Глава 5

14 сентября 1943 года. Родовой особняк Блэквудов. Лондон. Они сидели в обеденном зале, разговаривая без умолку. Вспоминая весёлые моменты из детства. — Завтра возвращаемся в Хогвартс. Я уладил дела с документами, поэтому до Нового года не о чем волноваться. — легко бросил Феликс, пробуя английский завтрак. Поморщился.— Вот же отрава. Надо будет поменять меню для домовиков. Кстати, сегодня ближе к девяти вечера к нам пожалуют Том с Антонином, и завтра в обед уже вместе отправимся в Хогвартс. — перевёл взгляд на сестру и вздернул бровь в немом вопросе, не против ли та. — Я не против, но встретить гостей с тобой я не смогу. — отпив апельсинового сока, Ада движением руки привлекла пачку сигарет и отошла к окну. — Я нашла ритуал. — Брови Феликса взлетели. — Я готовилась эти два дня к нему, и сегодня ночью планирую его провести. Нельзя откладывать это, в стенах Хогвартса я не смогу его провести, уж слишком тёмная магия. Ада открыла окно и села на подоконник, закурила сигарету, взирая на утренний сад. За спиной послышались шаги, и Феликс, уже с подкуренной сигаретой, облакотился на подоконник. — Тебе страшно? — серьёзно спросил Феликс. — Феликс… я боюсь ошибиться во время ритуала, слишком дорого мне это обойдётся, эта ошибка, — Феликс пододвинулся и приобнял её. — Мне надо убить ребёнка ради ритуала… — прошептала она, смотря на него, боясь увидеть осуждение или отвращение к её решению. — Ты же знаешь, что я тебя никогда не осудил бы за это? — Феликс резко обнял её. — Я последний человек в этом мире, который осудил бы тебя за что-то, будь то убийство или ошибка. — Следующие слова он произнёс шёпотом, заглядывая в её глаза. — Если мне когда-то придётся убивать и пытать невинных людей… ты осудишь меня за это? — Никогда. — так же шёпотом произнесла она. — Даже если я выберу неправильную сторону? — Ада поняла, что он имеет в виду, и, обхватив его лицо руками, уже серьёзно взглянула на старшего брата. Видела, как ему важно это услышать. — Тогда я останусь вместе с тобой на неправильной стороне. Где ты, там и я. — Феликс от чего-то облегчённо выдохнул. — Кстати, почему Том и Антонин к нам погостить резко решили? — Ада уже отпустила брата и затянулась сигаретой. — Том решил подтвердить родство с Салазаром, и ему надо заскочить в Лютный переулок. Антонин решил за компанию с ним, и я предложил им у нас погостить и вместе уже отбыть в Хогвартс. — Если ему подтвердят родство, двери для него повсюду будут открыты. — задумчиво поставила вердикт девушка, стряхивая пепел за окно. — Да, это очень облегчит нам дело. — тяжело вздохнув, Феликс накручивал прядь волос сестры. — Я очень переживаю за тебя, пообещай мне вернуться целой. Я буду ждать твоего возвращения. Во сколько ты уходишь? — Как только начнётся ранний закат. — ухмыльнувшись, Ада щёлкнула брата по носу. — Не переживай, от меня ты так легко не избавишься. Двое рассмеялись. Ещё какое-то время постояв возле окна, они разошлись по своим делам. Феликс апеллировал к своим товарищам, а Ада пошла заканчивать приготовления к ритуалу и решила поспать, ведь ночка должна быть весёлая. Её разбудил Дорс, сообщивший, что пора.

***

Пока Ада добралась до нужного места, уже наступила ночь. Кладбище дышало иначе ночью — не тишиной, а ожиданием. Каменные плиты были мокры от тумана, будто земля медленно выталкивала наружу собственную память. Старые надгробия клонились друг к другу, и в их трещинах скапливалась темнота — густая, почти вязкая. Здесь давно не хоронили живых, но мёртвые так и не ушли. Ада ступила между могил, не торопясь. Каждый шаг был выверен — ошибка на таком месте чувствовалась сразу, будто воздух отталкивал ногу. На ней был ритуальный наряд, опасный по самой своей сути. Тонкая чёрная ткань облегала тело, словно вторая кожа, но была прошита металлическими нитями, холодными и живыми. Они тянулись от бёдер к рёбрам, от ключиц — вниз, сходясь в центре груди. Поверх ткани — кожаные ремни, намеренно тугие, с вшитыми рунами подавления боли: ритуал требовал, чтобы она чувствовала всё, но не теряла сознание. Горло оставалось открытым. Таков был знак: вождь не прячет уязвимость. Перчаток не было. Кровь должна была лечь на землю напрямую. Дорс появился без звука. Домовик держался чуть позади, сгорбленный сильнее обычного, будто само место давило на него. Он держал жертву — аккуратно, почти почтительно, не поднимая глаз. В своих руках он держал мальчика лет пяти. Ада приказала домовику украсть магловского ребёнка, Дорс без лишних вопросов выполнил приказ. Ребёнок в его руках осматривался по сторонам с детским воодушевлением, пытался разглядеть всё, но ночь не позволяла. Золотистые густые кудри, большие зелёные глаза потихоньку заполнял страх от тёмной местности. Не понимал он, что бояться нужно не темноты, а того, что может находиться в ней. . — Поставь в круг, — сказала Ада. Круг уже был начертан. Кровь — её кровь — смешанная с пеплом, легла на землю неровной линией. Пепел был старым, серым, собранным из костей тех, чьи имена не помнил никто. Круг не сиял. Он поглощал свет. Ребёнка уложили в центр. Дыхание было быстрым, неровным, глаза ребёнка потихоньку наполнялись слезами. Земля под ним казалась холоднее, чем вокруг. — Уходи, — тихо сказала она. Дорс исчез сразу. И всё же Ада ещё долго чувствовала, что он где-то рядом — домовики всегда слышали мёртвых лучше людей. Она встала на край круга и разрезала ладонь. Кровь потекла ручьём — густо, тепло, и при первом же падении на землю туман дрогнул. — अहं यत्र अस्मि . — прохрипела девушка на Языке мёртвых. Это не был зов. Это было уведомление. — अहं जीवान मार्गं निरुद्ध्य युष्माकमेव उद्घाटयामि।.— Она произнесла слова глухо, без дрожи, словно зачитывала приговор, вынесенный задолго до этой ночи. Воздух уплотнился. Звуки пропали... даже дыхание ребёнка стало будто далёким, чужим. Надгробия начали отбрасывать тени не туда, куда должен был падать свет. Ада шагнула внутрь круга. Земля отвечала на её призыв. Холод поднялся от ступней вверх, цепляясь за кости, за позвоночник. — मसं युष्माकम्। संकल्पः मम। .— Последние слова она сказала почти шёпотом — не для живых и даже не для себя. В них не было страха, только согласие с тем, что уже решено. Она чувствовала, как под кожей что-то движется не внутри тела, а между ней и миром. Когда лезвие вошло в дрожащее тело ребёнка, тот последний раз взвизгнул и затих. Маленькое тельце ослабло в руках, а зелёные глаза покрылись мутной пеленой смерти. Некогда живые, смотрящие ей в глаза, Ада не чувствовала раскаяния, не имела права. Перевела взгляд туда, где должна была быть кровь, та не пролилась сразу. Она задержалась на миг, а потом потянулась к линиям круга, словно знала дорогу. Тени выступили из воздуха — не призраки, не фигуры, а силуэты отсутствия. Они не говорили вслух. И всё же вопрос прозвучал ясно: — कः अस्मान् नेति ? Ада подняла голову. Горло пересохло, сердце билось слишком медленно. Будто последний вздох пустила она, а не ребёнок. — अहं मध्ये तिष्ठामि।..अहं वदामि — म शृण्वन्ति। — произнесла она, вкладывая в свои слова силу и твёрдость. — येन नाम्ना यूयं म जानाथ,तत् नाम उच्चारयामि।...Morvaen-Thael.—Последние слова она сказала почти шёпотом не для живых и даже не для себя. Тишина растянулась. Всё вокруг стихло, множество теней окружило её, возвышаясь над ней. — यावत् अहं श्वसामि — यूयं मामुपसृत्य गच्छथ। .— Ада произнесла это медленно, ровным голосом, как будто сама жизнь, что ещё осталась в ней, шептала это мёртвым. Тени медленно склонились. Это было не подчинение. Это было признание. Холод стал глубже. Он вошёл в грудь, сжался в точку и вспыхнул болью, такой резкой, что она едва не закричала. Ада упала на колени, чувствуя, как что-то прожигает кожу изнутри. Будто адское пламя выжигает её изнутри. От центра груди вверх, к ключицам, затем выше по шее, к горлу. Тонкая, рваная линия, похожая на молнию, будто сама смерть оставила след своего прикосновения как метку. Кожа вокруг почернела, затем побелела, словно выжженная. Боль была не телесной. Она была договорной. Когда всё закончилось, тени отступили, но не исчезли. Они остались в земле, в воздухе, за её спиной. —त्वया अस्मान् प्राप्तम् — прозвучало в голове, без голоса. — परन्तु अद्यापि भुक्त पूर्णा नास्ति।. Ада сжала кулаки, контролируя дыхание. Каждый вдох отдавался в теле молнией боли, проходящей по линии метки. —मया पूर्वमेव भुक्तम् , — сказала она сама себе, —अहं च यावत् आवश्यकं तावत् दास्यामि। . Тени сгустились перед ней, складываясь в формы, которые почти напоминали лица. Но это были не лица. Это была отсутствующая жизнь, энергия, которую она смогла вызвать. — क भवन्तः तान् अनुभवित शक्नुवन्ति ?— тихо спросила Ада, и сама услышала шёпот сквозь костную ткань: — वयं पश्यामः। मा विस्मरामः। वयं तस्य आग्रहं कुर्मः। Каждое движение Ады отзывалось. Листья шуршали, землю под ногами будто кто-то держал за пятки. Метка на груди пульсировала. — भवतः शुल्कं किम् ? — спросила она, не поднимая головы. — न शरीरेण सह — пришёл ответ. — तर्केन, इच्छाय, अवधानेन च सह। प्रत्येकं संशयः, प्रत्येकं भयं—तदेव वयं हास्यामः। प्रत्येकं भवतः संदेहः भवति तदा वयं भवतः परीक्षणं कुर्मः। Ада знала, что это правильно. Она ощущала связь с ними как живую цепь, сжатую через её тело и метку. Не физически. Не кровью. Но более реально, чем любое оружие или заклинание. Ада медленно поднялась. Дыхание было ровным. Холод — постоянным. Метка на груди пульсировала слабым светом, видимым лишь в темноте. — अहं बलिष्ठः भविष्यामि, — сказала она и шагнула через тень надгробий. — न्यूनं दत्त्वा अधिकं आग्रहं कुर्वन्तु। समीपं तिष्ठ, परन्तु मम वचनस्य विरुद्धं गन्त मा साहसं कुरु। त्वं मया सह असि, परन्तु यावत् अहं त्व चिह्नं न ददामि तावत् त्वं छायामात्रम् असि । Они медленно склонились и исчезли, но их присутствие Ада ощущала. Молния на груди тихо светилась, напоминая, что договор не будет разорван никогда. Она стала вождём. И кладбище это знало. Туман ещё не рассеялся. Ада шла между надгробиями, метка молнии на груди и шее пульсировала, отражая ритм её дыхания. Дорс стоял немного позади, сгорбленный, почти незаметный в тумане. Домовик никогда не видел ничего подобного. Он видел, как Ада проводила ритуал, видел её смелость, но это — это было другое. Он поднял глаза на линию, что тянулась от груди к горлу. Тонкая, резкая, почти живущая молния пульсировала светом, которого Дорс не понимал. — …Вв… — прошептал он едва слышно, голос был хриплым и тихим. — Вы… не та, кто была раньше. Ада не оборачивалась. Она слышала его, понимала его страх. — Я — вождь, — сказала она коротко, — и плата за это бесконечна. Дорс почувствовал, как холодная дрожь проходит по спине. Он понимал: она не просто получила власть над мёртвыми, она стала частью их мира. — Я… я не могу… — сказал он, прерываясь, словно каждое слово давалось с усилием. — Я… я слежу за ними, я слышу их… но… с вами… с вами, хозяйка, это… — слова оборвались. Он опустил голову и шагнул чуть вбок, чуть назад. — Я служу вам, — наконец сказал он тихо, — но я… боюсь. Ада остановилась, повернулась к нему глазами, холодными, как лёд, — и всё, что он увидел, было пустотой и абсолютной уверенностью. — Ты должен помнить одно, Дорс. — сказала она медленно. — Не твой страх держит нас вместе. Я — вождь. Ты — наблюдатель. И если ты забудешь это хотя бы на мгновение… — её взгляд сжал пространство вокруг домовика, словно сжимая кость. — …они вспомнят за тебя. — почти беззвучно добавила она. — Я ценю твою преданность, мой маленький друг, не разочаруй меня. Дорс склонил голову. Он понимал: страх стал инструментом. Он больше не был просто слугой — он свидетель, и это само по себе было опасно. Молния на груди Ады тихо пульсировала. Дорс чувствовал её ритм в воздухе. Она шла дальше между надгробиями, а он шёл рядом, тихо, почти на коленях перед её силой, чувствуя, что теперь она не просто хозяйка, а вождь, к которому нужно прислушиваться даже мёртвым. И в этом страхе было что-то почти прекрасное. Выйдя за территорию кладбища, домовик бережно взял руку хозяйки и аппарировал домой.

***

Они появились в саду. Ада медленно достала сигарету и подкурила, её всё ещё окутывала мощь магии, метка всё ещё пульсировала. Дорса она отпустила отдыхать, и тот исчез. Медленно идя через сад к дому, Ада затянулась сигаретой, внутри было тихо… тело адски болело, она чувствовала себя не живой, просто уставшей. Подходя к террасе на первом этаже, Ада не сразу заметила гостей, а вот они её прекрасно заметили. — Ада! — затягиваясь сигаретой, Ада резко подняла голову. Как вмиг Феликс снёс её с ног, обхватив руками, покрутил. Та слегка улыбнулась. — Я думал, ты уже не вернёшься… О Матерь Божья, во что ты одета, а что это у тебя на… — Феликс уставился на метку, медленно осматривая её. — У тебя получилось? — прошептал он, глядя на метку. Слабо кивнув, тот взял ту под руку и повёл на террасу к своим друзьям. Долохов и Реддл сидели в креслах и что-то обсуждали, Долохов, заметив их, улыбнулся. — Дорогая Ада, рад тебя ви… — Антонин прервался и уставился на Аду: сначала на её наряд, а потом на метку, на втором у него брови взлетели. — …видеть. А что с вами произошло, мисс? — Феликс уже усадил её в кресло и дал бокал с огневиски, заставляя выпить. Уже Реддл поднял взгляд на мисс Блэквуд, и его брови еле дрогнули. Но вопрос он не задал, только учтиво кивнул, всё ещё с интересом разглядывая её метку. — Добрый вечер, господа. — Сделав глоток огневиски, который чуть ли не насильно в неё заливал Феликс, девушка поморщилась. — Антонин, всё в порядке, немного вымоталась, правда, на ритуале, а так всё прекрасно. Как сами поживаете? — Брат укрыл её пледом и сел в своё кресло. В руках была сигарета, потому, забравшись на кресло с ногами, удобно устраиваясь, сделала ещё один маленький глоток дьявольского варева, затянулась сигаретой.. холод на душе начал потихоньку отступать. — О, рад, что с вами всё хорошо, — всё ещё не отрывая взгляда от метки, проговорил тот. — Жизнь у меня, как всегда, прекрасна. И давно вы ритуалами занимаетесь? — Ада кивнула, за неё ответил Феликс, который осматривал её со своего кресла. — Наша мама была ритуалистом и занималась с Адой очень много, — лениво отозвался тот. — Ну и как твой ритуал? Всё прошло как надо? — Ада настороженно взглянула на Тома и Антонина. — При них ты можешь говорить. — Всё прошло идеально, вот только тело спрятать было тот ещё квест, — устало начала рассказывать та. — Я думала, что на том кладбище подохну. Дорс мне очень помог, сегодня уже не тревожь его, он и так вымотался со мной на ритуале. — Лицо Антонина вытянулось на упоминании тела. Том же задумчиво слушал и лениво покачивал свой бокал с огневиски. — Ада, а вы полны сюрпризов,.— Антонин вмиг отошёл и разразился смехом. — Господа, как добрались, всё нормально? — поинтересовалась Ада. Уже была далеко за полночь. Антонин и Феликс были пьяны от огневиски и рассказывали какие-то истории из жизни. Том и Ада слушали с лёгкими улыбками на лице, иногда добавляя комментарии. Ранее она запретила беспокоить Дорса, поэтому Антонин под руку с Феликсом, держась за руки, ушли за добавкой, оставляя их вдвоём. Те сидели в тишине. Луна красиво освещала террасу, и Ада, наверное, от огневиски залюбовалась тем, как лучи падали на лицо Тома. Тот расслабленно сидел в кресле в идеальном чёрном костюме, который подчёркивал холодную красоту. Он вскинул бровь, не понимая, чего она так пристально его рассматривает. — Мистер Реддл, вы какому дьяволу душу продали, чтобы такой красотой обладать? — задала вопрос в лоб девушка, затягиваясь сигаретой. Всё же у неё точно мозги поплавились от огневиски. — Вот не знала бы я вас, а просто встретила бы где-то на улице — я бы вам всё своё состояние отдала лишь за ночь с вами. — Тот глухо рассмеялся. Ада подхватила его смех. — Мисс Блэквуд, таких комплиментов мне ещё не делали. — И всё было вроде ничего, мило беседуют, но что бросилось во внимание Ады — этот смех не доходил до глаз, как и улыбка. — Я могу к вам обращаться по имени? — улыбка спала с её лица, оставляя ледяную маску. — Конечно, если позволите так же по имени обращаться к вам. — Улыбка спала так же само с его лица, показывая такую же ледяную маску. Взгляд, пробирающий до костей, проследил за тем, как она сделала пас рукой, накладывая на них глухой купол, чтобы никто их не услышал. — Том. — Его имя с её уст срывалось так непривычно. — Я могу задать тебе один вопрос? — Конечно, если позволишь задать встречный, Ада. — Позволяю, — кивнула та. — Том, как ты завершил процесс создания крестража? — Том не показал никакой реакции на этот вопрос, только сейчас более внимательно её разглядывал, как будто впервые видел. — Завершающая часть — это с помощью палочки переместить в неживой объект и произнести заклинание. Ритуал вызывает лёгкое магическое истощение, — с ледяной сталью в голосе произнёс Том. — Что за заклинание? — подалась заинтересованно в его сторону, ловя каждое слово. Он не сказал ничего важного, Ада желала больше информации. — Это уже второй вопрос. — с едва заметной улыбкой сказал Том, наклонив голову и внимательно глядя на Аду. — Теперь моя очередь. Мёртвые души приняли тебя за вождя, какую плату ты дала им? Ада слегка наклонила голову в ответ, её глаза холодные, губы едва улыбнулись: — Приняли. — тихо, уверенно. — Плата была в виде жизни маленького магловского мальчика. Том не сказал ни слова, но взгляд его заискрился. Она почувствовала, как он считает её силы и решимость. Тишина затянулась, и Ада как никогда чувствовала усталость и холод ночи. Расспросить про крестражи она ещё успеет: всё равно он ночью будет дежурить как староста, а там она из-за тёмного угла она выпрегнет и расспросит после выговора за прогулки после отбоя. — Что-то холодно уже на улице. Пойду лучше к себе. — Ада уже прошла кресло, в котором тот остался, и остановилась, почувствовав волну тепла по телу… Согревающие чары. — Ада… позволь узнать, что за руны у тебя на теле? — его голос звучал ровно, но в каждом слове проскальзывал интерес и предупреждение. Ада почувствовав давление на окклюменционные блоки укрепила их. Прекрасно он знал, что за руны, в голове захотел пошариться, хитрец. Медленно развернувшись, она встала сзади его кресла и наклонилась. — Ты слишком долго смотрел на мои руны. — прошептала Ада на ушко. — Том… боишься, что они укусят? — Ада слегка зарылась пальцами в идеально уложенные кудри. Том остался невозмутим, рука непроизвольно дернулась, но все же оставалась на подлокотнике кресла. — Если укусят, придётся увидеть последствия.— холодно, но с опасной искрой во взгляде, ответил Том. Хмыкнув от плохо скрываемой угрозы она слегка прикусила его мочку уха и, выпрямившись, услышала тихий смешок. Ада слегка дёрнула его за кудри, запрокидывая ему голову, и в этот момент их глаза встретились — холодные, как лёд, но полные напряжения. — Доброй ночи, мистер Реддл. — Ада сладко улыбнулась Тому, эта улыбка глаз не трогала, так же как и его ответная. — Надеюсь, вам будут сниться очень сладкие сны в нашем доме. — Только если с вашим участием, мисс Блэквуд. — холодно, но с едва заметной искрой во взгляде, ответил Том.