Канто XIII: Пламя, которое не греет.

Натлан. Стадион Священного Пламени. Сразу после провала Оды. Тишина, наступившая после того, как последняя искра Оды Воскрешения угасла, была страшнее любого крика. Люди смотрели на арену, надеясь на чудо. Чуда не произошло. Качина не вернулась. Мавуика стояла в центре арены. Её огненно-рыжие волосы горели в свете флогистона, но в глазах не было огня. Только усталость. И горечь. На трибунах — ни звука. И в этой тишине зазвенела монета. Динь. Динь. Динь. Тихий, металлический звук разносился по Стадиону, как тиканье часов перед казнью. Те, кто стоял близко, опустили взгляды. Те, кто был далеко, замерли, пытаясь понять, откуда этот звук. Даимон стоял на трибуне, среди солдат Фатуи. Его огромная фигура в чёрном утеплённом пальто с меховым воротником возвышалась над толпой. Глаза скрыты под полями федоры. Левая рука в кармане. Пальцы перекатывали монету. Динь. Динь. Динь. Он ждал. Считал про себя раз, другой, третий. Мавуика повернулась в его сторону. — Ты, — сказала она. Голос её был ровен, но в нём чувствовалось напряжение. — Ты опять, чужак. Даимон не ответил. Он шагнул вперёд. Один шаг — и трибуна замерла. Другой — и люди начали расступаться. Он спустился на арену. Медленно. Небрежно. Как человек, который идёт не драться — выносить приговор. Федора надвинута низко, так что видна только нижняя часть лица. Ни усмешки. Ни гнева. Ничего. — Ты — Архонт, — сказал он, и его голос, ровный, без эмоций, без акцента, разнёсся по Стадиону, как могильный холод. — Ты обещала защищать. Ты обещала, что Ода вернёт их. Где они? Где твои обещания? Мавуика сжала эфес меча. — Ода — не моя личная сила. Это воля всего народа. Её блокирует Бездна. — Отмазки, — сказал Даимон. — Я слышал их от каждого, кто проигрывал. «Не моя вина», «обстоятельства сильнее», «я сделала всё, что могла». Это не ответ. Это трусость. — Ты не знаешь Натлана! — выкрикнула Мавуика. — А ты не знаешь холода, — ответил Даимон. — Настоящего холода. Когда у тебя замерзает кровь, а сердце бьётся только потому, что ты приказал ему биться. Он шагнул ещё раз. Теперь они стояли лицом к лицу. Она — чуть выше ста семидесяти, он — почти три метра. Ей приходилось смотреть на него снизу вверх. — Твоя сила не спасла ту девчонку, — сказал он. — Твоя вера не вернула её. Ты — богиня войны. Но где война? Где победа? Монета вылетела из кармана. Он подбросил её, поймал, спрятал. Динь. Последний. — Ты слаба, — сказал он. — Ты не справляешься. Твои люди умирают, а ты стоишь и смотришь. Это не богиня. Это жалкое зрелище. Мавуика не выдержала. — Я не позволю чужаку оскорблять меня на моей земле! — крикнула она. — А я не позволю бездарному Архонту хоронить свой народ заживо, — ответил Даимон. — Выходи. Покажи, на что ты способна. Или докажи, что я прав. --- Мавуика атаковала первой. Меч вспыхнул алым, воздух взорвался жаром, и пламя ударило в Даимона стеной. Он не отступил — выхватил свой меч. Тёмный металл, гарда в форме крыла, голубые прожилки на лезвии, которые пульсировали, как жилы. Подарок Царицы. Он поднял клинок — и лёд встретил огонь. Голубое пламя вспыхнуло на его пальцах, перетекая на лезвие. Ледяное пламя. Оно зашипело, встречаясь с алыми языками Мавуики, и пар взметнулся к небу, закрывая арену. — Что это? — прошипела Мавуика, отступая на шаг. Даимон не ответил. Он был безликим. Ни эмоций. Ни торжества. Ни даже намёка на то, что ему интересно. Он прокрутил меч в руке. Раз. Другой. Третий. Лезвие рассекало воздух, оставляя за собой холодный шлейф, который тут же заполнялся голубыми искрами. Он атаковал. Ледяной клинок сталкивался с огненным мечом Мавуики, высекая снопы искр. Она парировала, уходила, блокировала. Но он не давал ей передышки. Первый удар — в плечо. Она едва успела подставить клинок. Второй — в корпус. Отступила, поскользнулась на намёрзшем льду. Третий — в голову. Ушла в сторону, но ледяное пламя обожгло щёку. Мавуика взбесилась. Она контратаковала — серией быстрых ударов, вкладывая в них всю свою ярость. — Ты! — крикнула она, рубя слева. — Не! — справа. — Смеешь! — снизу. Даимон блокировал всё. Механически. Холодно. Ни одного лишнего движения. — Хорошо, — сказал он тихо. — Теперь моя очередь. Ледяное пламя вспыхнуло ярче. Меч в его руке загудел, вибрируя от силы. Он сделал шаг вперёд — и рубанул. Мавуика выставила блок. Её меч треснул. Она не поверила своим глазам. Клинок, выкованный в древних кузницах Натлана, покрылся паутиной трещин. — Что ты... — начала она. — Я замораживаю, — сказал Даимон. — Всё. Даже металл. Даже пламя. Даже богов. Он занёс меч для последнего удара. Мавуика не могла защищаться. Её оружие было разрушено. Её силы на исходе. Она смотрела на ледяной клинок, который должен был обрушиться на неё, и не отводила взгляда. — СТОЙТЕ! Голос разнёсся по арене. Даимон замер. Меч в сантиметре от её лица. На арену выбежали старейшины Натлана. Они встали между ними, заслоняя Мавуику. — Остановитесь! — крикнул один. — Бездна наступает! Нам нужны сильные! Все! Мавуика опустила руки. Её меч, разрушенный, рассыпался лепестками пламени. Даимон не двигался. Меч всё ещё был занесён для удара. — Опусти оружие, чужак, — сказал старейшина. Даимон молчал. Потом, медленно, опустил меч. Ледяное пламя погасло. Он убрал клинок в ножны. Поправил левый манжет. Федора всё так же скрывала глаза. — Твоя Ода не сработала, — сказал он, обращаясь к Мавуике. Голос его был ровен, без эмоций. — Это не твоя вина. Но ты должна найти способ. Он развернулся и пошёл к выходу. Пальцы левой руки снова перекатывали монету. Динь. Динь. Динь. Мавуика смотрела ему вслед. В её глазах — не ненависть. Уважение. — Как тебя зовут? — спросила она. Даимон не обернулся. — Не важно, — сказал он. — Я тот, кто не смотрит, как умирают невинные. Федора низко надвинута на глаза. Он исчез в темноте. Монета затихла. --- Натлан. Царство Ночи. Глубь Бездны. Небо здесь было не небом — оно кровоточило. Багровые разрывы пульсировали в такт с сердцем мира, и из каждой трещины сочилась тьма — живая, голодная, древняя. Воздух был тяжёлым, как вода на глубине, и каждый шаг давался с трудом. Даимон шёл впереди. Его меч — подарок Царицы — тускло светился голубым, разгоняя тьму на пару шагов вперёд. Ледяное пламя на лезвии не горело — оно тлело, экономя силы. Он знал: впереди будет жарко. Очень жарко. За его спиной — Люмин. Путешественница сжимала свой меч, её глаза, золотистые, как утреннее солнце, вглядывались в темноту. Рядом — Паймон, маленькая, дрожащая, но упрямая. Она не отставала. Она боялась, но не улетала. — Страшно? — спросил Даимон, не оборачиваясь. — Да, — честно ответила Паймон. — Правильно, — сказал он. — Страх помогает выжить. Он шагнул вперёд, и тьма сомкнулась за ним. --- Они нашли его в центре Царства Ночи. Госойтот. Лорд Разрушенного Первобытного Огня. Абиссальный Дракон-Мимик. Существо, которое не должно было существовать, но существовало — пульсирующее, огромное, составленное из тысяч глоток, которые кричали одновременно. Он был не один. Вокруг него клубились тени — Рифовые Гончие, Дешифровщики Бездны, существа, которых Даимон не знал, но чувствовал. Они были старше. Гораздо старше. — Мавуика, — сказала Люмин, указывая вперёд. Архонт стояла на скале, её огненно-рыжие волосы горели даже здесь, в темноте. Меч в её руке пылал алым, и она не отводила взгляда от дракона. — Ты пришёл, — сказала она, и в её голосе — не удивление. Утверждение. — Я всегда прихожу, — ответил Даимон. Он выхватил меч. Ледяное пламя вспыхнуло ярче, разгоняя тьму на десятки шагов. — План? — спросила Люмин. — Простой, — сказала Мавуика. — Я бью по голове. Ты — по сердцу. А он... — она кивнула на Даимона, — он не даёт нам умереть. Даимон усмехнулся. Уголками губ. Федора надвинута низко, глаза не видны. — Звучит как план. Госойтот атаковал первым. Волна тьмы обрушилась на них, и Мавуика встретила её стеной алого пламени. Люмин ушла в сторону, её клинок сверкнул в темноте. Даимон не двинулся. Он ждал. Дракон дёрнулся, и из его пасти вырвался сгусток тьмы — тяжёлый, пульсирующий, живой. Снаряд нёсся прямо в Даимона. Он не увернулся. Он рубанул. Ледяное пламя встретилось с тьмой, и воздух взорвался паром. Даимон отступил на шаг, но устоял. — Неплохо, — сказал он. Он прокрутил меч в руке. Раз. Другой. Третий. Лезвие рассекало воздух, оставляя ледяные шлейфы, которые тут же заполнялись голубыми искрами. — Мавуика! — крикнула Люмин. — Сейчас! Архонт рванула вперёд. Её меч вонзился в шею дракона, и алый огонь полыхнул, раздирая чешую. Госойтот взревел. Тьма сгустилась вокруг него, и из неё вырвались тени — десятки, сотни. Даимон шагнул вперёд. Его меч описал дугу, и полукруг льда вырос перед ним, сшибая первых тварей. Он не останавливался. Он рубил. Первый удар — в плечо теневой гончей. Она взвизгнула и рассыпалась. Второй — в корпус. Трое исчезли. Третий — в голову. Самая большая тень, почти готовая стать реальной, замерла, покрылась инеем и рассыпалась. Люмин сражалась рядом. Её меч сверкал, стихии сменяли одна другую: ветер, молния, лёд, огонь. Она была быстрой, как сама смерть. Мавуика билась с драконом. Её удары сотрясали темноту, и казалось, что сама Бездна вздрагивает от каждого взмаха её клинка. — Держитесь! — крикнула она. Дракон взревел снова. На этот раз — громче. Тьма сгустилась до предела, и из неё вырвалась новая волна — сильнее, злее, древнее. Даимон почувствовал, как его лёд слабеет. Ледяное пламя почти погасло. Его меч, подарок Царицы, тускнел на глазах. Он стиснул зубы. Не время. — Люмин! — крикнул он. — Прикрой! Путешественница поняла без слов. Она встала перед ним, встречая волну тьмы. Анемо и Электро смешались в смертельном танце, разрывая тени в клочья. Даимон закрыл глаза. Он вспомнил Снежную. Холодный ветер, снег, который не тает. Отца, который учил его держать кастет. Мать, которая считала людей. Синьору, которая ждала. Он открыл глаза. Ледяное пламя вспыхнуло снова. Ярче, чем когда-либо. — Моя очередь, — сказал он. Он прыгнул. Не в сторону — прямо в пасть дракона. Его меч, пылающий голубым огнём, вошёл в череп Госойтота. Тьма закричала. --- Дракон рухнул. Его тело рассыпалось, превращаясь в чёрный пепел, который постепенно таял в воздухе. Тьма рассеивалась, и в Царстве Ночи впервые за долгое время стало светлее. Даимон стоял на колене. Его меч был воткнут в землю, и он опирался на него, тяжело дыша. Федора съехала на глаза, но он не поправлял её. Мавуика подошла первой. — Ты... — начала она. — Живой, — перебил Даимон. — Знаю. Он поднялся. Меч в ножны. Поправил манжет. Люмин подошла следом. Паймон парила за её плечом, маленькая, дрожащая, но живая. — Мы победили? — спросила она. — Победили, — ответил Даимон. Он посмотрел вверх. Небо больше не кровоточило. Оно светлело. — Идём, — сказал он. — Домой. Они пошли. Четверо. Сквозь тающую тьму, к свету. Война закончилась... --- Натлан. Царство Ночи. Час после битвы. Битва с Госойтотом закончилась. Дракон пал, его тело рассыпалось в чёрный пепел, который всё ещё кружился в воздухе, как траурный снег. Тьма рассеивалась, но не уходила — она сжималась по краям, пряталась в трещины, ждала своего часа. Капитано уходил. Он не говорил об этом вслух. Не прощался. Он просто встал и пошёл. На восток, туда, где в глубине Царства Ночи, среди обломков древних зданий, стоял трон. Не тот, на котором сидят короли. Другой. Высеченный из чёрного камня, покрытый инеем, пульсирующий памятью. Трон Владыки Ночи. Даимон пошёл за ним. Не спрашивая. Не предлагая помочь. Просто рядом. Как тогда, в карете. Как в начале. — Трайн, — сказал он, когда они остановились перед троном. Капитано обернулся. Его лицо — усталое, израненное, без маски — смотрело на Даимона без страха. Только усталость. И что-то, похожее на облегчение. — Ты пришёл прощаться? — спросил он. — Я пришёл смотреть, — ответил Даимон. — Как уходит Первый Предвестник. Как рыцарь получает покой. Капитано усмехнулся. Криво, слабо. — Ты не скупишься на пафос, Десятый. — Это не пафос, — сказал Даимон. — Это уважение. Капитано кивнул. Повернулся к трону. — Знаешь, в чём разница между мной и тобой? — спросил он. — Ты — мафиози. Ты убиваешь ради порядка. Я — солдат. Я убивал ради жизни. — А теперь? — спросил Даимон. — А теперь — ради покоя, — ответил Капитано. — Для них. Он сел на трон. Лёд пополз по его ногам, по рукам, по груди. Не медленно — стремительно. Он не сопротивлялся. Он закрыл глаза. — Трайн, — сказал Даимон. Голос его был ровен, но в нём слышалось то, чего он никогда не показывал. — Ты бился за тех, кто не мог биться. Ты нёс их в себе пятьсот лет. Ты никогда не жаловался. Никогда не просил пощады. Никогда не боялся получить по целовальне. Капитано открыл глаза. Посмотрел на него. — Ты запомнил, — сказал он. — Я всё запоминаю, — ответил Даимон. — Это моя работа. Он выдержал паузу. — Ты — Первый. Ты был первым, кто встретил меня в Снежной. Ты сказал тогда: «Не умирай, Десятый. Ты мне ещё нужен». Теперь я говорю тебе: не умирай, Трайн. Ты нужен не мне. Ты нужен тем, кто будет жить после тебя. Он отошёл на шаг. Лёд уже покрыл Капитано до пояса. Его глаза всё ещё были открыты. — Ты был хорошим солдатом, — сказал Даимон. — Ты был хорошим командиром. Ты был... достойным. Он замолчал. Потом сделал то, чего не делал никогда. Ни перед кем. Он снял федору. Просто снял. Медленно. Положил на грудь. Головой. Один раз. Как перед алтарём. Как перед телом отца. Капитано смотрел на него. В его глазах — не боль. Благодарность. — Спасибо, Десятый, — сказал он. — За всё. — Не благодари, — ответил Даимон. — Я не за спасибо работаю. Он надел федору. Поправил галстук. Красный, как кровь. Капитано закрыл глаза. Лёд сомкнулся. Перед Даимоном стоял не человек — трон. Памятник. Жертва. Даимон не произнёс больше ни слова. Он развернулся и пошёл прочь. -- Она ждала его у выхода из Царства Ночи. Мавуика. Архонт Пиро. Её меч был в ножнах, волосы растрёпаны, на лице — усталость и горечь поражения, которое обернулось надеждой. — Даимон, — сказала она. — Мавуика, — ответил он, не останавливаясь. — Твой командир... он... — Он сделал свой выбор, — сказал Даимон. — Я уважаю его. Ты должна уважать тоже. Он прошёл мимо. — Постой, — сказала она. Даимон остановился. Не обернулся. — Забери, — сказала Мавуика. Он обернулся. В её руке был Пиро Гнозис. Красный, пульсирующий, живой. Тот самый, за который она сражалась. За который Капитано пришёл в Натлан. За который умерли тысячи. — Он твой, — сказала Мавуика. — Ты доказал, что достоин. Ты сражался за Натлан. За нас. За правду. Даимон посмотрел на Гнозис. Потом на неё. — Нет, — сказал он. Мавуика замерла. — Что? — Я сказал — нет, — повторил Даимон. — Я не беру плату за то, что должен был сделать. Я не наёмник. Я — Дон Соннелин'о. Я делаю, что должен. Бесплатно. Или никак. Он поправил манжет. — Оставь его себе. Или отдай Царице. Или выбрось в пропасть. Мне всё равно. Он развернулся. — Почему? — спросила она смотря на его уходящий силуэт. — Нет. — спросил он, не оборачиваясь. — Ты...Что?. — Придёт кто-то другой и заберёт, отдавать не советую. — ответил он. Он ушёл. Мавуика стояла на пороге Царства Ночи, сжимая в руке Пиро Гнозис, который никто не захотел брать. Ветер нёс пепел. Небо светлело. Война закончилась. Даимон вышел к своим.