует его сама. Долго. Глубоко. Так, как целуют, когда уже не надо ничего объяснять. Он отвечает. Трогает её волосы. Осторожно, чтобы не сделать больно. Пальцы путаются в рыжих прядях. Она отстраняется. Дышит тяжело. — Больно? — касается пальцами его разбитой губы. — Нет. — Врёшь. — Немного. — Дурак. — Знаю. Она улыбается. Садится удобнее. Кладёт голову ему на грудь. Осторожно, чтобы не задеть раны. — Слышу, — шепчет. — Что? — Сердце. Громко бьётся. — Для тебя стараюсь. Она смеётся. Тихо. Устало. — Дурак. — Знаю. Тишина. Долгая. Тёплая. — Даимон. — М? — А помнишь ту ночь? В Ли Юэ? — Помню. — Всю? — Всю. Она поднимает голову. Смотрит на него. В глазах — озорство. Усталое, но озорство. — И что помнишь? Он смотрит на неё. Одним глазом. — Помню, как ты вошла. В этом своём красном. Помню, как сняла туфли. Помню, как сказала: «Я устала притворяться». — А ты? — А я сказал: «Тогда не притворяйся». Она улыбается. — А потом? — А потом ты заснула у меня на плече. — И всё? — А что ещё? Она бьёт его локтем в бок. Тут же замирает. — Ой. Прости. У тебя же там... — Всё нормально. — Он морщится. — Почти. — Врёшь. — Немного. Она вздыхает. Кладёт руку ему на грудь. Осторожно. Туда, где под бинтами сломаны рёбра. — Больно? — Уже нет. — Снова врёшь. — Уже привык. Она молчит. Водит пальцами по бинтам. Легко. Почти не касаясь. — Я тогда не заснула, — тихо говорит она. — Что? — В ту ночь. Я не заснула. Он смотрит на неё. — Я притворилась, — шепчет она. — Чтобы ты не думал, что я... что мне слишком хорошо. Чтобы ты не подумал, что я слабая. — Розалина... — Я всю ночь не спала. Слушала, как ты дышишь. Смотрела, как ты спишь. Думала... — О чём? Она молчит. Потом поднимает голову. Смотрит в упор. — Думала: как же так? Я — Синьора. VIII предвестница. Я сжигала армии. Я забрала Глаз Бога у Архонта. А тут лежу с каким-то мафиози и боюсь пошевелиться, чтобы его не разбудить. Он усмехается. — Каким-то? — Самым лучшим, — она касается его щеки. — Самым глупым. Самым живучим. Он берёт её руку. Целует пальцы. — Розалина. — М? — Повторим ту ночь в Ли Юэ? Она замирает. Смотрит на него. — Что? — Ты, я и постель. — Он смотрит на неё. Одним глазом. Спокойно. — Без притворства. Без игр. Просто мы. Она молчит долго. Очень долго. Потом улыбается. — Ты сейчас с восемью сломанными рёбрами предлагаешь мне постель? — С пятью. — Врёшь. — С шестью. Честно. Она смеётся. Громко. Устало. Счастливо. — Дурак, — выдыхает она сквозь смех. — Ты невозможный дурак. — Значит, повторим? Она смотрит на него. В глазах — тепло. Столько тепла, сколько не было сотни лет. — Повторим, — шепчет она. — Обязательно повторим. Когда заживёт. — Договорились. — Но сейчас... — Что? Она прижимается к нему. Всем телом. — Сейчас просто посиди так. — Сижу. — Не уходи. — Не уйду. Тишина. Тёплая. Тяжёлая. Хорошая. — Даимон. — М? — Я тебя люблю. — Знаю. — И ты меня любишь. — Знаю. — И мы оба дураки. — Это тоже знаю. Она смеётся ему в плечо. Потом затихает. Дышит ровно. Тепло. — Спи, — шепчет он. — Не хочу. — Спи. Я посторожу. — Обещаешь? — Обещаю. Она закрывает глаза. — Даимон. — М? — Ты моё чудо. Он молчит. Смотрит в темноту. Потом тихо, почти неслышно: — А ты моё. Она уже не слышит. Спит. Дышит ровно. Тепло прижимается к нему. Даимон сидит. Смотрит в темноту. Одним глазом. Жив. --- Где-то наверху корабль отчаливает от причала. Где-то далеко остаётся Инадзума. Впереди — Снежная. Впереди — неизвестность. Но сейчас — только тишина. Только плеск волн. Только они вдвоём.