Часть 10

Тело помнило боль быстрее, чем разум. Гермиона проснулась ещё до подъёма — не потому, что выспалась, а потому что мышцы протестовали при каждой попытке повернуться. Ноги тянуло так, словно их вчера растягивали вручную, спина ныла глухо и упрямо, а плечи… плечи напоминали, что двадцать кругов по траве — это не метафора. Она села на кровати и несколько секунд просто дышала. Ладно, — сказала она себе. — Жива. Уже неплохо. Джинни рядом застонала и уткнулась лицом в подушку. — Если это снова тренировка, — пробормотала она, — я официально подам прошение о переводе в тыл. — Ты в тылу, — сухо ответила Гермиона, натягивая форму. — Просто тыл теперь тоже бегает. На улице было прохладно. Воздух резал лёгкие, но не так, как вчера — скорее бодрил. Это она заметила почти сразу, и это её разозлило. Тело адаптировалось. Слишком быстро. Привыкнешь — и станет хуже. Авроры уже ждали. Уикхем стоял с тем же выражением лица, будто сон был для слабых, а усталость — личным оскорблением. — Сегодня без сюрпризов, — сказал он. — Разминка, бег. Потом — работа в парах. Рукопашный бой. По строю прошёлся коллективный стон. Гермиона поймала себя на том, что не участвует. Она просто смотрела вперёд. Считала дыхание. Вдох — четыре. Выдох — четыре. Бежать было всё ещё тяжело. Но уже не так унизительно. Ноги не подкашивались, дыхание не сбивалось после первых кругов, и где-то на середине она даже поймала ритм — неприятный, вязкий, но свой. Когда Уикхем наконец поднял руку, останавливая их, Гермиона почувствовала не облегчение, а злость. На себя. На то, что могла бы ещё. — Пары, — сказал он. — Быстро. Они начали расходиться. Кто-то по привычке тянулся к знакомым, кто-то — к тем, кто выглядел слабее. — Грейнджер. Она подняла голову. Маркус стоял в паре шагов от неё, уже сняв куртку формы. Рукава закатаны, предплечья напряжены, дыхание ровное. Слишком ровное. — Похоже, мы сегодня вместе, — сказал он. Она кивнула. Без улыбки. Они встали друг напротив друга. Трава под ногами была примята, влажная. Гермиона опустила взгляд на его стойку — центр тяжести смещён правильно, ноги уверенно расставлены. Не новичок. — Сразу договоримся, — сказала она. — Я не собираюсь поддаваться. Маркус усмехнулся. — Разочарован. А я надеялся. — Тогда тебе не повезло. — Не впервые, — легко ответил он. — Готова? Она подняла руки. Почувствовала, как сердце ускоряется — не от страха, от концентрации. Уикхем дал знак. Первое движение было резким. Маркус пошёл в атаку почти сразу, проверяя реакцию. Гермиона ушла в сторону, ответила коротким ударом в плечо — не силой, а точностью. Он принял, отступил на полшага. — Ты быстрее, чем выглядишь, — заметил он. — А ты слишком разговорчив, — отрезала она. Он усмехнулся снова, но уже внимательнее. Следующая атака была осторожнее. Он пробовал нащупать границы — дистанцию, ритм, её слабые места. Гермиона чувствовала это и злилась. Не на него. На то, что ей это знакомо. Так смотрят те, кто собирается остаться. Она перехватила его руку, провернула запястье, заставив его шагнуть ближе, и почти сразу получила ответ — быстрый, аккуратный толчок, от которого пришлось отступить. — Ты не любишь, когда тебя читают, — сказал он тихо. — Я не люблю, когда делают выводы, — ответила она и снова пошла вперёд. Они двигались уже быстрее. Тела работали на автомате, мысли — на пределе. Удары, уклоны, короткие захваты. Несколько раз он оказывался слишком близко, и каждый раз Гермиона чувствовала это раньше, чем понимала. — Ты могла бы быть отличным аврором, — сказал Маркус, когда они на секунду разошлись. — Я и так отлично справляюсь, — бросила она. — Без званий. — Я не про звания, — ответил он спокойно. — Я про выбор. Это сбило. Не сильно — ровно настолько, чтобы он успел перехватить инициативу и прижать её к земле. Не жёстко. Контролируемо. Его колено упёрлось рядом с её бедром, рука удерживала запястье. — Сдаёшься? — спросил он. Гермиона посмотрела ему в лицо. Близко. Слишком близко. — Нет. Она резко дёрнулась, используя момент, когда он расслабился, и вывернулась. Поднялась первой, тяжело дыша. — Тогда ты упрямая, — сказал он, тоже вставая. — Это комплимент? — холодно спросила она. — Наблюдение. Уикхем свистнул, останавливая бой. — Достаточно. Оба живы — уже успех. Гермиона отступила на шаг. Сердце билось слишком быстро. Не от нагрузки. От раздражения. Маркус посмотрел на неё ещё раз — не оценивающе, а внимательно. Как будто запоминал. — Хороший бой, — сказал он. — Продолжим? — Не уверена, — ответила она. — Я не люблю повторяться. Он улыбнулся — уже без лёгкости. — Я — наоборот. Гермиона отвернулась первой. И только когда отошла на несколько шагов, поймала себя на мысли, что где-то внутри — глубоко и крайне неуместно — ей стало ясно: он не отступит. И это было проблемой. Горячая вода обрушилась на плечи почти болезненно. Гермиона упёрлась ладонями в кафель и закрыла глаза. Кожа горела — от нагрузки, от ударов, от того, как резко тело вернулось к реальности. Синяк на предплечье уже темнел, второй, чуть ниже рёбер, отзывался тупой болью при каждом вдохе. Хорошо, — подумала она. — Значит, жива. Рядом плеснула вода. — Я официально ненавижу авроров, — объявила Джинни, откидывая голову под струи. — И особенно тех, кто улыбается, когда говорит «ещё раз». — Он не улыбался, — заметила Гермиона. — Вот именно. Это ещё хуже. Несколько секунд они просто стояли молча. Шум воды заполнял всё, смывал остатки злости и напряжения. — Итак, — протянула Джинни, не глядя на неё. — Маркус. Гермиона фыркнула. — Что — Маркус? — Ты сейчас сделала вид, что не знаешь, о ком я. — Я с ним тренировалась. — Ты с ним сцепилась, — поправила Джинни. — И он смотрел на тебя так, будто уже решил, что ты его проблема. Гермиона выключила воду первой. Обернула полотенце вокруг плеч, чувствуя, как тело всё ещё дрожит. — Он аврор, — сказала она ровно. — Он оценивает. — Он оценивает слишком лично, — не согласилась Джинни. — И ему это нравится. Они вышли из душевых, волосы влажные, форма чистая и всё ещё пахнущая мылом. Усталость никуда не делась — просто осела глубже, в мышцах, под кожей. У выхода Гермиона заметила Маркуса. Он разговаривал с кем-то из старших авроров, но стоял вполоборота — так, чтобы видеть их. Она поймала себя на том, что снова анализирует: стойка, плечи, взгляд. Слишком собранный. Слишком внимательный для человека после тренировки. — Ты снова смотришь, — прошептала Джинни. — Проверяю, — ответила Гермиона. — Это профессиональное. — Конечно. Маркус заметил их почти сразу. Кивнул собеседнику и направился к ним уверенным, спокойным шагом. — Не сбегай, — прошептала Джинни. — Я хочу это видеть. — Я тебя убью, — сквозь зубы ответила Гермиона. — Потом. Я хочу посмотреть на это. — Грейнджер, — сказал Маркус, останавливаясь на комфортной дистанции. — Хорошая работа сегодня. — Это была тренировка, — ответила она. — Для этого мы и пришли. — Именно. Большинство приходят просто так. Гермиона скрестила руки. — Ты что-то хотел? Маркус посмотрел снова на неё. Прямо. Без улыбки. — Да. Увидимся завтра. В парах или нет — неважно. — Я не планирую расписание тренировок, — сказала она сухо. — Зато ты всегда приходишь, — спокойно парировал он. Пауза. Короткая. Натянутая. Он отступил первым. — Отдохните, — добавил он. — Вам понадобится. И ушёл. Джинни выждала три секунды. — Он напористый, — сказала она с уважением. — Мне нравится. — Мне — нет. — Врёшь. Гермиона не ответила сразу. Она смотрела ему вслед и вдруг поймала странное ощущение — будто за спиной что-то шевельнулось. Не звук. Не движение. Взгляд. Она резко обернулась. Никого. Только пустой двор и вытоптанная трава. — Пойдём, — сказала она наконец. — Пока я не решила, что у меня паранойя. Джинни хмыкнула. — Поздно. Ты уже в Ордене. Они ушли, не заметив, как на краю территории кто-то опустил капюшон. И улыбнулся — совсем не так, как Маркус.

***

Кухня убежища была тёплой. Не уютной — тёплой. Разница ощущалась остро, особенно после тренировок, когда тело всё ещё помнило удары и падения, а разум хотел зацепиться хоть за что-то нормальное. Гермиона стояла у плиты, закатав рукава, и методично переворачивала панкейки. Масло тихо шкворчало, воздух был пропитан сладковатым запахом теста — почти маггловским, почти мирным. Живоглот сидел прямо на столе, хвост аккуратно обёрнут вокруг лап, и следил за процессом с видом существа, уверенного, что всё происходящее — исключительно ради него. — Нет, — предупредила Гермиона, не оборачиваясь. — Даже не думай. Живоглот моргнул. Медленно. Демонстративно. И придвинулся ближе к тарелке. — Я знала, что он мой, — пробормотала она. — Абсолютно без стыда. — Стыд — переоценённое качество, — раздалось за её спиной. Она даже не вздрогнула. — Фред. Джордж. Уберите руки от моей еды. — Нашей еды, — поправил Джордж, уже утащив один панкейк. — Коллективной, — добавил Фред и тут же сунул половину коту. Живоглот принял подношение с достоинством древнего божества. — Вы только что накормили его моим завтраком, — сказала Гермиона ровно. — Мы только что инвестировали в его лояльность, — возразил Фред. — В трудные времена важно иметь кота на своей стороне. — Он и так на моей стороне! — Вот именно, — кивнул Джордж. — Монополия опасна. За столом уже сидели Гарри, Рон и Джинни. Гарри задумчиво вертел кружку с чаем, Рон что-то ожесточённо жевал, а Джинни с видом эксперта чертила в воздухе схему воображаемого поля. — Я говорю тебе, — настаивала она, — если бы сборную не развалили, «Паддлмир» бы взял сезон. — Они бы не взяли ничего, — отмахнулся Рон. — Их загонщики — катастрофа. — Это потому что ты ничего не понимаешь в квиддиче, — хором сказали близнецы. — Это потому что я понимаю слишком много, — буркнул Рон. — Загонщики у них были нормальные, — подал голос Оливер Вуд, сидящий в углу с таким видом, будто его сюда подбросил сам квиддич. — Проблема в стратегии. И в том, что ловец был идиотом. — Ты только что назвал половину магической Британии идиотами, — заметил Гарри. — Я назвал их ловцов идиотами, — спокойно уточнил Вуд. — Это разные категории. Гермиона поставила на стол тарелку с оставшимися панкейками и села, наконец позволяя себе расслабиться. На мгновение. Совсем чуть-чуть. Она смотрела на них — на шум, на споры, на близнецов, которые уже спорили, кто первый стащил больше, на Джинни, живую и злую, на Гарри, усталого, но здесь, на Рона, который ворчал, потому что это было проще, чем бояться. Оливер, сидевший с видом знатока. Где-то там остальная часть Ордена набиралась сил после тренировки. Вот за это, — подумала она. — Вот за это всё и держатся. — Кстати, — сказал Джордж с набитым ртом, — если авроры решат гонять нас ещё сильнее, я официально предлагаю заменить тренировку квиддичем. — С мётлами? — оживился Рон. — Нет, без, — ухмыльнулся Фред. — Просто бегать и кричать. — Это уже происходит, — мрачно заметил Гарри. Живоглот, доев, свернулся клубком и довольно замурлыкал. Гермиона поймала себя на улыбке. На кухне было шумно. Глупо. Нормально. Этот момент хотелось продлить подольше. Хотя бы на немного остаться в этом шуме.

День прошёл странно ровно: утренняя тренировка — тяжелее, чем вчера, но тело уже не сопротивлялось так яростно; несколько часов за столом с картами и отчётами; короткий разговор с Кингсли, в котором он сказал больше паузами, чем словами. И вот сейчас — кухня. Смех. Панкейки. И всё равно ощущение, будто где-то за спиной стоит тень и терпеливо ждёт, пока они доедят. — Сегодня ночью никто никуда не выходит, — бросил Кингсли, появившись в дверном проёме так тихо, что Гермиона вздрогнула. — Понятно? Он оглядел их внимательно, задержал взгляд на ней на долю секунды дольше обычного — и ушёл. Никто не стал спорить. Но и никто не сказал «да».

***

Ночь в убежище никогда не была по-настоящему тёмной. Даже когда гасли свечи, оставался этот странный полусвет — от защитных чар, от тревоги, от людей, которые были наготове даже во сне. Гермиона вышла в коридор почти бесшумно. Не потому что боялась — просто не хотела объяснять. Джинни уже спала, раскинувшись на кровати, и Гермиона не стала её будить. Иногда тишина была лучшим союзником. Они встретились не в комнате и не в коридоре — слишком очевидно. Старая кладовая у северного крыла. Пыль, пустые ящики, запах камня и магии, которая здесь давно никому не была нужна. — Ты поздно, — сказал он, не выходя из тени. Шпион выглядел обычно. Без мантии, без знаков отличия. Серый свитер, тёмные брюки. И одна только пожирательская маска на лице. Почти как человек, который мог бы просто жить. Это раздражало. — Я не назначала время, — холодно ответила Гермиона. — Говори. Он усмехнулся краем губ и наконец шагнул ближе. — Тренировки у вас так себе, — небрежно бросил он. — Если бы первокурсников заставили тренироваться, с них бы было больше толку. — Спасибо за заботу, — сухо сказала она. — Теперь ответь: какого чёрта ты вообще там делаешь? Он смотрел прямо на неё. Не играя. Не провоцируя. — Потому что мне выгодно, чтобы он проиграл. Она нахмурилась. — Это не ответ. — Это единственный честный, — отозвался он. — Мне не нужна власть Тёмного Лорда. Мне не нужен мир, где выживают только фанатики и идиоты. И уж точно мне не нужна жизнь, где я всю оставшуюся вечность должен делать вид, что благодарен за клеймо на руке. Он говорил спокойно. Слишком спокойно для лжи. — Орден не поверит тебе, — сказала Гермиона. — Я и не прошу, — пожал плечами шпион. — Мне достаточно, чтобы поверила ты. Или хотя бы слушала. Он подошёл ближе, протянул конверт, который всё это время держал в руках. — И советую держаться подальше от того аврора, который так и липнет к тебе. Макан… Марк… — он скривился. — Всё равно. — Ты про Маркуса? — с удивлением спросила она. — Ты его знаешь? — Нет, — коротко ответил шпион. — И это меня и настораживает. Гермиона нахмурилась, прижимая конверт к ладони. — Что значит «настораживает»? — Значит, — он говорил спокойно, но в голосе появилась сталь, — что в Министерстве на него нет ничего. Ни следов учёбы, ни стажировки, ни старых дел. Ни единой зацепки. Он как будто появился из ниоткуда. — Возможно, засекречен, — возразила она, хотя сама понимала, насколько слабо это звучит. Шпион усмехнулся. — Засекречивают людей, которых хотят спрятать. А не тех, кого выставляют рядом с вами на тренировке. Он задержал на ней взгляд — долгий, изучающий. — Просто будь внимательнее, Грейнджер. Не все, кто улыбается, на твоей стороне. — Забавно слышать это от тебя, — сухо сказала она. — Да, — согласился он без обиды. — Ирония — мой второй язык. Он сделал шаг назад, словно возвращаясь к тени. — Я дал тебе всё, что мог. Дальше — твой выбор. — А твои цели? — тихо спросила она. — Всё ещё те же? Он чуть склонил голову. — Избавиться от Тёмного Лорда выгодно и Ордену, и мне. Редкий случай совпадения интересов. Пользуйся. И прежде чем она успела ответить, он уже отвернулся. — Спокойной ночи, Грейнджер. Надеюсь она будет у тебя спокойнее, чем у меня. Он исчез, оставив после себя холод, запах пыли и слишком много мыслей. Гермиона ещё несколько секунд стояла неподвижно, чувствуя, как медленно возвращается дыхание. Потом развернулась и пошла обратно. В комнате было темно. Джинни спала, тихо сопя, обняв подушку. Гермиона закрыла дверь как можно тише и села на край кровати, машинально убирая волосы с лица. И тут заметила конверт. Он лежал аккуратно, на её стороне тумбочки. Не из орденских. Не маггловский. Печать — маленькая лиса. Сердце почему-то пропустило удар. Она сломала печать и развернула письмо. То что вы ищите, в Хогвартсе. Ты опять полезешь туда, куда не стоит. Я не скажу «не делай этого». Ты всё равно не послушаешь. Но знай: пересменка — между третьим и четвёртым. Не раньше. Крестраж ближе, чем кажется. И да — не пытайся узнать меня, львенок. Гермиона перечитала письмо дважды. Потом аккуратно сложила его, спрятала во внутренний карман и уже через минуту была на ногах. Она старалась не разбудить Джинни. Тихо вышла. Гарри и Рон ещё не спали. Когда она вошла в их комнату, они одновременно подняли головы. Она протянула им конверт, они пробежались глазами, поняв ее с полуслова. — Нам нужно идти, — сказала она тихо. — Сейчас. Гарри посмотрел на неё внимательно. Потом кивнул. — Хогсмид? — Хогвартс. За окнами небо только начинало светлеть. До рассвета оставалось совсем немного. И этого должно было хватить. Мантия-невидимка была схвачена впопыхах — Гарри едва успел стянуть её с вешалки, пока Гермиона гасила свет, а Рон проверял дверь. В убежище ещё витал запах ужина и тёплого чая, но времени прощаться не было. Они выскользнули в ночь тихо, как в старые времена, только теперь не было ни предвкушения шалости, ни смеха — лишь собранность и сжатое до боли ожидание. Под мантией было тесно. Гермиона чувствовала плечо Гарри, слышала дыхание Рона — слишком громкое, слишком живое для тишины вокруг. Каждый шаг отдавался внутри напряжением, будто сама земля могла их выдать. Дорога к Хогсмиду тянулась серой лентой. Деревня встретила их глухой, настороженной тишиной. Окна были затемнены, вывески — потускневшие, и даже знакомые силуэты лавок казались чужими, будто кто-то вырвал из них саму суть. Гермиона поймала себя на том, что ищет взглядом тёплый свет «Трёх метёл». Когда-то они шли сюда шумно, спорили, смеялись, Рон неизменно первым тянулся к сливочному пиву, а Гарри неловко улыбался, будто не до конца верил, что всё это — для него. Они сидели за маленьким столиком, плечом к плечу, обсуждали уроки, квиддич и вещи, которые тогда казались концом света. Теперь же Хогсмид был местом, где старались не задерживаться. — Не останавливаемся, — едва слышно сказал Гарри. И тут — шаги. Гермиона замерла первой. Где-то впереди, слишком близко, раздался приглушённый голос, затем другой. Тени отделились от стены, вытянулись, стали людьми. Пожиратели. Под мантией воздух будто закончился. Гермиона заставила себя дышать медленно, почти незаметно. Сердце билось где-то в горле. Она чувствовала, как Гарри напрягся, как Рон непроизвольно сжал кулак. Один из Пожирателей остановился. Повернул голову, будто прислушиваясь. Мгновение тянулось бесконечно. Гермиона считала удары сердца. Один. Два. Три. — Показалось, — наконец буркнул тот. — Пойдём. Шаги удалились. Мантия чуть дрогнула — не от ветра. Гермиона только сейчас поняла, что всё это время почти не дышала. Хогвартс вырос перед ними внезапно — тёмный, величественный, опасный. Замок был тем же и совсем другим одновременно. Чужие стражи, новые патрули, ощущение, что стены больше не защищают. — Здесь разделяемся, — прошептал Гарри. — Мы с Роном — в подземелья. Ты — в Выручай-комнату. Гермиона кивнула. Прощаний не было. Только быстрый взгляд и немое «будь осторожна». Она двигалась одна. Коридоры Хогвартса были наполнены чужим присутствием. Воздух — тяжёлый, будто пропитанный страхом. Где-то слышались голоса, шаги, скрип доспехов. И именно тогда она оступилась. Резкий свет. Заклинание — почти в упор. Гермиона не успела даже поднять палочку. Коридор был слишком открыт. Гермиона поняла это слишком поздно. Шаги — сразу несколько — раздались за спиной, быстрые, уверенные. Свет палочек полоснул по стенам, и тени сомкнулись вокруг неё, как хищники. — Вот она, — произнёс кто-то с ленивым удовольствием. — Грязнокровка. Первое заклинание прошло в сантиметре от лица. Второе ударило в пол, выбив искры. Гермиона развернулась, выставляя щит, но их было слишком много — трое, нет, четверо. Они не торопились. Им нравилось. — Одна, — усмехнулся другой. — Даже неинтересно. Её дыхание сбилось. Мысли метались, но тело действовало само — шаг назад, ещё, попытка найти укрытие, стену, поворот. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышат все. — Не убивайте, — сказал кто-то. — Сначала… Он не договорил. Зелёная вспышка рассекла воздух — не в неё. Один из Пожирателей рухнул, как подкошенный. Второй едва успел обернуться, прежде чем его отбросило в стену с глухим ударом. Третий выругался, поднимая палочку, но заклинание вылетело раньше, чем он смог произнести хоть слово. — Ты с ума сошёл?! Голос был яростным, знакомым — и принадлежал не ей. — Назад, — холодно сказал он. Последний Пожиратель замер, вглядываясь в тень. — Малфой? Имя прозвучало как пощёчина. На секунду всё остановилось. Гермиона медленно повернула голову. Он стоял между ней и ними — высокий, напряжённый, с палочкой, направленной прямо в грудь тому, кто только что её держал на прицеле. Лицо — бледное, злое, решительное. — Какого чёрта ты тут забыла? — бросил он, не оборачиваясь. — Ты… — она выдохнула. — Это ты? — Потом, Грейнджер, — отрезал он. — Если хочешь жить. Он рванул её за руку, резко, почти грубо, и потащил за собой, прежде чем кто-то успел опомниться. За спиной раздались крики, заклинания, но они уже исчезли за поворотом. Они остановились только у глухой стены. — Говори, — сказал он, повернувшись к ней. — Что ты ищешь? — Крестраж, — ответила она, всё ещё пытаясь перевести дыхание. — Диадему Кандиды Когтевран. Он медленно выдохнул, будто именно этого и боялся услышать. — Конечно, — пробормотал он. — Почему бы и нет. Стена дрогнула, отзываясь на нужду. Выручай-комната раскрылась. Комната отозвалась тишиной — плотной, давящей, будто сама не хотела, чтобы здесь задавали вопросы. Сначала появился холод. А потом — она. Полупрозрачная фигура женщины скользнула вперёд, её лицо было бледным и усталым, а глаза — полными той особенной горечи, что бывает у тех, кто слишком долго живёт с раскаянием. — Вы ищете диадему, — сказала она не вопросом, а утверждением. Гермиона медленно кивнула. — Вы — Елена Когтевран. Она усмехнулась — коротко, почти болезненно. — Дочь Кандиды, — поправила она. — Та, что не сумела стать ею. Драко скрестил руки, прислонившись к стеллажу, и лениво осмотрел груды забытых вещей, будто всё происходящее было для него слегка утомительным. — Давненько к вам никто не приходил, — заметил он. — Кроме нас и школьного хлама. Взгляд Елены скользнул к нему — холодный, оценивающий. — Какой наглый юноша, — сказала она спокойно. — Вы присутствуете при исповеди. — Тогда советую не затягивать, — ответил он так же спокойно. — Война, знаете ли, не любит длинных вступлений. Гермиона бросила на него резкий взгляд, но Елена лишь покачала головой. — Том Реддл тоже был нетерпелив, — произнесла она. — Но куда более вежлив. Комната будто стала теснее. — Он пришёл ко мне, — продолжила она, — когда был учеником. Слишком умный, слишком внимательный. Он знал, как задавать вопросы. Он был очень обаятелен. И я ему поверила. Елена отвела взгляд. — Он говорил, что восхищается моей матерью. Что ищет её наследие. Я… — её голос дрогнул. — Я хотела, чтобы кто-то наконец увидел во мне не тень. Драко чуть приподнял бровь, но промолчал. — Я рассказала ему о диадеме, — сказала она. — О том, что украла её. О том, что спрятала в месте, куда никто не пойдёт добровольно — среди всего ненужного, забытого, отвергнутого. Гермиона затаила дыхание. — В школе, — продолжила Елена. — В комнате, которая откликается на нужду. — Выручай-комната, — прошептала Гермиона. Елена кивнула. — Он нашёл её, — сказала она. — И осквернил. Превратил память моей матери в сосуд для своей души. Наступила тишина. Драко медленно выпрямился. — Значит, — сказал он, — мы ищем не диадему. Мы ищем идею, где он бы её спрятал. — Именно, — ответила Елена. — И вы уже знаете где. Комната словно вздохнула. Гермиона посмотрела вокруг — на бесконечные ряды сломанных вещей, забытых надежд, чужих жизней. — Тогда она здесь, — сказала она тихо. Драко криво усмехнулся. — Поздравляю, Грейнджер. Мы в самом худшем месте для поиска одной конкретной вещи. Он посмотрел на неё — серьёзно, без насмешки. — И у нас мало времени. Елена медленно растворилась в воздухе. А диадема всё ещё оставалась где-то здесь. Ждала.