Часть 15

Свои будни Лора проводила, по большей части, в комнатах наследников, когда не была в спальне. Признаться честно, она не ожидала столь бурной активности в супружестве, поэтому уже через неделю сбежала в детскую. Ходить было тяжко. Она любила Сандора, но порой ей казалось, что новоиспечённый муж задался целью пробить в ней сквозную дыру. Мирцелла сидела на низеньком стульчике и болтала ногами, пока Лора осторожно прощупывала лимфатические узлы на её шее. Принцессе было пять, и она уже унаследовала от матери царственную манеру держаться, хотя та была смягчена ёрзаньем. – У тебя холодные руки. – У всех целителей такие, – отозвалась Лора рассеянно, потому что краем глаза она наблюдала за Томменом. Маленький принц сидел на коленях у дородной кормилицы, прильнув к её груди. Он был довольно упитанным мальчиком с пухлыми щёчками и вечно удивлёнными глазами. Лора слегка нахмурилась и выпрямилась, отпустив Мирцеллу. – Прошу прощения, – обратилась она к кормилице. – Я не вполне понимаю, почему четырёхлетнего принца всё ещё вскармливают грудью. Разве он не перешёл на твёрдую пищу в соответствующем возрасте? Кормилица Бетта, женщина с добрым, но несколько простоватым лицом, залилась румянцем и принялась поправлять платок на плече свободной рукой. Томмен тем временем продолжал сосать, не обращая на разговор никакого внимания. – Так зубки у него, миледи, – залопотала она, явно робея под пристальным взглядом Лоры. – Совсем слабые зубки-то, всё никак не окрепнут. Вот и приходится… того… – она кивнула на свою грудь, – …поддерживать силёночки. Лора перевела взгляд с кормилицы на Томмена, потом снова на кормилицу. В голове у неё формировался рецепт травяного сбора для укрепления дёсен. – Завтра я зайду перед обедом, не кормите его до моего прибытия. Она повернулась к Мирцелле, которая слегка раскачивалась из стороны в сторону, чтобы хоть чем-то себя занять. – Итак, ваше высочество, я приготовлю для вас новое лекарство. Оно не будет сладким, но вам необходимо принимать его дважды в день. Мирцелла надула губы. – А если я не буду? – Тогда я расскажу вашей матушке про тайник в подушке. Принцесса побледнела, потом покраснела и чуть не расплакалась. Лора мысленно отметила: всегда велеть слугам обыскивать подушки королевских детей перед её визитом. Старшим принцем она не занималась: тот постоянно визжал и как-то раз укусил её, после чего перешёл под присмотр Великого мейстера, как и прежде. Это не понравилось королеве, но понравилось Джоффри. Мейстер Пицель разрешал принцу отстреливать воробьёв, которых потом при нём же и вскрывал. Лора хотела бы выпороть Джоффри, но не могла: мальчишка носил львиную гриву и оленьи рога. На следующее утро Лора явилась в детскую с корзиной, в которой позвякивали склянки. Кормилица Бетта сидела в кресле с виноватым видом. Томмен был у неё на коленях, уже успевший похныкать, потому что завтрак ему не дали. При виде Лоры он надулся и спрятал лицо у кормилицы на плече. – Ну-ну, мой принц, – произнесла Лора, опускаясь перед ним на корточки. – Я не сделаю вам больно. Томмен помотал головой, не оборачиваясь. – Я принесла волчок, – добавила она. Принц поколебался и повернулся. Игрушки он любил. Первая мазь, которую Лора опробовала, была на основе ромашки и алтея: успокаивающая, призванная снять воспаление. Она осторожно нанесла её на дёсны Томмена кончиком пальца. Через три дня стало ясно, что не появилось ощутимого результата: зубы оставались слабыми, два новых, которые должны были прорезаться, всё не показывались. Лора заменила мазь на отвар коры дуба с шалфеем. Томмен полоскать рот не умел, поэтому она пропитала отваром мягкую тряпицу и прикладывала к его дёснам, пока он не начинал извиваться. На второй неделе Лора перешла к более сильным средствам. Она приготовила пасту из толчёной яичной скорлупы и костяной муки, смешанную с небольшим количеством меда, чтобы Томмен согласился её есть. Параллельно она втирала в его дёсны настойку мирры. Принц плакал, Лора чувствовала себя гадко, но продолжала, потому что один из резцов наконец показался, едва заметный под розовой припухшей десной. – Чувствуете, ваше высочество? – Она провела пальцем по его дёснам, и Томмен нащупал новую твёрдую точку собственным языком. Томмен широко и доверчиво улыбнулся, а у Лоры защемило сердце. К концу третьей недели она перепробовала всё, что знала: отвар крапивы для укрепления, масло гвоздики для облегчения боли, прополис, настойку из корня ириса, которую советовал один мейстер из Простора в своём трактате "О младенческих недугах". Результаты были, неуверенные и едва заметные. Один зуб прорезался, второй только-только намечался. Но этого было недостаточно, Лора знала, что к четырём годам у ребёнка должно быть не меньше двадцати зубов, а у Томмена их было одиннадцать, считая тот, что ещё не до конца вышел. Она перечитывала свитки, которые брала в замковой библиотеке, и всё чаще ловила себя на отчаянии. Неразрешимая проблема сводила её с ума, подталкивая возобновить приём стимулирующих, которые она принимала во время лечения принцессы. Она прятала порошки и склянки от Сандора, принимая их, когда муж был в карауле. Как-то вечером она сидела за письменным столом в их покоях. Перед ней лежал лист пергамента, одного из тех, что ей выдали из замковых запасов, и она рассеянно рисовала на нём круги. Окунала перо в чернила, ставила точку, вела линию. Чернила уходили в изобилии, это было очень дорого и бесполезно, но Лора продолжала. Круги накладывались один на другой, пересекались, расходились, и где-то на пятом десятке она поняла, что её мысли превратились в дрейфующие осколки корабельных досок. Ей представилось, как было бы здорово заказать для принца накладки на зубы из перламутра. – Идиотизм, – пробормотала она себе под нос. Её мысли перепрыгнули от Томмена к Мирцелле, а после к королеве и королю. Весь Красный Замок знал о разладе в семействе, но тем не менее, Серсея подарила монарху троих детей, не считая мертворождённых, а значит личная жизнь у них была. Лоре вдруг стало грустно, она не любила думать о мёртвых детях. После первой брачной ночи она почти каждый день молилась Матери о том, чтобы понести и родить здорового малыша. – Интересно, какие у нас будут дети. Мысль эта пришла не впервые, но сейчас, в тишине покоев, под шум волн за окном, она позволила себе раскатать её до конца. Она представила маленькую девочку с медными пёрышками волос, сидящую на коленях у Сандора и что-то требовательно ему объясняющую. Или мальчика: крепкого, широкоплечего, с серьёзными голубо-зелёными глазами, который будет хмуриться точь-в-точь как отец, но смеяться, когда его щекочут. Она вспомнила дочь сюзеренов. Леди Кейтилин была рыжая, как осенний лес, и дети её все, кроме одного, унаследовали материнский цвет. Робб, Санса, Бран - все рыжие, в Талли. Значит, рыжина может быть сильным признаком, способным перебить более тёмные черты отца. Это было обнадёживающе. Она вывела на пергаменте кружок и подписала его: "Дом Файрмонт - рыжий". Рядом нарисовала ещё один "Дом Клиган - тёмные". Она соединила их линией, подписав: “Высокая вероятность рыжего”. Затем, увлёкшись, она принялась чертить целую схему. Кружочки с подписями, соединительные линии, вопросительные знаки. Тиреллы - каштановые кудри, мягкий признак, часто уступающий. Мартеллы - чёрные, жгучие, как солёный ветер Дорна. Баратеоны - чёрные волосы, синие глаза. А потом она написала: "Ланнистеры - золотые волосы, зелёные глаза". Она вспомнила о лорде Тайвине и леди Джоанне, его кузине, тоже Ланнистер до мозга костей. Два золотых потока, сливающиеся в один. Их дети были из хрупкого золота, которое сияет лишь тогда, когда его не смешивают ни с чем иным. Кровь Ланнистеров не настойчивая, но сохранять её оказалось опасным, Бес был тому подтверждением. И однако же Джоффри, Мирцелла и Томмен - золотые. От черноволосого отца, который… Перо выпало из её пальцев и покатилось по пергаменту, оставляя кляксу. Лора смотрела на схему и чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, холодный узел. Она не позволила себе додумать эту мысль до конца. Рывком перевернула пергамент чистой стороной вверх и придавила его локтём. Она просто переутомилась или свихнулась, не иначе. Может быть плохо перегнала настой для концентрации внимания? Да, точно, проблема была определённо в этом, так что ей вдруг сделалось срочно необходимым проверить все тонизирующие до того, как Сандор вернётся. На следующий день Лора снова была в детской. Томмен сидел на полу и увлечённо крутил волчок, пока она втирала ему в дёсны очередную порцию лекарственной пасты. Бетта стояла рядом, сложив руки на объёмной груди, и наблюдала за процедурой с материнской тревогой. Когда Лора потянулась за очередной склянкой, кормилица не выдержала: – Миледи, вы уж простите, что лезу… но, может, оно и не надо? Может, оно само? Я вон скольких выкормила, и у каждого зубки по-разному шли. Некоторые до пяти лет жевали одну кашу, и ничего, выросли, слава Семерым. Лора медленно вытерла пальцы и повернулась к кормилице. Что-то в её лице, должно быть, дрогнуло, потому что Бетта тут же принялась оправдываться: – Я ж не к тому, что вы плохо своё дело делаете, миледи, упаси Семеро! Просто… ну дети ж разные бывают. Кто-то вон с рождения крепенький, зубки что камушки, а кто-то послабже будет. Я ж их всех через свои руки пропустила, я знаю. Лора отставила склянку и посмотрела на Бетту внимательнее. – Всех? – переспросила она осторожно. – Скольких детей вы выкормили, Бетта? Кормилица приосанилась, видно было, что тема эта была ей дорога и приятна. – Да почитай всех королевских деток, миледи, – сказала она с гордостью. – Я ж сюда ещё при старом короле попала, совсем девчонкой была, служанкой в детской. А как король Роберт на трон сел да королеву в жёны взял, меня уж кормилицей поставили. Первенец-то у них чёрненький был, как уголёк, я его всего ничего покормила, бедняжечку, лихорадка забрала. – Она вздохнула и утёрла уголок глаза платком. – А потом уж Джоффри родился, и меня к нему приставили. А там и Мирцелла, а потом и Томменчик наш. – Бетта ласково погладила принца по голове, и тот, не отрываясь от волчка, промурлыкал в ответ. – Я их всех, почитай, с первого дня на руках держала. Роднее родных стали. Бетта, воодушевлённая тем, что благородная леди слушает её с таким вниманием, продолжала щебетать. Принц к тому времени уже наигрался с волчком и теперь сонно тёр глаза, готовый вот-вот отправиться на дневной сон. – Ох, а я свою-то почти в те же дни родила, что и королева первенького ихнего, – сказала Бетта с тёплой, ностальгической улыбкой. – Две недели разницы всего. Помню, лежу в своей каморке с младенчиком у груди, а из королевских покоев такой же крик доносится, её величество тоже разродилась. Сестра-хозяйка ещё пошутила: мол, слышь, Бетта, твоя-то погромче королевского будет. А я ей в ответ: так моя-то девка, а девки завсегда голосистее! Она засмеялась, довольная воспоминанием. Лора улыбнулась краем губ и принялась перебирать склянки в корзине, делая вид, что происходящее интересует её лишь вполуха. – И как вы её назвали? – произнесла она, поднося к свету пузырёк с настойкой. – Дейзи, – ответила Бетта и сразу потеплела лицом. – Вы не подумайте, миледи, я ж её не бросила. Она тут, в замке, служит помощницей. Я её к себе поближе пристроила, как только она в возраст вошла. Не чужим же людям дитё отдавать. Она у меня умница, работящая, вся в меня пошла. Личико круглое, волосики тёмные, и такая крепенькая! Ни одной хвори за всю жизнь, тьфу-тьфу. – Уверена, ваш муж был очень счастлив дочке. Бетта вздохнула и замолчала. Она не говорила так долго, что Лора это заметила. – Миледи, я… Нет у меня мужа. То есть был, конечно, кузнец из Ланниспорта, но он помер за год до того, как Дейзи родилась. А она… – Она запнулась и вдруг выпалила, словно прыгнула в омут: – Его величество был так ласков со мной. Я ж тогда молоденькая совсем была, глупая, а он… он умел говорить так, что ты себя королевой чувствуешь, пусть всего на одну ночь. Я и не думала, что понесу, а когда понесла, он уж и не вспомнил обо мне, конечно. Да я и не ждала. Лора отставила пузырёк и повернулась к ней, лицо её оставалось спокойным. – Ваша дочь та самая девочка, которую я видела на кухне? Бетта подняла на неё изумлённый взгляд. – Вы её заметили? – Трудно не заметить, – мягко ответила Лора. – Она очень хорошенькая и смышлёная. Бетта залилась слезами, а Лора протянула ей чистую тряпицу из корзины. – Я никому не скажу. Если вашей дочке когда-нибудь понадобится помощь, пришлите её ко мне. Кормилица прижала ткань к лицу и кивнула. Томмен во сне перевернулся на другой бок, за окном кричали чайки. Лора не хотела связывать нити знаний в единое полотно, но пряхой был её разум, а не она сама. Одно она понимала ясно - ей нужен независимый взгляд и держать язык за зубами, иначе он будет скормлен собакам. Сандор застал её за сбором вещей, когда вернулся раньше. Смена оборвалась из-за чувства тревоги, грызшей его всё утро. От этого зудела кожа под доспехом, и рука то и дело тянулась к рукояти меча. – Куда-то собралась? Лора дернулась и обернулась, рука метнулась к груди, когда внезапный звук его голоса рассек её задумчивость. – Семь адов, Сандор, – выдохнула она с дрожащим смешком. – Ты напугал меня. Он смотрел не на неё, а в сундук, и считал платья. Лора подошла и потянулась вверх; обхватила его лицо, вынуждая держать её взгляд. – Нет. – Большие пальцы гладили напряженную линию его челюсти. – Ты не так понял, любовь моя. Я еду к семье, мне нужно увидеть их и рассказать о нашей свадьбе. – Пошли ворона. – Сандор, пожалуйста, не начинай. – У тебя нет причин ехать. – Я соскучилась по матери и брату, это достаточная причина? Он не доверял словам, ни своим, ни чьим-либо еще. Но Лоре он верил. Медленно напряжение начало уходить из него, жёсткие линии лица смягчались по чуть-чуть. Его руки поднялись и накрыли её. – Я думал… – начал он и умолк. – Я понимаю, но не переживай, прошу. Меня не будет несколько лун, я улажу все дела дома и вернусь. Она повернулась обратно к открытому сундуку, порылась, отодвигая ткани и мешочки, прежде чем вынуть тяжелую, переплетённую в кожу книгу. Обложка была затёрта до мягкого блеска, углы сбиты. Лора протянула её Сандору, вкладывая в ладони. – Это было моим постоянным спутником с пятнадцати лет. Здесь каждая трава, каждое снадобье, каждое наблюдение и каждый проваленный опыт со времен Цитадели и дальше. Это основа всего, что я есть как целитель. Мое самое драгоценное достояние. И мое слово, Сандор. Он смотрел вниз на журнал. То была не просто книга, а её доверие и сама её суть, вложенная прямо в его недостойные руки. – Хорошо, но не задерживайся слишком надолго. Дорога до Девичьего Пруда вышла спокойной. Свита, которую выделила мать для путешествия в Королевскую Гавань, теперь сопровождала Лору обратно в сторону дома. Ехали неспешно, по речной дороге, огибая поля и редкие рощицы. Городок, получивший своё название от легенды о деве, утопившейся в местном пруду от несчастной любви, встретил их запахом рыбы и звоном кузнечных молотов. Утром Лора собрала свиту в общем зале гостиницы и объявила: – Я задержусь здесь на день-другой. В городе, как мне сообщили, вспышка лихорадки среди рыбаков. А вы поедете дальше домой. Она протянула служанке запечатанное письмо. – Передашь это моей матери лично в руки. Я догоню вас через несколько дней. Дайте мне слово, что будете осторожны. Стражники переглянулись, но спорить не стали; они привыкли к тому, что леди принимает решения сама, и решения эти обычно обсуждению не подлежат. Через час свита выехала из восточных ворот, а Лора, проводив их взглядом, вернулась в комнату. Она открыла сундук и достала то, что уложила на дно ещё в Королевской Гавани: крестьянское платье, плащ с капюшоном, стоптанные кожаные туфли и холщовую сумку на длинном ремне. Лора переоделась и спрятала тугую косу под капюшон. Платье сидело мешковато, скрадывая фигуру. Из гостиницы она вышла через чёрный ход, оставив ключ у хозяйки и заплатив за неделю вперёд для отвода глаз. На рыночной площади она купила немного трав и направилась в порт. Плавание вышло отвратительным. Лора готовилась к худшему, она знала, что дорога морем редко бывает милостива к путешественникам. Но действительность превзошла все её ожидания. Уже к исходу первого дня её скрутило над бортом с такой силой, что она всерьёз задумалась, не выворачивает ли её наизнанку вместе с душой. Пахучее масло, которое она предусмотрительно захватила в дорогу, оказалось бессильно перед безжалостной качкой. Когда они вошли в Узкое море и корабль клюнул носом особенно глубоко, её сумка раскрылась и склянки впечатались в стену. Звон разбитого стекла вырвал её из тревожного сна. Лора зажгла свечу, опустилась на колени и, ругаясь сквозь зубы, принялась перебирать осколки. Две склянки с тонизирующей настойкой разбились вдребезги, их содержимое растеклось по доскам пола пахнущей травами лужей. Ещё одна дала трещину, но уцелела. Самое скверное было то, что теперь ей придётся резко уменьшить дозу препаратов, а это означало не только ещё больше тошноты, но и помутнения рассудка, в котором она и так сомневалась. – Чудесно, – процедила она, собирая осколки. – Просто чудесно. К тому времени, как на горизонте показался Старомест, Лора исхудала почти до костей. Но белые башни, вздымающиеся над синей водой и шпиль Цитадели, горящий в лучах закатного солнца, заставили её сердце биться быстрее. Она стояла на палубе, вцепившись в просоленное дерево планширя, и смотрела на город, который когда-то был ей домом. Гостиница, которую она выбрала, была более чем приличная: с чистым бельём и купелью с горячей водой, что после нескольких недель в море казалось роскошью, достойной королевского дворца. Лора проспала почти сутки. А на следующее утро, приведя себя в порядок, разложила перед собой пергамент. Письмо вышло коротким. Она не была уверена, что архимейстер вообще согласится с ней встретиться. В конце концов, последний раз они виделись при обстоятельствах, которые трудно было назвать приятными. Она дописала последнюю строчку, посыпала чернила песком и, дождавшись пока они высохнут, свернула пергамент. Затем спустилась вниз и передала письмо расторопному мальчишке вместе с монетой и наказом доставить в Цитадель. Остаток дня она провела, сидя у окна. Старомест почти не изменился. Сохранились крики торговцев, запах рыбы и пряностей, студенты Цитадели, снующие по мостовой с охапками свитков. Когда-то она была одной из них, только в мужском платье и с вечным страхом, что кто-то узнает. Теперь она была леди Клиган и ей нужен был совет. Оставалось лишь ждать и надеяться на милость архимейстера или Семерых.