Часть 7

Утро не принесло ясности. Она проснулась с криком. Горло саднило, будто она действительно кричала, а не просто видела сон. Сердце колотилось, не слушаясь, дыхание сбивалось. Комната была тёмной, знакомой — и всё равно ей потребовалось несколько секунд, чтобы убедить себя: это был сон. Но он был слишком… связным. Во сне она стояла посреди разрушенного убежища. Защитные чары пали — не с грохотом, а с тихим, мерзким треском, словно ломалась кость. В воздухе висел запах гари и магии, от которого щипало в глазах. Она подняла палочку — и поняла, что опоздала. Кто-то вышел из тени. Медленно. Не торопясь. — Что случилось, Грейнджер? — голос был насмешливым, ленивым. — Выглядишь так, будто увидела Пожирателя смерти. Она попыталась отступить, но за спиной раздался второй шаг. — Сюрприз, Грейнджер. Она обернулась — и увидела их. Маски. Тёмные мантии. Палочки, поднятые слишком спокойно, слишком уверенно. Ни спешки. Ни сомнений. Она узнала эти голоса — но во сне не могла вспомнить, откуда. — Подожди, — сказала она, и собственный голос показался чужим. — Я могу— Заклинание оборвало фразу. Боль пришла не сразу. Сначала — холод. Потом ощущение, будто воздух выбили из лёгких. Она упала на колени, пытаясь вдохнуть, и увидела, как один из них сделал шаг вперёд. Не чтобы помочь. Чтобы закончить. Вспышка зелёного света была последним, что она увидела. Гермиона резко села на кровати, судорожно хватая ртом воздух. Руки дрожали так, что она сжала их в кулаки, вжимая ногти в ладони. Это был сон. Просто сон. Но вопрос всё равно остался — липкий, настойчивый: Если они могли убить её так легко во сне… зачем в реальности они её спасли? Больше Гермиона не спала — не по-настоящему. Мысли возвращались к одному и тому же моменту, снова и снова прокручивая голос, интонации, паузы между словами. Шпион не угрожал. Не просил. Просто сообщил — как если бы решение уже было принято. Не ею. И этот дурацкий сон. Она не сказала никому, куда идёт. Место встречи не значилось ни на одной карте Ордена. Слишком узкое, слишком глухое, слишком неудобное, чтобы его кто-то охранял. Каменные стены хранили прохладу, и воздух здесь казался плотнее — будто время двигалось медленнее, неохотно. Гермиона остановилась у стены, развернув пергамент в последний раз. Место. Время. Условия. Она согласилась. И это пугало сильнее всего. Он появился без предупреждения — как и в прошлый раз. Гермиона даже не вздрогнула. Это уже пугало. — Ты пришёл, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты ждала, — отозвался он спокойно. Она повернулась. Он стоял в тени, опираясь плечом о каменную стену, будто это был не тайник и не условленная точка, а чей-то забытый коридор, в котором ему позволили задержаться всего на минуту. — Я не доверяю тебе, — сказала Гермиона. — Отлично, — он едва заметно улыбнулся. — Значит, у нас есть шанс сработаться. Она сжала пальцы на палочке. — Ты знаешь, что я могу отказаться. — Знаю. — Тогда почему именно я? — спросила она прямо. — Почему не Кингсли. Не Поттер. Не кто угодно другой. Он выпрямился. Сделал шаг ближе — не вторгаясь, но сокращая дистанцию ровно настолько, чтобы она это почувствовала. — Потому что ты не ищешь во мне героизма, — сказал он. — Ты знаешь, что у меня есть свои причины помогать вам. Гермиона нахмурилась. — Это не ответ. — Это самый честный из возможных, — возразил он. — Ты не будешь пытаться меня спасти. Не будешь пытаться разоблачить раньше времени. И не будешь делать вид, что между нами есть что-то кроме сделки. Она молчала. Она молчала. — А ещё, — усмехнулся он едва заметно, — ты не пытаешься меня перевоспитать. Это задело. — Как часто? — спросила она после паузы. — Не по графику, — ответил он. — По возможности. Иногда раз в неделю. Иногда — дважды за ночь. — Ты появляешься без предупреждения? — Я исчезаю без объяснений, — парировал он. — Будем считать это симметрией. Она кивнула. — Если ты солжёшь… — Я умру, — спокойно закончил он. — Да. Мы это уже обсудили. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Ты слишком спокоен, — сказала Гермиона. — Я просто не трачу эмоции там, где они мешают, — ответил он. — Совет на будущее. Он уже собирался уйти, когда она вдруг спросила: — Ты получаешь от этого удовольствие? Он остановился. Потом чуть наклонил голову. — Только когда всё идёт не по плану, — сказал он. — А с тобой, Грейнджер, оно почти всегда так. И исчез. Гермиона ушла с этой встречи с мыслями «А что это нахрен такое было?» Ни ответов, ни намеков она не получила. И она всё еще не могла понять, кто под маской. С этими мыслями она не заметила, как пролетело время. Шум появился раньше людей. Тихие голоса, шаги, неровное дыхание — звук тех, кто слишком долго жил настороже. Гермиона стояла рядом с Гарри и Роном у входа в основное помещение убежища. Рон нервно теребил край рукава, Гарри сжимал палочку так, будто боялся её выронить. — Они правда здесь, — тихо сказал Рон. — Ты понимаешь это? Гарри кивнул, не отрывая взгляда от прохода. Гарри кивнул. — Я боюсь, — сказал он глухо. — Что они будут другими. Гермиона не ответила. Потому что думала о том же. Первыми появились знакомые лица. Потом ещё. Джинни вышла вперёд почти сразу — похудевшая, с упрямо поднятой головой и усталым, но живым взглядом. — Ну привет, — сказала она. — Вы всё ещё выглядите так, будто мир держится на вас троих. Рон выдохнул с дрожащим смешком и шагнул к сестре, крепко обняв её. Гарри улыбался — по-настоящему, впервые за долгое время. И тогда Гермиона почувствовала это. Тёплое. Знакомое. — Живоглот… — выдохнула она. Кот вырвался из рук Джинни, приземлился на пол и, ни секунды не колеблясь, направился к ней. Он был старше. Тяжелее. Но шёл так же уверенно, будто все эти месяцы разлуки были недоразумением. Он ткнулся лбом в её колени и громко замурлыкал. Гермиона опустилась на корточки, прижимая его к себе. — Прости, — прошептала она, уткнувшись в рыжую шерсть. — Прости, что не смогла забрать тебя раньше. Живоглот недовольно фыркнул и лизнул её руку, как будто высказывая всё, что думает о человеческой глупости. Гермиона засмеялась — и только потом поняла, что по щекам текут слёзы. Рядом кто-то тихо всхлипнул. Она подняла взгляд и увидела Гарри, отвернувшегося в сторону, и Рона, который делал вид, что просто чешет нос. В убежище становилось тесно. Не от людей — от чувств. Среди пришедших были и слизеринцы. Неловкие. Настороженные. Живые. Гермиона поймала взгляд одного из них и кивнула. Он ответил тем же. Впервые за долгое время это место напоминало не штаб. А что-то вроде дома. Джинни подлетела к ней, крепко обнимая её. И в этот момент Гермиона поняла, как ей всего этого не хватало. —Ты не представляешь как мне не хватало тебя в Хогвартсе. —сказала ей Джинни. —А мне тебя. —ответила ей Гермиона. —Ну всё, не разводите здесь сырость. —вставил свои пять копеек Рон. Он подошел и обнял обоих девушек за плечи. Гарри молча стоял в стороне, но по нему было видно как он рад видеть своих друзей здесь, всех вместе. Живоглот, словно почувствовав кого-то чужого, резко шипнул на Рона, дуясь и показывая зубы. — Ну, вот видишь, — обиженно сказал Рон, делая шаг назад, — ты всегда меня недолюбливал! И ещё хотел съесть мою крысу, помнишь, когда мы были детьми? Живоглот сердито фыркнул, будто подтверждая каждое слово. Гарри, стоявший рядом, приподнял бровь: — Ту самую крысу… которая в итоге оказалась Питером Петтигрю? Рон тяжело вздохнул: — Именно её… — вздохнул Рон. — Видимо, я навсегда в чёрном списке у кошачьих. Живоглот при этом шипел так, будто Рон был главным виновником всех бед в мире, а Гарри еле сдерживал смех, наблюдая за этой импровизированной «разборкой». — Если что, — сказала Джинни, прислонившись к стене, — он всю дорогу вел себя так, будто я просто временная прислуга. — Я даже не обижаюсь, — добавила она, ухмыльнувшись. — Я бы тоже выбрала тебя. Шум постепенно менялся. Он переставал быть тревожным и становился… живым. Кто-то нашёл огневиски — неважно где и неважно как, потому что в убежище давно не задавали таких вопросов. Кто-то заколдовал лампы, приглушив свет, и резкие тени на стенах стали мягче, почти домашнее. Кто-то просто сел на пол, прислонившись к стене, и впервые за долгое время позволил себе ничего не делать. Никто не называл это вечеринкой. Просто слишком много людей вернулось. И слишком много чувств оказалось негде держать. Невилл стоял у импровизированного стола, неловко сжимая кружку двумя руками, словно боялся её уронить. Луна сидела рядом, болтая ногами, и рассматривала потолок так, будто там было что-то интересное. — Я думал, — сказал он после паузы, — что больше никогда не увижу теплицы. — Увидишь, — спокойно ответила Луна. — Растения очень терпеливы. Они умеют ждать. Невилл улыбнулся — медленно, почти недоверчиво. — Ты тоже, да? — Я просто знаю, что всё возвращается, — сказала она и посмотрела на него так, будто он был частью этого «всего». Чуть дальше Близнецы Уизли уже развернули свою личную войну с унынием. Один из них щёлкнул пальцами — и над столом вспыхнул фейерверк из крошечных золотых искр. — Мы решили, — объявил он громко, — что если нас завтра убьют, то хотя бы с хорошими воспоминаниями. — А если не убьют, — подхватил второй, — то с жутким похмельем. — Стратегически верно, — пробормотал кто-то из слизеринцев. Близнец оживился: — О, смотри. Разумный Слизеринец. Отметим! Смех прокатился по помещению — неровный, чуть сорванный, но настоящий. Гермиона наблюдала со стороны. Она держала кружку в руках, но почти не пила. Смотрела, запоминала, отмечала про себя — кто улыбается искренне, кто слишком резко, кто не смеётся вовсе. Она ловила эти мгновения так, будто боялась, что они исчезнут, стоит моргнуть. И всё же — когда Близнецы начали спорить о том, кто из них «объективно смешнее», а кто-то сзади уронил стул, она засмеялась. По-настоящему. Живоглот, воспользовавшись общим хаосом, ловко стащил кусок еды со стола и демонстративно уселся посреди комнаты, поглядывая на всех с видом победителя. — Он точно считает это своей вечеринкой, — фыркнула Джинни. — Как и всё остальное, — ответила Гермиона, всё ещё улыбаясь. В убежище становилось тесно. Не от людей — от жизни. Где-то рядом Гарри слушал, как Дин Томас оживлённо рассказывает что-то о Хогвартсе, кивая слишком часто, словно боялся пропустить хоть слово. Рон спорил с кем-то о еде, размахивая руками и забывая, с чего вообще начал. Гермиона поймала себя на мысли, что хочет, чтобы это длилось ещё немного. Хотя бы эту ночь. Где-то на краю сознания мелькнула трезвая, неприятно знакомая мысль: утром за это придётся платить. Музыка появилась внезапно — неясно откуда и неясно чья. Кто-то нашёл старое заклинание, кто-то просто махнул палочкой, и воздух наполнился ритмом, неровным, чуть хриплым, но удивительно подходящим для этого вечера. — Нет, — сказала Гермиона сразу, предугадав развитие событий. — Да, — возразила Джинни, уже хватая её за руку. — Даже не думай сопротивляться, Грейнджер. Это приказ. — Джинни, здесь штаб Ордена… — Именно, — ухмыльнулась та. — Значит, если мы не потанцуем, он окончательно перестанет быть похож на место, где живут люди. И прежде чем Гермиона успела придумать ещё один разумный аргумент, её уже тянули в центр импровизированного круга. Сначала она двигалась неловко — слишком осознанно, слишком осторожно, будто кто-то сейчас сделает ей выговор за неправильный шаг. Но Джинни смеялась, кружилась, отпускала и снова ловила её за руку, и напряжение постепенно отпускало. Гермиона поймала себя на том, что улыбается. Потом — что смеётся. Потом — что просто позволяет музыке вести. — Видишь? — крикнула Джинни сквозь шум. — Ты ещё помнишь, как это делается! Когда музыка стихла и они, запыхавшиеся, отступили к стене, Джинни прислонилась плечом к камню и сделала глоток из кружки. Несколько секунд они просто молчали. — Как ты? — спросила Гермиона тихо. Джинни пожала плечами. — По-разному. Гермиона посмотрела на неё внимательнее. — А с Гарри? Улыбка Джинни стала кривой. Не злой — усталой. — Всё сложно, — сказала она честно. — Он рядом и в то же время будто за стеклом. Смотрит так, словно уже прощается. Гермиона сжала кружку в руках. — Он не уходит от тебя, — сказала она после паузы. — Он просто… отдаляется. Думает, что так будет безопаснее. — Для меня или для него? — спросила Джинни. — Для тебя, — ответила Гермиона без колебаний. — Гарри всегда так делает. Он верит, что если держать любимых на расстоянии, им будет меньше больно. Джинни усмехнулась. — А ты веришь, что это работает? — Нет, — призналась Гермиона. — Но он верит. А иногда этого достаточно, чтобы всё усложнить. Джинни кивнула, глядя куда-то вглубь комнаты, туда, где Гарри смеялся над чем-то, сказанным Дином. — Тогда, — сказала она наконец, — ему придётся научиться, что я не из тех, кого можно защитить, просто отвернувшись. Гермиона улыбнулась. — Я знаю. Музыка снова заиграла, и Джинни толкнула её локтем. — Но сейчас — без разговоров, — сказала она. — Идём. Пока мир ещё не напомнил нам, что утро будет жестоким. Музыка ещё какое-то время жила в стенах убежища — тише, глуше, словно и она устала. Люди расходились неохотно, цепляясь за разговоры, за смех, за редкое ощущение нормальности. Гермиона чувствовала, как усталость накрывает её внезапно и тяжело. Алкоголь — немного больше, чем она привыкла, — делал мысли вязкими, движения медленными. Она попрощалась с Джинни, поймала взгляд Гарри — тёплый, благодарный — и тихо вышла из общего помещения. Коридоры убежища были полутёмными. Камень под ногами холодил даже сквозь обувь. Гермиона шла, опираясь ладонью о стену, считая шаги — старая привычка, помогающая не думать. Комната встретила её тишиной. Она закрыла дверь, прислонилась к ней на секунду, выдохнула. Сняла мантию, бросила её на спинку стула, не заботясь о порядке. Палочка легла на тумбочку — рядом с книгами, которые она так и не открыла. Кровать показалась неожиданно далёкой. Гермиона добралась до неё, села, потом легла, не раздеваясь полностью. Одеяло было тонким, но тёплым. Она подтянула его к подбородку, моргнула — и мир мягко поплыл. Мысли путались. Голоса. Музыка. Запахи. Последнее, что она подумала — почти без слов: хотя бы эту ночь. Дверь открылась бесшумно. Он появился так, словно был частью тени — не нарушая пространства, не торопясь. Несколько секунд просто стоял, наблюдая. Гермиона спала беспокойно, нахмурившись, будто даже во сне продолжала решать задачи. Прядь волос упала ей на лицо. Она что-то тихо пробормотала — неразборчиво, почти сердито. Он подошёл ближе. Движения были осторожными, выверенными — как у того, кто привык не оставлять следов. Он остановился у кровати, посмотрел на неё сверху вниз. Дольше, чем следовало бы. Потом — едва заметно — вздохнул. Он наклонился, аккуратно убрал прядь волос с её лица, словно это было самое естественное действие в мире. Подтянул одеяло, укрывая её лучше, проверяя, не холодно ли. Ни заклинаний. Ни слов. Только жест. На мгновение его рука задержалась — не касаясь кожи, всего в паре сантиметров. Затем он отдёрнул её, будто опомнившись. Ещё один взгляд. Долгий. Нечитаемый. И он ушёл. Дверь закрылась так же тихо, как и открылась. Гермиона не проснулась. Но во сне её дыхание стало ровнее. А за стенами убежища ночь продолжала делать вид, что у неё есть время.