Канто XIV: Нод-Краевское прибытие

Нод-Край. Порт Нашгорода. Рассвет. Корабль заходил в гавань медленно, как хищник, крадущийся к добыче. Вода в заливе была неспокойной — серая, маслянистая, с красноватыми прожилками, которых Люмин никогда не видела. Небо над портом было низким, свинцовым, и даже в утренний час здесь царил полумрак. Говорили, что в Нод-Крае солнце редко пробивается сквозь туман. Говорили, что здесь вообще мало что пробивается. Люди. Надежды. Совесть. — Люмин, — Паймон выглядывала из-за её плеча, вцепившись маленькими пальчиками в воротник. — Здесь... здесь как-то... страшно. — Здесь как надо, — ответила Люмин, не оборачиваясь. Она смотрела на берег. Нашгород — главный порт Нод-Края — был не таким, как порты Ли Юэ или Фонтейна. Здесь не было нарядных зданий и улыбающихся торговцев. Были склады, краны, грязные улочки и люди, которые смотрели на море с надеждой и страхом. Много страха. Корабль причалил. Трап коснулся пирса, и Люмин ступила на землю Нод-Края первой. В лицо ударил ветер — не холодный, как в Снежной, а странный, пахнущий гарью, озоном и чем-то ещё. Чем-то древним. В отдалении виднелись механические конструкции — башни с шестернями, трубы, из которых валил пар, — и над всем этим возвышалась тусклая, едва заметная фиолетовая аура. — Куувяки, — сказала Люмин. — Чего? — переспросила Паймон. — Древняя энергия. Старше семи элементов. — Люмин поправила плащ. — Нам говорили. — Ах да... — Паймон поморщилась. — Я думала, это шутка. — Нод-Край не шутит, — ответила Люмин. — И не прощает ошибок. Они пошли в город. Нашгород. Улицы. Час спустя. Город был шумным. Крики торговцев, стук молотков, шипение паровых механизмов — всё это смешивалось в единый, монотонный гул, от которого через час начинала болеть голова. Но Люмин не обращала внимания. Она искала. Светоносцев. Детей Морозной Луны. Кого угодно, кто знал, что здесь происходит. — Извините, — обратилась она к прохожему в длинном тёмном плаще. — Вы не знаете, где можно найти... — Не знаю, — мужчина даже не остановился. — И не хочу знать. Приезжие вечно лезут не в свои дела. — Как грубо! — возмутилась Паймон. — Мы просто... — Паймон, — оборвала Люмин. — Не надо. Они пошли дальше. Город жил своей жизнью, и им в этой жизни не было места. Пока не было. — Может, нам в тот переулок? — Паймон указала на узкий проход между двумя складами. — Там кто-то есть. Люмин прищурилась. В глубине переулка стояла фигура. Высокая, в светлой одежде, с длинными светлыми волосами, которые, казалось, светились в полумраке. Она не пряталась. Просто стояла. Ждала. — Идём, — сказала Люмин. Она шагнула в переулок. Фигура не двинулась. — Ты новенькая, — сказала женщина, когда Люмин приблизилась. Голос её был спокойным, почти мелодичным. — Я чувствую. Ты пахнешь другими землями. Мондштадтом? Ли Юэ? — И тем, и другим, — ответила Люмин. — А ты? — Меня зовут Лаума, — женщина улыбнулась. — Я из Детей Морозной Луны. Мы живём на острове Хийси. Поклоняемся Луне. Храним древние тайны. И, кажется, нам нужна твоя помощь. — С чего ты взяла? — С того, что ты пришла, — ответила Лаума. — А в Нод-Край просто так не приходят. Ты ищешь ответы. Я ищу союзников. Возможно, мы можем помочь друг другу. Паймон высунулась из-за плеча Люмин. — А вы не обманете? — спросила она. — Зачем? — Лаума улыбнулась шире. — Обманом не защитишь то, что дорого. А мне есть что защищать. Люмин смотрела на неё. Долго. Потом кивнула. — Рассказывай. Таверна «Сперaнца». Вечер. Лаума привела их в «Сперанцу» — единственное место в Нашгороде, где можно было спокойно поговорить. Внутри было тепло, пахло жареным мясом и пряными травами, и казалось, что здесь, за толстыми стенами, война была где-то далеко. — Мы должны остановить Рери, — сказала Лаума, когда они сели за столик в углу. — Грешник из Каэнри'ах. Тот, кто создал Дикую Охоту. — Дикую Охоту? — переспросила Паймон. — Это те монстры, которые нападают на людей? — Те самые, — кивнула Лаума. — Рери был разорван на части пятьсот лет назад. Его фрагменты разбросаны по всему Нод-Краю. Но он не умер. Он не может умереть. Он — Грешник. Его прокляли боги, и он будет жить, пока существует его воля. — И что он хочет? — спросила Люмин. — Восстановиться, — ответила Лаума. — Собрать себя заново. Его цель — Коломбина. — Коломбина? — Паймон округлила глаза. — Та самая Предвестница? Которая ушла из Фатуи? — Она самая, — сказала Лаума. — Она родилась здесь, в Нод-Крае. Дети Морозной Луны почитают её как Деву Луны. Рери хочет её силу. Он считает, что она — ключ к тому, чтобы вернуть себе былое могущество. — И где она сейчас? — спросила Люмин. — На острове Хийси, — ответила Лаума. — В Серебряном Чертоге. Но путь туда закрыт. Фатуи блокируют проход. Они ищут её. Хотят забрать раньше, чем Рери. — Значит, у нас мало времени, — сказала Люмин. — Очень мало, — кивнула Лаума. В таверну вошёл новый посетитель. Высокий, широкоплечий, в лёгких доспехах, с копьём за спиной. Его лицо было суровым, волевым, а в глазах читалась усталость, которую не скрыть. — Флинс, — представил его Лаума. — Светоносец. Сражается с Дикой Охотой уже двадцать лет. Если кто и знает, как победить Рери, то это он. Флинс кивнул Люмин. — Ты — Путешественница, — сказал он. — Я слышал о тебе. Ты помогла Натлану. — Помогла, — ответила Люмин. — Надеюсь, смогу помочь и вам. — Надежда — это хорошо, — сказал Флинс, садясь за столик. — Но в Нод-Крае надежда не помогает. Только сила. И союзники. Он посмотрел на Лауму. — Мы должны действовать быстро. Сандроне уже здесь. Её механизмы рыщут по побережью. Она ищет что-то. Что-то важное. — Костный Мозг Луны? — спросила Лаума. — Возможно, — кивнул Флинс. — Или что-то другое. Дотторе, говорят, тоже здесь. Но он прячется. Ждёт. — Чего? — спросила Паймон. — Момента, — ответил Флинс. — Когда все ослабеют. Когда можно будет нанести удар. Люмин сжала кулак. — Значит, мы ударим первыми, — сказала она. — Пока они не готовы. Флинс посмотрел на неё. Усмехнулся. — Ты и правда такая, как говорят, — сказал он. — Безбашенная. — Просто уставшая, — ответила Люмин. — От войн. От лжи. От того, что сильные мира сего играют в свои игры, а страдают простые люди. — Тогда пойдём, — сказал Флинс, вставая. — Покажем им, что простые люди тоже умеют играть. Они вышли из таверны. На улице уже смеркалось, и небо над Нод-Краем окрасилось в багровый цвет. — Война начинается, — тихо сказала Лаума. — Она уже давно идёт, — ответил Флинс. — Просто мы об этом не знали. Они пошли в ночь. Нод-Край. Нашгород. Гильдия искателей приключений. Вечер. Город опускался в сумерки, но здесь, в здании Гильдии, царил свой полумрак — тяжёлый, давящий, как перед грозой. Воздух был пропитан запахом старого дерева, металла и чужого присутствия. Сотрудники Гильдии — обычно шумные, суетливые — сейчас сидели по углам, бледные, стараясь не шуметь. Кто-то делал вид, что перебирает бумаги, кто-то просто смотрел в одну точку. Никто не работал. Все ждали. Люмин, Паймон, Лаума и Флинс вошли внутрь. Их шаги гулко отдавались в тишине. Паймон сразу прижалась к плечу Люмин — инстинктивно, как испуганный зверёк. Лаума шла ровно, но её взгляд скользил по лицам, по теням, по каждой детали. Флинс держал руку на копье. Все взгляды были прикованы к центру комнаты. Там, в массивном деревянном кресле, которое явно принесли из кабинета главы Гильдии, сидела Сандроне. Седьмой Предвестник. «Марионетка». На вид — хрупкая девушка. Светлые волосы, собранные в аккуратный узел, бледное лицо, строгое тёмное платье с кружевным воротником. Она казалась фарфоровой куклой, которую посадили в кресло и забыли. Но её глаза — глубокие, тёмные, почти безжизненные — смотрели на мир с холодным, механическим интересом. В них не было ни злобы, ни доброты. Только расчёт. Рядом с ней, возвышаясь до самого потолка, замер Пулóния. Огромный механический робот, похожий на Стража Руин, но более изящный и смертоносный. Его металлические сочленения почти не издавали звуков, но когда он чуть наклонял голову — а он наклонял её, следя за каждым движением входящих, — раздавался тихий, едва уловимый свист пневматики. Красные глазницы горели в полумраке, и казалось, что они видят больше, чем положено машине. Сандроне заметила вошедших. Её губы тронула лёгкая, почти незаметная усмешка. — Путешественница, — сказала она. Голос её был ровным, мелодичным, но в нём чувствовалась та же механическая пустота, что и во всём её облике. — Я ждала тебя. — Сандроне, — ответила Люмин, не отводя взгляда. — Седьмой Предвестник. — Ты знаешь меня. Это упрощает разговор. Сандроне поднялась с кресла. Пулóния чуть заметно качнулся — не угрожающе, скорее внимательно. Седьмая сделала шаг вперёд. Её каблуки цокнули по каменному полу, и этот звук прозвучал как выстрел в тишине. — Я здесь, чтобы лично предупредить тебя, — продолжала она, останавливаясь в двух шагах от Люмин. — Не вмешивайся в дела Фатуи в Нод-Крае. — Я вмешиваюсь не в дела Фатуи, — ответила Люмин. — Я вмешиваюсь, когда кто-то страдает. — Благородно, — усмехнулась Сандроне. — И наивно. Она оглядела группу. Флинс, Лаума, Паймон. — Ты собрала интересную компанию. Светоносец, хранящий сердце Рери. Дитя Луны, которая ищет правду. И летающая закуска. — Я не закуска! — возмутилась Паймон, но тут же спряталась обратно за плечо Люмин. Сандроне не обратила на неё внимания. Её взгляд вернулся к Люмин. — В Нод-Крае свои законы. И свои угрозы. Рери, Дикая Охота… это не ваша война. Оставьте её нам. — Фатуи доверять нельзя, — вставила Паймон, выглядывая снова. Сандроне перевела взгляд на неё. Медленно. И Паймон замолчала — не потому что испугалась, а потому что поняла: здесь её слова ничего не значат. — Твоя маленькая подруга слишком громкая, — сказала Сандроне. — Но я не об этом. Она сделала паузу. И в этот момент — в тишине — раздалось: Дзынь. Дзянь. Дзынь. Динь. Металлический звук. Ритмичный. Монета перекатывалась между пальцев — неспешно, лениво, как у человека, который не торопится и не боится. Все замерли. Паймон прижалась к плечу Люмин. Её глаза расширились. Она не могла дышать. — Дон... Дон Мафиозо?! — прошептала она, не оборачиваясь. Голос её дрожал, как струна. Люмин напряглась. Её рука легла на эфес меча. Она вспомнила Ли Юэ. Лёд на стенах. Бокал, разбившийся в огромной руке. Кровь, капающая на паркет. Холод, от которого невозможно было спрятаться. Тот самый звук — металлический, ритмичный, бесконечный. Сейчас не было льда. Но был звук. Дзынь. Дзянь. Дзынь. Динь. Флинс положил руку на копьё. Лаума замерла, не понимая, что происходит, но чувствуя чужой страх. Сандроне, наблюдавшая за этой сценой, усмехнулась. Негромко. Сдержанно. Но её глаза — кукольные, тёмные — сверкнули. — Боитесь, — сказала она. — Даже не видя его. Только звук монеты — и вы уже в ужасе. Она рассмеялась. Коротко, тихо. Как звон колокольчика. — Дон Мафиозо, — повторила она. — Даимон. Вы так его боитесь, что любая монета в чужих руках заставляет вас думать, что это он. Это... забавно. Люмин молчала. Паймон дрожала. Из тени у входа вышел Дайлон. Маленький. Ростом едва метр шестьдесят. Растрёпанные тёмно-красные волосы с алыми отметинами, которые тускло светились в полумраке. Большие синие глаза, смотрящие спокойно и чуть грустно — как у ребёнка, который видел слишком много и устал удивляться. На лице — пустая, почти игрушечная улыбка. Она не исчезала, не менялась, и от этого становилось не по себе. Он был одет в чёрно-красную броню с острыми элементами — лёгкую, но явно не декоративную. За его спиной виднелось чёрно-белое крыло — одно, сложенное, как у уставшей птицы. Оно слегка подрагивало, когда он двигался, и в этом дрожании было что-то живое, почти человеческое. Он перекатывал монету между пальцев. Старую, потёртую, с тёмным ободком. Дзынь. Дзянь. Дзынь. Динь. Паймон выдохнула. Шумно, дрожаще. — Это... это не Дон! — воскликнула она. — Это... кто ты? Дайлон улыбнулся шире. Ничего не ответил. Просто смотрел. Сандроне перевела взгляд на него. — А ты, маленький, что здесь делаешь? — Услышал знакомые голоса, — ответил Дайлон. — Решил проверить. — Проверил? — усмехнулась Сандроне. — Или напугал? — Я никого не пугаю, — ответил Дайлон. — Это они сами себя пугают. Он посмотрел на Люмин и Паймон. — Вы боитесь какого-то Дона? — спросил он. — Я не знаю, кто это. Но если он страшнее Рери, то я хочу на него посмотреть. Сандроне усмехнулась. — Ты не знаешь Даимона, Дайлон. И это, возможно, к лучшему. Знающие его... либо мертвы, либо работают на него. — Звучит как комплимент, — сказал Дайлон. — Это констатация факта, — ответила Сандроне. Она перевела взгляд на Лауму, которая всё это время стояла молча, скрестив руки на груди, и смотрела на Дайлона с явным недоумением. — А ты, Лаума, что молчишь? — спросила Сандроне. — Не рада видеть местного помощника? — Я не знаю его, — ответила Лаума. — Впервые вижу. Она шагнула ближе к Дайлону. Остановилась. Посмотрела на него сверху вниз — он был ниже её на голову. — Маленький, — сказала она. — Сколько тебе лет? — Достаточно, — ответил Дайлон. — Достаточно для чего? — Чтобы понимать, когда кто-то нуждается в помощи. Лаума покачала головой. — И где твои родители? Дайлон посмотрел на неё. Пустая улыбка не изменилась. — Не знаю, — сказал он. — А где твои? Лаума не нашлась, что ответить. Она просто смотрела на него — на его крыло, на его броню, на его глаза. И не понимала. — Дети тебя любят? — спросила она вдруг. Дайлон улыбнулся. Впервые за всё время в его улыбке появилось что-то живое. Тёплое. — Любят, — сказал он. — Они не спрашивают, кто я. Они просто принимают. Лаума молчала. Потом кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Это хорошо. Она отошла. Сандроне смотрела на эту сцену с лёгким интересом. — Забавная компания, — сказала она. — Путешественница, летающая закуска, светоносец, дитя луны и маленький помощник, которого никто не знает. Рери даже не придётся искать вас. Вы сами к нему придёте. — Пусть придёт, — сказала Люмин. — Мы готовы. — Надеюсь, — ответила Сандроне. Она развернулась и направилась к выходу. Пулóния бесшумно двинулся за ней, его красные глазницы сверкнули в последний раз. — Запомните, Путешественница, — бросила Сандроне через плечо. — В Нод-Крае страх — плохой советчик. А монета — просто монета. Даже если она напоминает вам о Доне. Они вышли. Тяжёлая дверь закрылась за ними с глухим стуком. Тишина стала ещё тяжелее. Сотрудники Гильдии начали понемногу оживать — зашептались, задвигались. Но Люмин и её спутники стояли, не двигаясь. Паймон выдохнула. Её руки всё ещё дрожали. — Она... она смеялась над нами. — Над нашим страхом, — сказала Люмин. — Это хуже. Дайлон посмотрел на неё. — Вы боитесь этого Дона, — сказал он. — Я не знаю, кто он. Но если он заставляет таких, как вы, дрожать от звука монеты... он, наверное, действительно страшный. — Он страшный, — ответила Люмин. — Но сейчас он далеко. Сейчас у нас другая угроза. — Рери, — кивнул Дайлон. — Я знаю. Он развернулся и пошёл к выходу. — Завтра на рассвете. Порт. Не опаздывайте. Он вышел. Лаума смотрела ему вслед. — Странный, — сказала она. — Но дети его любят. Это... что-то значит. — Или ничего не значит, — сказал Флинс. — В Нод-Крае никто не тот, кем кажется. — Возможно, — ответила Лаума. — Но я не знаю, враг он или друг. Надеюсь, скоро узнаем. — Надеюсь, — сказала Люмин. Она посмотрела на дверь, за которой исчезла Сандроне. — Идёмте. Завтра трудный день. Они вышли в ночь. Нод-Край дышал. Тяжело. Опасно. Нод-Край. Порт Нашгорода. Рассвет. Корабль Гашарпуна стоял у причала, чёрный, без флага, готовый к отплытию. Паруса подняты, канаты отданы. Команда ждала только приказа капитана. Сам Гашарпун стоял на пирсе. Он был без куртки, без гарпуна. Механическая рука была обнажена, и на холодном утреннем воздухе из её сочленений валил пар. Он смотрел на воду. Сзади подошла Арлекино. — Капитан, — сказала она. — Мадам, — ответил он, не оборачиваясь. — Корабль готов. — Вижу. — Ты плывёшь со мной? Гашарпун усмехнулся. — Нет, — сказал он. — У меня дела здесь. — Ты боишься, — сказала Арлекино. — Не боюсь. — Боишься, — повторила она. — Что я не вернусь. Гашарпун молчал. Его механическая рука зашипела громче. — Я всегда возвращаюсь, — сказала Арлекино. — Знаю, — ответил Гашарпун. — Но там Рери. А Рери… Рери не убивает. Он стирает. Ты можешь вернуться, но не помнить, кто ты. Не помнить… меня. Арлекино не отвела взгляд. — Ты боишься, что я забуду тебя, капитан? — Я боюсь, что ты забудешь, как меня ненавидеть, — ответил Гашарпун. — Это было бы слишком большой потерей. Она усмехнулась. — Я не забуду. — Откуда знаешь? — Потому что ты слишком бесишь, — сказала Арлекино. — Такое не забывается. Гашарпун смотрел на неё. Потом его губы тронула усмешка. — Ладно, — сказал он. — Плыви. Но если не вернёшься… — Что? — спросила Арлекино. — Я найду тебя, — сказал Гашарпун. — Даже в аду. Он шагнул к ней. Остановился в шаге. — А теперь иди. Пока я не передумал. Арлекино кивнула. Развернулась и пошла к трапу. — Мадам, — окликнул Гашарпун. Она обернулась. — Береги себя, — сказал он. — Там, куда ты идёшь, нет второго шанса. — Я знаю, — ответила Арлекино. Она поднялась на борт. Корабль отчалил. Гашарпун стоял на пирсе, глядя на удаляющийся чёрный силуэт. — Дурак, — сказал он себе. Он развернулся и пошёл в город. Война ждала. Нод-Край. Порт Нашгорода. Корабль «Мечта». Утро. Корабль, нанятый Лаумой, был старым, но крепким. Его паруса были серыми от соли и времени, доски скрипели при каждом шаге, но команда — суровые молчаливые люди — знала своё дело. Они не задавали вопросов. В Нод-Крае вопросы стоили дорого. Люмин стояла у борта, глядя на удаляющийся берег. Нашгород медленно таял в утреннем тумане, и казалось, что вместе с ним исчезает и память о том, зачем они сюда пришли. Паймон парила рядом, вцепившись в поручни. — Люмин, — сказала она. — Мне страшно. — Знаю, — ответила Люмин. — Нет, правда страшно. Не как обычно. Обычно я знаю, чего бояться. Монстры, враги, плохая еда. А здесь… я не знаю. Всё чужое. Воздух чужой. Даже тени не такие. — Это Нод-Край, — сказала Лаума, подходя к ним. — Здесь всё чужое. Даже местные чувствуют себя чужими на своей земле. Она посмотрела на Паймон. — Но ты привыкнешь. Или нет. В Нод-Крае не привыкают — здесь выживают. Паймон поёжилась. — Ты не умеешь успокаивать. — Я не умею врать, — ответила Лаума. Она перевела взгляд на Люмин. — Флинс на корме. Проверяет карты. Дайлон… Дайлон в трюме. — Что он там делает? — спросила Люмин. — Медитирует, — ответила Лаума. — Или спит. Или слушает, как вода стучит о борта. Не знаю. Он странный. — Ты не доверяешь ему? — Я не доверяю никому, — ответила Лаума. — Но он знает дорогу. И он нужен нам. Пока нужен. Она отошла. Паймон посмотрела на Люмин. — Она… она как Сандроне? — Нет, — сказала Люмин. — Сандроне — холодная. Лаума — просто осторожная. Это разные вещи. — А Дайлон? Люмин посмотрела на люк, ведущий в трюм. — Дайлон — загадка. И это страшнее, чем враг, которого знаешь. Она отошла от борта. — Пойдём. Нужно поговорить с Флинсом. --- На корме пахло смолой и старой кожей. Флинс сидел на ящике, разложив перед собой карту. Его пальцы, покрытые шрамами, водили по линиям, отмечая путь. — Флинс, — сказала Люмин, подходя. — Путешественница, — ответил он, не поднимая головы. — Хочешь посмотреть на карту? — Хочу спросить, что мы будем делать, когда найдём Коломбину. Флинс поднял голову. Его глаза — усталые, но острые — смотрели на неё с интересом. — Ты думаешь, что мы её найдём? — Мы должны. — Должны, — повторил Флинс. — Это слово убивает в Нод-Крае. Здесь нет «должны». Есть «сможем» или «умрём». Он указал на карту. — Здесь, — сказал он, показывая на точку в северной части острова Хийси. — Серебряный Чертог. Легенды говорят, что он построен из лунного света и слёз. Что в нём живёт та, кто помнит начало. — Коломбина? — спросила Паймон. — Другое имя, — сказал Флинс. — Дева Луны. Последняя из тех, кто видела Бледное Небо. Он замолчал. — Но это легенды. А правда в том, что она одна. И Рери хочет её силу. Чтобы воскреснуть. — Как мы можем её защитить? — спросила Люмин. — Не знаю, — ответил Флинс. — Но мы должны попытаться. Снизу, из трюма, донёсся тихий звук. Дзынь. Дзянь. Дзынь. Динь. Монета. — Он там, — сказала Лаума, подходя. — Не спит. Просто сидит в темноте и перекатывает монету. — Это бесит, — сказал Флинс. — Это успокаивает, — ответила Лаума. — Его. И только его. Она посмотрела на Люмин. — Мы прибудем на Хийси через четыре часа. Если ветер не упадёт. Если Дикая Охота не нападёт. Если… — Если, если, если, — перебил Флинс. — Хватит. Будем готовы ко всему. Он свернул карту. — Идём. Нужно проверить оружие. --- Четыре часа спустя. Остров Хийси. Побережье. Берег был чёрным. Песок — не золотой, как в Ли Юэ, и не белый, как на островах Инадзумы. Он был чёрным, как пепел, как старая кровь, как память о том, что здесь когда-то случилось. Люмин сошла на берег первой. Песок скрипел под ногами, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Птицы не пели. Ветер не шумел. Вода не плескалась. Будто сам остров затаил дыхание. Паймон прижалась к её плечу. — Здесь… здесь как в могиле, — прошептала она. — Это остров Луны, — сказал Дайлон, выходя из тени. Он появился так тихо, что никто не заметил его приближения. — Здесь не место для жизни. Здесь место для ожидания. Он посмотрел на чёрный песок. — Коломбина ждала здесь пятьсот лет. — Пятьсот лет? — переспросила Паймон. — Она такая же древняя, как Рери, — сказал Дайлон. — Но она выбрала ждать. А он выбрал охотиться. Он пошёл вперёд, не оглядываясь. — Идёмте. Дорога к Чертогу опасна. Они пошли. Лес начался сразу за берегом. Деревья здесь были не такими, как в других краях. Чёрные стволы, красные листья, корни, которые извивались, как змеи. Воздух был тяжёлым, и каждый шаг давался с трудом. — Мы близко? — спросила Паймон. — Ближе, чем хотелось бы, — ответил Дайлон. Он остановился. Поднял руку. — Тихо. Все замерли. Из темноты донёсся звук. Скрежет. Хруст. Будто кто-то шёл по сухим веткам. Или пережёвывал кости. — Дикая Охота, — сказал Флинс, выхватывая копьё. — Приготовьтесь. Из леса вышли они. Существа из Бездны, искажённые, страшные. Их тела были составлены из теней и металла, глаза горели фиолетовым, и от них пахло древностью и смертью. — Пять, — сказала Лаума, считая. — Шесть. Семь. — Девять, — поправил Дайлон. — Два справа, одно слева, остальные — в центре. Я беру правых. Путешественница — левого. Лаума и Флинс — центр. — А я? — спросила Паймон. — Держись за спиной Путешественницы, — ответил Дайлон. — И не кричи. Он выхватил косу. Впервые Люмин видела его с оружием. Коса была почти такой же, как он сам — неожиданной, странной, пугающей. Лезвие из тёмного металла, с алыми прожилками. Древко обмотано чёрной кожей. В руках Дайлона она казалась продолжением его крыла. Дайлон шагнул вперёд. Его крыло расправилось — чёрное с белым, огромное, почти как он сам. — Этому лесу — я хозяин, — сказал он. — А этим тварям — смерть. Он прыгнул. Коса свистнула в воздухе, и первая тень развалилась на части. Вторая попыталась ударить сбоку — Дайлон уклонился, прокрутил косу в руке и отрубил ей голову. Люмин не смотрела. Она сражалась с левым. Меч в её руке светился голубым — её собственное Ледяное пламя, которое она получила в Натлане. Оно не горело — оно замораживало. Тварь дёрнулась, покрылась инеем и рассыпалась. Лаума и Флинс сражались в центре. Её стрелы и его копьё работали в унисон, сбивая тварей, не давая им приблизиться. Бой длился недолго. Через несколько минут всё было кончено. Дайлон стоял среди обломков, тяжело дыша. Его коса была чёрной от крови — если у этих тварей была кровь. — Восемь, — сказал он. — Я убил восемь. — Девять, — сказала Люмин. — Я убила одного. — Считается, — усмехнулся Дайлон. Он посмотрел на свой клинок. — Плоть слаба, — сказал он. — Но душа… душа сильна. Я чувствую. Он замолчал. Спрятал косу за спину. — Идёмте. До Чертога осталось полчаса. Они пошли дальше. --- Чертог был не таким, как представляла Люмин. Не золото, не серебро, не драгоценные камни. Он был сделан из лунного света. Стены мерцали, пол переливался, и казалось, что идёшь не по камню, а по облакам. В центре зала стояла она. Коломбина. Высокая, бледная, с длинными белыми волосами и глазами, которые видели слишком много. На ней было простое платье, без украшений, без маски. Она сидела на камне, поджав ноги, и смотрела на вошедших. — Ты пришла, — сказала она. Её голос был тихим, спокойным, как шёпот ветра. — Пришла, — ответила Люмин. — Зачем? — Спасти тебя. — Меня не нужно спасать, — сказала Коломбина. — Я сама пришла сюда. Я сама выбрала ждать. — Чего? — спросила Паймон. — Ответа, — ответила Коломбина. — На вопрос, который я задала себе пятьсот лет назад. Она посмотрела на Дайлона. — А ты, маленький, принёс еду? — Нет, — ответил Дайлон. — Я привёл их. — Жаль, — сказала Коломбина. — Твоя еда была вкусной. Она встала. — Рери близко. Я чувствую его. Он знает, что вы здесь. Он знает, что я здесь. — Мы защитим тебя, — сказала Лаума. — Не надо, — ответила Коломбина. — Я сама защищу себя. Но вам нужно уходить. Пока он не пришёл. — Мы не уйдём, — сказала Люмин. — Тогда умрёте, — сказала Коломбина. — Но не сегодня. Сегодня вы будете смотреть. Она подняла руку. Серебряный Чертог замерцал. — Входите, — сказала она. — И запоминайте. Завтра вы расскажете другим, что видели. Она улыбнулась. — А сейчас… добро пожаловать в мой дом. Они вошли. --- Не много позже — Где Крёстный Папа? — спросила Коломбина. Сандроне усмехнулась. — В Снежной. Царица вычитывает его. Из-за Капитано. — Он рассказал тебе? — спросила Коломбина. — Да, — ответила Сандроне. — Мы говорили. Он не просил передавать приветы. Просто рассказывал. Как есть. — И что он сказал? — Что Царица считает, будто он должен был умереть вместе с Первым, раз не смог его спасти, — сказала Сандроне. — Но он жив. И это её бесит. Но убить может — Тогда Синьора не выдержит. Она помолчала. — Он не жаловался. Просто рассказывал. Как о погоде. Как о том, что рука болит. Холодно. Без эмоций. Коломбина кивнула. — Это на него не похоже. — Очень, — согласилась Сандроне. Больше они к этой теме не возвращались. Серебряный Чертог. Утро. Люмин проснулась от того, что кто-то тряс её за плечо. — Вставай, — сказал Дайлон. — Я нашёл источник. Она открыла глаза. Дайлон стоял над ней, его пустая улыбка была на месте, но в голосе чувствовалась настойчивость. — Какой источник? — спросила она, садясь. — Горячий. Прямо в скале. Вода чистая, пахнет серой, но это лечит. Я проверил. — Ты меня разбудил ради этого? — Ты воняешь, — сказал Дайлон. Люмин замерла. — Что? — Я сказал: от тебя несёт за три километра. Ты не мылась с Натлана. Или с Фонтейна. Я не знаю. Но это пора прекратить. Люмин встала. Её лицо было красным — от гнева или от стыда, она сама не поняла. — Как ты смеешь... — Я смею, потому что прав, — ответил Дайлон. — Ты дралась с монстрами. Ты спала в пещерах. Ты ела вяленое мясо и запивала его водой из ручья. Ты пахнешь как бродяга. — Я Путешественница! — И что? — Дайлон пожал плечами. — Путешественницы тоже моются. Люмин замахнулась. Дайлон не уклонился. Пощёчина звонко шлёпнула его по щеке. Он даже не пошевелился. Только улыбка стала чуть шире. — Больно, — сказал он. — Но правда не становится ложью от того, что ты бьёшь. Он повернулся к остальным. — Лаума? Ты тоже пойдёшь. И Флинс. И Паймон. Все пойдут. Я посторожу. Паймон вылетела вперёд. — Паймон не хочет мыться! Паймон... — Паймон воняет, — сказал Дайлон. — Как жареный тофу, который забыли в лесу. Паймон замерла. — Паймон... Паймон согласна с Дайлоном! — выпалила она. Люмин посмотрела на неё с ужасом. — Ты... — Люмин, прости, — сказала Паймон, отворачиваясь. — Но он прав. От тебя правда несёт. Лаума усмехнулась. — Я пойду, — сказала она. — Я хотя бы знаю, когда нужно мыться. Флинс кивнул. — Я тоже. Чистота — это дисциплина. Сандроне, сидевшая в углу, фыркнула. — Я останусь здесь. Пулóния не любит воду. Коломбина не сказала ничего. Она смотрела на Дайлона с лёгким интересом. — Ты смелый, — сказала она. — Или глупый, — ответил Дайлон. — И то, и другое, — согласилась Коломбина. Люмин стояла, сжимая кулаки. — Я не пойду. — Пойдёшь, — сказал Дайлон. — Иначе я скажу Сандроне, что ты боишься воды. — Я не боюсь! — Тогда чего ты ждёшь? Люмин посмотрела на него. Потом на Паймон. Потом на Лауму, которая уже собиралась. — Хорошо, — сказала она сквозь зубы. — Но ты за это заплатишь. — Обязательно, — ответил Дайлон. Он отвернулся. — Идите. Я посторожу. Если кто-то придёт — закричу. — Как? — спросила Паймон. — Громко, — ответил Дайлон. Они ушли. Дайлон остался стоять у входа. Через минуту из-за скалы донёсся плеск воды и приглушённые голоса. — Не подглядывай! — крикнула Лаума. — Неинтересно, — ответил Дайлон. Коломбина смотрела на него. — Ты знал, что она ударит? — Знал, — ответил Дайлон. — И зачем? — Чтобы она перестала злиться на себя. И начала злиться на меня. Это легче. Коломбина чуть улыбнулась. — Ты добрый, Дайлон. — Я практичный, — ответил он. — Чистый человек лучше дерётся. --- Воздух в пещере был влажным и тяжёлым, пахло серой, мокрым камнем и чем-то древним. Источник бил из расщелины в скале, образуя небольшую естественную купель. Вода была молочно-бирюзовой, с лёгким паром, поднимавшимся над поверхностью. Свет луны проникал сквозь трещины в потолке, делая воду чуть серебристой. Дайлон стоял у входа, прислонившись к стене. Его порванный плащ свисал за спиной. — Ну чего встали? — спросил он, не оборачиваясь. — Я первый. Он разбежался и прыгнул. Бесшумно, элегантно. Ни одной капли в стороны. Тело скользнуло под воду, и только лёгкая рябь разошлась по поверхности. — Вот это стиль, — заметил Флинс. Дайлон вынырнул на другом конце и откинул мокрые волосы. — Заходите, — сказал он. — Вода хорошая. Люмин стояла на берегу, не решаясь раздеться. — Долго ты будешь стоять? — спросила Лаума, уже стягивая верхнюю одежду. — Я думаю, — ответила Люмин. — Думать будешь потом. Сейчас мойся. Лаума разделась и вошла в воду без тени смущения. Флинс отвернулся к стене и начал раздеваться молча. Паймон парила у входа, не решаясь заходить. — Паймон не знает, как мыться в такой воде. — Как обычно, — сказала Люмин, наконец решившись и начиная раздеваться. Она вошла в воду. Жар обжёг ноги, потом поднялся выше, и она замерла на мгновение, привыкая. — Неплохо, — сказала она. — Я же говорил, — отозвался Дайлон из своего угла. Они мылись долго. Лаума и Флинс вышли, обсохли, оделись. Паймон вылезла, отряхнулась и села на камень. Люмин всё ещё была в воде. Дайлон плавал по кругу, иногда ныряя, иногда просто лёжа на спине. — Ты не выходишь? — спросил он. — Скоро, — ответила Люмин. Она подплыла к нему. — Дайлон. — Что? Она замолчала. Потом сказала: — Извини. За пощёчину. Дайлон посмотрел на неё. — Забудь, — сказал он. — Не могу. — Тогда не забывай. Но не извиняйся. Она вдруг притянула его к себе. Он не ожидал. Его голова оказалась у её живота. Вода плескалась вокруг. — Ты чего? — спросил он. — Не знаю, — ответила Люмин. Она прижала его голову к себе сильнее. Потом подняла — к груди. Дайлон замер. Его улыбка исчезла. — Люмин... — Молчи, — сказала она. Она начала гладить его по голове — медленно, неумело, будто впервые в жизни кого-то касалась. — Ты... — начал Дайлон. — Молчи, — повторила она. Он вывернулся. Резко. Отплыл к другому краю. Выскочил на берег. Схватил свой порванный плащ, прижал к груди, прикрываясь. — Ты... — он не мог найти слов. Люмин смотрела на него из воды. — Что? — спросила она. — Ничего, — сказал Дайлон. Он побежал к выходу. Лаума стояла у стены, вытирая волосы. Дайлон врезался в неё плечом, отскочил. — Ты... — начала Лаума. — Извини, — сказал Дайлон и юркнул за угол. Лаума осталась стоять, глядя ему вслед. — Что это было? — спросила она у Флинса. — Не знаю, — ответил Флинс. — Но я видел всё. — И что ты видел? — Ничего, — сказал Флинс. — И тебе не советую. Паймон сидела на камне, хихикала. — Паймон, ты чего? — спросила Лаума. — Смешно, — ответила Паймон. — Он убежал. Как заяц. — Не смешно, — сказал Флинс. — Паймон смешно. Флинс повернулся к Люмин, которая выходила из воды. — Путешественница, — сказал он. — Что? — спросила Люмин, вытираясь. — Мы не знаем, сколько ему лет. Люмин замерла. — Что? — Я говорю, — повторил Флинс, — мы не знаем, сколько ему лет. Вдруг ему нет восемнадцати? Люмин покраснела. — Я не... — Ты прижала его к груди, — сказал Флинс. — Ты гладила его по голове. Это... это домогательство. — Он же сам... — Он убежал, — сказал Флинс. — Это не похоже на согласие. Люмин открыла рот, закрыла. — Я... — Не оправдывайся, — сказал Флинс. — Просто в следующий раз думай. Он отвернулся. Люмин стояла, красная, как помидор. Паймон смотрела на неё. — Паймон никогда не видел Люмин такой красной, — сказала она. — Заткнись, — сказала Люмин. — Паймон молчит. Они вышли из пещеры. --- У входа в Чертог стояли Коломбина и Сандроне. Сандроне смотрела на горизонт. — Арлекино скоро будет, — сказала она. — Одна? — спросила Коломбина. — Не знаю, — ответила Сандроне. — Сказала, что прибудет с подкреплением. — С каким? — Не уточнила. Коломбина чуть наклонила голову. — Она не любит говорить лишнего. — Никто не любит, — сказала Сандроне. — Ты любишь, — заметила Коломбина. — Я люблю факты. А слова — это не факты. Она замолчала. Потом добавила: — Иногда мне кажется, что она... не одна. Но я не знаю, кто с ней. — Узнаем, — сказала Коломбина. — Когда прибудет. Они смотрели на восток. Из пещеры вышли Люмин, Паймон, Лаума, Флинс и Дайлон. Дайлон был красным. Не от воды. От смущения. — Дайлон, — сказала Коломбина. — Ты что, заболел? — Нет, — ответил он. — Тогда почему красный? — Вода горячая, — сказал он. Коломбина чуть улыбнулась. — Вода здесь не бывает горячей настолько. — Со мной бывает, — ответил Дайлон. Он прошёл мимо. Коломбина посмотрела на него, потом на Люмин. — Путешественница, — сказала она. — Что? — спросила Люмин. — Ничего, — ответила Коломбина. — Просто... будь осторожна. Он маленький. — Я ничего не... — Я знаю, — сказала Коломбина. — Просто предупреждаю. Она отвернулась. Люмин сжала кулаки. — Я не домогаюсь. — Мы поняли, — сказал Флинс. — Я... — Всё, — сказала Лаума. — Хватит. Идёмте. Они вернулись в Чертог. Луна светила.