Часть 22

Гермиона проснулась резко, будто её выдернули из темноты. Воздух застрял в груди, сердце колотилось так, что отдавалось в ушах. Комната была тихой — слишком тихой после криков, которые ещё секунду назад разрывали ей голову. Во сне всё повторялось снова. Набег. Тьма. Заклятия, вспарывающие воздух. Только на этот раз их не спасли. Она видела, как падает Гарри. Как Рон кричит её имя, прежде чем исчезает в зелёной вспышке. Как Гермиона сама оказывается на коленях, беспомощная, с чужим смехом за спиной — и болью, от которой темнеет в глазах. Она судорожно вдохнула и села на кровати. Одна. Нотт действительно ушёл, когда она попросила. Без вопросов. Без комментариев. И теперь одиночество ощущалось почти осязаемо — как холод, медленно расползающийся по комнате. Гермиона провела ладонями по лицу и встала. В коридоре было полумрачно. Она вышла из комнаты — и почти сразу замерла. В гостиной, на диване, спали Малфой и Нотт. Один — отвернувшись, второй — раскинувшись так, будто диван принадлежал ему по праву. А между ними, свернувшись клубком, уютно посапывал Живоглот. Гермиона прикусила губу, чтобы не усмехнуться. — Предатель, — прошептала она коту, но тот лишь дёрнул ухом. Она прошла на кухню и поставила чайник. Руки всё ещё слегка дрожали, но привычные движения помогали собраться. Тёплый пар начал подниматься, наполняя кухню тихим уютом. — Грейнджер, — раздалось за спиной, и она вздрогнула. — Что твой блядский кот делает в моей постели? Гермиона обернулась. Малфой стоял в дверях, растрёпанный, с явным следом подушки на щеке и выражением крайнего негодования. — Вообще-то, — лениво подал голос Нотт из гостиной, — она и моя тоже. Через секунду Тео появился на кухне — в одних штанах, босиком, совершенно лишённый стеснения. Гермиона мгновенно отвела взгляд. — Доброе утро, — невозмутимо сказал он, подмигнув ей, и потянулся к кофейнику. Она почувствовала, как к щекам приливает тепло. Но прежде чем она успела окончательно отвернуться, взгляд всё же зацепился за его плечо. На лопатке тянулась тёмная татуировка — лиса, вытянутая в прыжке, гибкая и почти живая. Тонкие линии меха уходили вниз по спине, словно животное вот-вот сорвётся с его кожи. Чуть ниже проходила ещё одна надпись. Латинская. Audaces fortuna juvat. Фортуна благоволит смелым. Это звучало… слишком точно для него. Слишком похоже на объяснение всех его безумных решений. Тео налил кофе, сделал глоток и только потом лениво повернулся к ней. — Грейнджер, — протянул он. — Если ты собираешься продолжать меня рассматривать, то хотя бы не делай вид, что изучаешь кухонный шкаф. Она резко отвела глаза. — Я ничего не рассматривала. — Конечно. Он сделал ещё один глоток кофе, явно наслаждаясь её смущением. — Просто проводишь научное исследование. Где-то в квартире громко хлопнула дверь ванной. — Судя по всему, Малфой не в восторге от утра, — заметил Нотт. — Он всегда не в восторге, — буркнула Гермиона. — Ну снова, — раздался сонный голос Блейза, появившегося в коридоре. — Вы меня разбудили. Это уже становится традицией? Малфой вышел из ванной через минуту — напряжённый, собранный, будто на нём уже не было ни следа сна. И именно тогда Гермиона заметила это. Метки. Тёмные, пульсирующие, будто ожившие под кожей. — Чёрт, — тихо выдохнула она. — Нам пора, — коротко сказал Малфой. Нотт кивнул, допивая кофе. — Не скучайте без нас. Они исчезли почти одновременно. В квартире стало неожиданно пусто. Блейз повернулся к Гермионе с ухмылкой. — Так, душечка. С тобой, конечно, хорошо, — он театрально вздохнул, — но сегодня у меня свидание. Увы, взять тебя с собой не могу. Она рассмеялась — искренне, впервые за утро. — Прости, — сказала она. — И не потому, что ты мне не нравишься, — добавил он, подмигнув. — Эти двое меня просто убьют. И он исчез, оставив после себя запах одеколона и тишину. Оставшись одна, Гермиона решила занять руки. Уборка оказалась почти медитативной. Потом она устроилась с книгой — и только перевернув страницу, поняла, что держит в руках «Сказки Барда Бидля». Она перевернула страницу, чувствуя, как в груди что-то медленно сжимается. Мантия-невидимка. Гарри носит её так буднично, словно это не дар самой Смерти, а старая школьная привычка. Интересно, что бы подумали три брата, узнай они, во что превратятся их дары спустя века. Воскрешающий камень… где он сейчас? Потерян? Спрятан? Или ждёт своего часа в чьих-то руках? А Бузинная палочка… Мысль зацепилась и не отпускала. У кого она может быть? Гермиона начала перебирать имена — сильные маги, могущественные ведьмы, те, кому она могла бы достаться. Дамблдор. Конечно, Дамблдор. Это казалось самым логичным. Но Дамблдора больше нет. Мысль была холодной и резкой, как нож. Если не у него… тогда у кого? Ответ, всплывший следом, ей совсем не понравился. Неужели у кого-то из Пожирателей смерти? Книга медленно опустилась ей на колени, а ощущение тревоги, знакомое и липкое, снова подкралось изнутри. Когда Малфой и Нотт вернулись, было уже за полдень. — Собрание прошло… предсказуемо, — сказал Нотт, падая на стул. — Есть подозрения у кого могут быть остальные крестражи. — Беллатриса, — мрачно добавил Малфой. — Или Долохов. — Отца Малфоя можно вычеркнуть, — сказал Тео. — А моего… я проверю сам. Он поднялся. — Не скучайте без меня, детки. И постарайтесь не баловаться. Малфой фыркнул и запустил в него подушкой — но Тео уже аппарировал. Гермиона посмотрела на Драко. — Хочешь… прогуляться? — предложила она. — Ты же не видел магловский Лондон? Он помолчал. Потом кивнул. Гермиона быстро переоделась. Ничего вычурного — тёплый свитер, классические брюки, волосы распущены. Она задержалась у зеркала всего на минуту: чуть подчеркнула глаза, словно это могло помочь скрыть волнение, и вышла из комнаты. Драко уже ждал в коридоре, прислонившись к стене, руки скрещены на груди. Выглядел он как всегда превосходно. Он тоже переоделся, снял пожирательскую мантию и стоял в брюках, рубашке и черном пальто, которое идеально контрастировало с его белыми волосами. — Пока я ждал тебя, — протянул он, бросив на неё ленивый взгляд, — чуть не постарел. Гермиона фыркнула, окинув его оценивающим взглядом: — Поверь, Малфой, твою внешность сложно испортить. Уголок его губ дрогнул. — Запишу как комплимент. Они вышли в вечерний город. Лондон встречал их шумом, светом и движением — совсем не похожий на магический мир, но живой, настоящий. Драко шёл чуть медленнее обычного, то и дело оглядываясь по сторонам, задерживая взгляд на витринах, уличных фонарях, людях. — У них всё… громко, — заметил он. — И без палочек. Удивительно, что город вообще ещё стоит. — Привыкай, — улыбнулась Гермиона. — Маглы как-то справляются. Он хмыкнул, но в голосе звучал неподдельный интерес. Несколько раз она ловила на себе взгляды прохожих — девочки оборачивались, шептались, хихикали. Драко это заметил, скосил глаза и усмехнулся. — Кажется, я пользуюсь успехом, — тихо сказал он. — Не зазнавайся, — ответила она, но улыбку сдержать не смогла. Они вышли к Темзе. Тауэрский мост сиял огнями, величественный и почти сказочный. Вода отражала свет, переливаясь, будто жидкое серебро. Драко остановился, глядя на это с непривычной тишиной. — Красиво, — сказал он наконец. — По-настоящему. У Букингемского дворца было людно, туристы фотографировались, смеялись, кто-то играл на улице, но шум не мешал — наоборот, казалось, он обволакивал их, делая происходящее немного нереальным. В Sky Garden было тепло и светло. Зелень, стекло, мягкий свет — и Лондон, раскинувшийся внизу, словно огромная карта из огней и линий. Город лежал у их ног. Гермиона подошла к стеклу, задержав дыхание. — Вот таким я его люблю. Драко встал рядом, слишком близко, чтобы не заметить. — Теперь понимаю почему, — сказал он негромко. И на мгновение всё остальное — война, метки, страхи — осталось где-то далеко внизу, вместе с улицами и огнями. Официант подал меню, и Драко взял его так, будто делал это всю жизнь — спокойно, уверенно, без спешки. Он листал страницы медленно, кончиками пальцев, скользя взглядом по строчкам, словно не читал, а вспоминал. В его движениях было что-то врождённо аристократичное, не показное, а почти неосознанное. Гермиона поймала себя на том, что наблюдает за ним слишком внимательно. — Ты выглядишь так, будто сейчас вынесешь вердикт судьбе кухни, — заметила она. Он едва заметно усмехнулся. — Просто пытаюсь понять, не оскорбит ли это мой вкус. Когда они сделали заказ, разговор стих сам собой. Они сидели рядом, глядя на город за стеклом. Лондон медленно дышал внизу — огни загорались и гасли, машины ползли по улицам, словно светлячки. В отражении стекла она видела их силуэты — слишком близко, чтобы это было случайно. Молчание между ними не тяготило. Оно было спокойным, тёплым, таким, в котором не нужно подбирать слова. Гермиона первой нарушила его, не отрывая взгляда от города: — Почему ты тогда подошёл ко мне… на Святочном балу? Её взгляд скользнул куда-то мимо огней — и память сама сделала шаг назад. Тогда она сидела на лестнице, ведущей к Большому залу. Платье тянуло подолом по камню, холод пробирался сквозь тонкую ткань, но ей было всё равно. Слёзы текли беззвучно — не истерично, а устало, будто она слишком долго держалась. Она слышала музыку. Смех. Чужие шаги. И вдруг — шаги совсем рядом. — Грейнджер, — раздался голос за спиной. — Из-за тебя в Хогвартсе скоро заведётся сырость. Она даже не обернулась. — Что, — выдохнула она, — пришёл поглумиться? Камень рядом с ней скрипнул — он остановился. Пауза была странной. Не злой. Не торопливой. — Нет, — сказал он наконец и покачал головой. — Уизли… — он поморщился. — Уизлидур явно не стоит того, чтобы из-за него плакать. Она резко подняла на него взгляд — готовая к насмешке, к язвительности, к привычному Малфою. Но увидела совсем другое. Он стоял неловко, руки в карманах, взгляд отведён в сторону, будто сам не был уверен, что делает здесь. В голосе не было злости. Только раздражённая честность. — Ты ничего не знаешь, — сказала она глухо. — Знаю достаточно, — ответил он. — Он идиот. Слёзы вдруг стали злее. Не от его слов — от того, что кто-то сказал это вслух. Она отвернулась, и он не стал подходить ближе. Не стал утешать. Не стал задавать вопросов. Просто постоял рядом — ровно столько, сколько нужно, чтобы она не чувствовала себя одной. А потом развернулся и ушёл, не оглянувшись. И именно это было самым странным. Гермиона вынырнула из воспоминаний, словно из холодной воды. Боль — старая, притупившаяся, но всё ещё живая — от Рона. И рядом с ней — то же самое чувство удивления. Потому что тогда, на лестнице, последним, от кого она ожидала тишины без издёвки и слов без яда, был Драко Малфой. И всё же — это был он. Она повернулась к нему, и на секунду ей показалось, что он растерялся. Драко отвёл взгляд, словно Лондон внезапно стал интереснее её. — Ты была такой красивой, — сказал он тихо. — И плакать тебе было не к лицу. Он произнёс это — и будто сразу пожалел. А Гермиона почувствовала, как что-то тёплое и неожиданное сжалось внутри. — И я хотел пригласить тебя на танец. — Тогда почему… — она замялась и тут же поняла, как глупо это прозвучит, — почему ты не пригласил? Вопрос сорвался сам. Драко усмехнулся, но без привычной насмешки. — Грейнджер, — сказал он, повернувшись к ней, — как ты себе это представляешь? Он сделал паузу, потом выдохнул: — Я испугался. — Чего? — Всего. — Он пожал плечами. — Что скажут родители. Что подумают друзья. Что будет завтра. Он скривился: — И Уизли тогда был полным идиотом. Гермиона невольно улыбнулась. — Ты про Рона? — Я про того, кто довёл девушку до слёз и даже не понял почему, — отрезал он. Потом, будто меняя тему слишком резко: — А Крамм? — спросил он. — Он тебе правда нравился? Она поморщилась. — Нет. Мы были… слишком разные. — В смысле? — он прищурился. — Он же так романтично произносил твоё имя. И тут же, намеренно ужасно: — Хррррмио́на. Она рассмеялась: — Если ты продолжишь в том же духе, я подумаю, что ты ревнуешь. Драко ухмыльнулся, взгляд стал опасно живым. — А если и так? — спокойно сказал он. — Что ты сделаешь, если я скажу, что ревную? Гермиона смутилась, отвела взгляд, чувствуя, как щеки предательски теплеют. Он не стал добивать. Драко рассчитался за их счёт, не дав ей самой расплатится. Просто выпрямился и кивнул в сторону выхода: — Пойдем. На выходе стало холодно. Осень уже напоминала о себе — влажным воздухом, резким ветром и тем, как быстро темнело. Драко ничего не сказал. Просто снял пальто и накинул ей на плечи, словно это было самым очевидным решением. Ткань ещё хранила его тепло и запах — едва уловимый, но слишком личный, чтобы его не заметить. Гермиона хотела что-то сказать, но слова не пришли. Она всё ещё думала о том, что он сказал в ресторане. О Святочном бале. О том, как легко и спокойно это прозвучало — без насмешки, без яда. Совсем не так, как она привыкла от него ожидать. В парке было тихо. Листья шуршали под ногами, фонари отбрасывали мягкий свет на дорожки. Они шли рядом, не касаясь, но и не отдаляясь. — Знаешь, — наконец сказал он, — в Хогвартсе мы устраивали вечеринки почти каждую неделю. Блейз приносил выпивку, отменное итальянское вино. Были даже студенты из Гриффиндора. Она усмехнулась. — Я догадывалась. — Помню, как Тео вышел в коридор покурить и в пьяном угаре перепутал Снейпа с пуффендуйкой с шестого курса, — продолжил Драко, посмеиваясь. — Надо было видеть его лицо. Гермиона искренне рассмеялась, живо представив эту картину. — И что он сказал? Драко прищурился, будто снова слышал тот голос. — «Мистер Нотт, если вы ещё раз позволите себе столь вопиющую слепоту, я лично позабочусь о том, чтобы ваш факультет лишился не только очков, но и иллюзий о вашем интеллекте». Гермиона фыркнула. — Это… очень в его стиле. — О, это была сокращённая версия, — усмехнулся Драко. — Полная длилась минуты три. Тео стоял и кивал, будто его не отчитывают, а читают лекцию о пользе контрацепции. Она рассмеялась снова — легче, свободнее, чем позволяла себе давно. — Думаю, он больше никогда не путал преподавателей с пуффендуйцами. — Нет, — кивнул Драко. — Теперь он путает только здравый смысл с храбростью. — Ты на них никогда не приходила. На вечеринки. — Я либо училась, либо спала. Иногда — и то и другое. Он тихо хмыкнул. — Ты слишком редко смотрела по сторонам, Грейнджер. Реальный мир проходил мимо тебя. Она хотела возразить — и вдруг поняла, что не может. В этом была правда. Книги всегда казались безопаснее людей. Они прошли несколько шагов молча. Смех стих, но не исчез — просто осел где-то между ними. — Знаешь, — сказал он вдруг, — я ни разу не видел тебя на метле. Гермиона пожала плечами. — Я не люблю высоту. Он замедлил шаг. — Боишься? Она кивнула, не глядя на него. — Боюсь потерять контроль. Несколько секунд он молчал, а потом сказал мягче, чем она ожидала: — Тогда я научу тебя. — Чему именно? — Летать, — просто ответил он. — Так, чтобы ты чувствовала, что контролируешь всё. И метлу. И себя. Она подняла взгляд — и на мгновение показалось, что в его глазах нет ни Малфоя, ни слизеринца. Она посмотрела на него. — Ты серьёзно? — Абсолютно. И от этой уверенности внутри что-то снова дрогнуло. — Знаешь… Ты правда хорошо летал. — сказала она, стараясь не смотреть на него. — Ты был хорошим ловцом. И я была не права, когда сказала что отец купил тебе место в команде. Драко удивлено перевел на неё взгляд. — Мне это снится? — ухмыльнулся он. — Гермиона Грейнджер и вправду признает, что была не права? — Не заставляй меня забирать свои слова обратно. — она закатила глаза. Он неожиданно снова стал серьезным. — А я не должен был называть тебя грязнокровкой. — сказал он, отводя взгляд. — Из-за таких как я началась война. Теперь настала её очередь удивляться. — Ты не начинал эту войну. — покачала она головой. — войну начал полукровка, который возомнил себя всемогущим лордом. — И всё же, я был не прав. — он внимательно посмотрел на неё, подняв взгляд. — Я давно не держу зла на тебя. — ответила она. — Ты был ребенком. Очень самовлюбленным, напыщенным но всё же ребенком. Он только фыркнул в ответ. Она не заметила, как они дошли до дома. Драко открыл дверь, пропуская её вперёд, и этот жест — простой, почти бытовой — неожиданно выбил из неё остатки напряжения. В квартире было тихо, полумрак смягчал очертания мебели, а осенний холод остался где-то за порогом. — Хочешь вина? — спросил он, помогая ей снять пальто. Голос был ровный, но в нём всё ещё слышалось эхо того разговора — слишком личного, чтобы просто забыть. Гермиона кивнула. — Немного. Он достал бутылку — не спрашивая, красное или белое, будто уже знал ответ. Пробка тихо хлопнула, бокалы звякнули, и этот звук показался слишком громким в их странной, насыщенной тишине. Она поставила пластинку, взятую из хранилищ Блейза Забини. Гермиона удивилась, обнаружив у него магловских исполнителей. На фоне тихо играл Фрэнсис Синатра. Что-то про встречу двух незнакомцев, объятия и обретения любви. Они устроились на диване, не слишком близко — ровно настолько, чтобы между ними оставалось пространство. И всё же это пространство чувствовалось плотным. Сначала говорили о пустяках. О школе. О том, как Хогвартс всегда умел быть одновременно домом и полем боя. О детстве — вскользь, осторожно. Он рассказал о холодных залах мэнора и бесконечных правилах. Она — о шумных магловских праздниках и родителях, которые никогда до конца не понимали её мир, но всё равно старались. Гермиона поймала себя на том, что улыбается чаще, чем ожидала. Он был другим. Не резким. Не колким. Внимательным. Почти… тёплым. Она подняла бокал, сделала глоток — и в этот момент он потянулся к ней. Не резко. Не смело. Он просто поправил прядь волос, выбившуюся у неё у виска. Пальцы задержались на долю секунды дольше, чем нужно. Гермиона подняла взгляд. Его глаза — цвета холодного, глубокого озера — сейчас смотрели на неё иначе. В них не было привычной насмешки. Не было защиты. Только что-то осторожное. Почти уязвимое. Она не отстранилась. И тогда он наклонился. Поцелуй был мягким. Медленным. Нерешительным — будто он действительно спрашивал разрешения. Будто ждал, что она остановит его в любой момент. Она не остановила и не отстранилась. Напротив — когда он наклонился, её пальцы, до этого судорожно сжимавшие край дивана, взметнулись вверх. Она запустила их в его волосы, путаясь в прядях и крепко сжимая их, словно это была единственная реальная вещь в рушащемся мире. Этот жест стер его последние сомнения. Его ладони легли на её талию — сначала осторожно, едва касаясь ткани, но через мгновение он притянул её к себе почти рывком. Он сжал пальцы, чувствуя её тепло, стараясь сократить те жалкие миллиметры, что еще оставались между ними. Поцелуй перестал быть нерешительным. Мягкость сменилась острой, почти болезненной жаждой. Это было движение отчаяния: его губы настойчиво искали ответа, а она отвечала с той же неистовой силой. В этом хаотичном сплетении рук и прерывистом дыхании исчезло всё: тяжесть крестражей, шрамы войны и ледяной страх перед будущим. Осталась только эта осязаемая, пульсирующая жизнь. Его руки на её талии стали его якорем, а её пальцы, зарывшиеся в его волосы, — его спасением. А потом — слишком резко — они отстранились. Руки соскользнули, оставляя после себя обжигающий холод. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. Словно только что поняли, что сделали. Лицо Драко закрылось почти мгновенно. Словно опустился внутренний щит. — Я… — начал он и замолчал. Он отвёл взгляд, поставил бокал слишком резко — вино плеснулось через край — и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Дверь хлопнула. Гермиона осталась стоять, не двигаясь. Пальцы разжались — и бокал выскользнул из её руки. Стекло разлетелось по полу с резким звоном, и только тогда она позволила себе вдохнуть. Сердце всё ещё билось так, будто поцелуй не закончился. В этот момент появился Тео. Он вошёл беззвучно, на ходу стягивая куртку, и Гермиона заметила кровь раньше, чем осознала — у него разбита губа. Небольшая ссадина, уже подсохшая, но слишком свежая, чтобы быть «ничем». — Что случилось? — спросила она сразу, нахмурившись. — Пустяки, — отмахнулся он, будто речь шла о порванной пуговице. — Всё нормально. Она знала этот тон. «Всё нормально» у Нотта означало: не спрашивай, если не хочешь услышать правду. Он посмотрел на неё внимательнее — слишком внимательно. Взгляд задержался на её лице, на волосах, на чуть дрожащих пальцах, которыми она поправляла свитер. — Чем занимались без меня? — спросил он небрежно, но Гермиона почувствовала, как вопрос цепляется за что-то глубже. Она отвела взгляд. — Мы… гуляли. — Слова дались легко, слишком легко. — Я показывала Драко Лондон. Тео хмыкнул, уголок губ дёрнулся — аккуратно, чтобы не задеть ранку. — Ммм. Лондон, значит. — Он кивнул, будто подтверждая свои мысли. — Романтично. Она не ответила. Он сделал паузу, присел рядом, откинувшись на спинку дивана, вытянул ноги. Его плечо оказалось слишком близко, и Гермиона поймала себя на том, что автоматически сдвигается на пару сантиметров — не от него, а от мыслей. — В следующий раз, — сказал он наконец, повернув к ней голову, — за мной. В его голосе не было ревности. Но было обещание. Она подняла на него взгляд — и встретилась с его усмешкой. Тёплой. Немного дерзкой. Совсем не наигранной. — Посмотрим, — пробормотала она. Тео поднялся. — Я ставлю фильм. Ты выглядишь так, будто сейчас вырубишься. — Я не… — начала она, но он уже щёлкал пультом. Фильм оказался каким-то старым магловским боевиком. Тео комментировал его без остановки — язвительно, метко, иногда совершенно не в тему. Гермиона смеялась, прикрывая рот ладонью, позволяя себе на несколько минут забыть, где они и что завтра снова будет война. Она не заметила, как сон подкрался. Только на грани между явью и сном она почувствовала, как что-то тёплое и тяжёлое легло ей на плечи. Плед. Кто-то осторожно подоткнул его сбоку, чтобы не разбудить. Гермиона вздохнула и окончательно уснула. Тео задержал взгляд на ней ещё на секунду дольше, чем следовало. И выключил свет.