Часть 24

Он сбежал. Это было первое, что пришло ему в голову, когда он аппарировал прочь, даже не обернувшись. Не «ушёл», не «прервал разговор» — именно сбежал, как трус, которому стало слишком тесно в собственных мыслях. Поцелуй всё ещё жёг губы. Не как что-то нежное — как ошибка. Глупость. Слабость. Просчёт. Драко не должен был этого делать. Не имел права. Гермиона Грейнджер — средство. Информатор Ордена. Временно полезный союзник. Пешка, которую можно и нужно двигать аккуратно, не привязываясь. Он повторял это себе с завидным упорством, будто от количества повторений ложь превращалась в истину. Но в тот момент, когда он наклонился к ней, всё это исчезло. Осталась только она — слишком близко, слишком живая, слишком настоящая. И это бесило. Бесило то, что она переставала быть просто выгодой. Бесило то, что он это заметил. Драко всегда хотел её внимания. Даже в Хогвартсе — особенно там. Его раздражало, с каким презрением она смотрела, но одновременно… это затягивало. Ему нравилось выводить её из себя. Нравилось видеть, как гнев вспыхивает в её глазах, как она повышает голос, как кричит на него — из-за него. Драко существовал в её эмоциях. Пусть даже в самых злых. Но ни разу — ни разу — он не вызывал у неё ничего хорошего. И, кажется, его это устраивало. Так было безопаснее. А теперь всё менялось. И это пугало. Драко шёл по улице, даже не замечая, куда именно. Зашёл в какой-то магловский магазин, взял первую попавшуюся бутылку газировки — яркую, приторно-сладкую, совершенно ему не подходящую. Открыл её прямо на выходе и сделал глоток. Слишком газированная. Почти больно. Отлично. Хоть что-то ощущает. Он пошёл длинным путём домой, специально выбирая улицы потише. Ему нужно было вычистить голову. Разложить всё по полкам. Вернуть контроль. Он вошёл в квартиру, захлопнув за собой дверь. И замер. На диване спали Тео и Грейнджер. Рядом. Слишком спокойно. Слишком… домашне. Раздражение вспыхнуло мгновенно. Нотт всегда умел лезть не туда. Вечно мешал, соперничал, выводил из себя — даже когда не делал ничего специально. И всё же, как бы он ни злился, между нами было что-то вроде родства. Ответственности. Как за непутёвого младшего брата, который обязательно вляпается — и которого всё равно придётся вытаскивать. Драко сел с другой стороны от Грейнджер. Тихо включил телевизор, почти без звука. И сам не заметил, как уснул. Проснулся от ощущения, будто его тело превратилось в камень. Всё затекло, шея ныла. Громкий звук телевизора и свистящий чайник били по ушам. — Выключи эту хуйню, — буркнул он. — О, дорогой мой, — протянул Блейз. — Это называется карма. Вы будили меня который день подряд. Грейнджер открыла глаза, потерев их ладонями. Растрёпанная, сонная. И в какой-то момент ему показалось, что она похожа на котёнка — того, которого хочется прижать к себе и защитить от всего мира. Он тут же выкинул этот бред из головы. Она смотрела на него одновременно смущённо и зло. И он знал — она помнит, что он сбежал. И он понимал свою вину. Его взгляд метнулся к Тео. Он проснулся с довольной улыбкой хитрого кошака. А сверху на нём спал Живоглот. Вся чёрная кофта была в рыжей шерсти — будто Тео был одинокой старушкой с десятком котов. Драко ушёл на кухню и заварил себе кофе. Через секунду рядом встал Нотт, насвистывая, и тоже занялся своим. — Как разговор с отцом? — спросил Драко. Он молча повернулся и показал разбитую губу. — Пара круцио, — спокойно сказал он. — Потом отпустил. Крестражей там нет. — Твой отец ублюдок, — заявил Блейз. — В войне можно будет по-тихому его убить. — Я могу сделать это за тебя, — сказал Драко. Тео покачал головой. — Сам. Когда придёт время. Грейнджер вошла на кухню — и они тут же замолчали. Не потому, что боялись. Просто… гриффиндорцы имели раздражающую привычку бросаться лечить всё подряд: от ран до душевных травм. — Кстати о войне, — сказал он. — Моя мать устраивает бал. — Я ждал, когда ты это скажешь, — отозвался Тео. — Бал? — нахмурилась Грейнджер. — Бал, на который ты, кстати, приглашена, — ухмыльнулся Нотт. — Вы с ума сошли? — она всплеснула руками. — Как вы себе представляете меня на балу, полном Пожирателей? Тёмный Лорд поприветствует меня, целуя в обе щеки, и спросит, как его старый друг Гарри Поттер? Тео прыснул. Блейз вздохнул. — Я согласен с Грейнджер. Вы идиоты. — Бал костюмированный, —сказал Драко.— Никто не узнает, что ты там была. А если ты хочешь забрать крестраж — тебе придётся пойти. Там будет Беллатриса. — Ты думаешь, крестраж у неё? — Отец говорил, что тётка слишком рьяно охраняет своё хранилище в банке. — Прям паранойя, — добавил Тео. Грейнджер задумалась. Он видел, как в её голове крутятся шестерёнки. — Я согласна, — наконец сказала она. — Как будто у тебя был выбор, — хмыкнул Тео. Она фыркнула и сделала глоток своего отвратительного кофе с молоком. Сова появилась почти сразу. Тяжёлые крылья хлопнули о подоконник, будто кто-то нарочно не стал стучать — просто напомнил о своём присутствии. Птица была ухоженной, с серым оперением и слишком умным взглядом. Малфоевская. Без сомнений. Драко нахмурился. Он не знал, откуда отец узнал новый адрес. Но и не сомневался, что узнал. Сова терпеливо ждала, пока он заберёт письмо. Красный сургуч с гербом Малфоев был цел — без трещин. Аккуратно. Как всегда. Он развернул пергамент. Драко, Сообщаю тебе, что сегодня вечером в Мэноре состоится ужин. Наш Гость почтил нас своим вниманием и выразил желание видеть тебя. Тебе следует прибыть раньше остальных. Некоторые вопросы требуют личного присутствия. Опоздания недопустимы. Люциус Малфой Драко аппарировал. Переоделся в костюм и вошёл в кабинет отца. Люциус поднял голову от бумаг. — О, сын. Проходи. Он говорил мягко. Слишком мягко. — Ты редко бываешь дома, — заметил он. — Вынужденная мера. Он сказал, что Лорд интересуется нашей семьёй. Что считает, будто он может достигнуть многого. И тут же добавил — этот интерес опасен. Это проверка. Его преданности. — Будь осторожен, Драко. Перед уходом он сказал, что мама хочет его видеть. Она в саду. Сад был тихим, ухоженным. Зелень, цветы, запах земли. Нарцисса стояла у грядки, копаясь в ней голыми руками — почти по-магловски. Она всегда говорила, что это её успокаивает. — Мама, — сказал Драко. Она подпрыгнула. — О, Драко. Ты вовсе меня не напугал. Я так тебя ждала. Она обняла его, поцеловала в щёку. Он наклонился, чтобы ей было удобнее — и вдруг заметил, какая она маленькая. И на мгновение ему захотелось, чтобы весь этот мир исчез. Но он, к сожалению, никуда не собирался. Нарцисса позвала его глубже в сад. Розы росли отдельной грядкой — аккуратной, ухоженной, словно им позволяли существовать только при условии безупречности. Они были необычного оттенка: молочно-белые с едва заметным холодным розовым отливом по краям лепестков. — Флорибунда, — сказала мать с тихой гордостью. — Новый сорт. Я вывела их сама. Она наклонилась и осторожно срезала несколько роз. Медленно, почти церемониально. Затем так же аккуратно срезала колючки, чтобы не поранить руки — или того, кому они предназначались. Протянула букет Драко. — Передашь своей подруге. Он взял розы, чувствуя, как пальцы непроизвольно сжимаются сильнее, чем нужно. — Кстати… — Нарцисса посмотрела на него внимательно, слишком внимательно. — Расскажи мне о ней. Драко усмехнулся и опустил взгляд на цветы. — Ну, — протянул он. — Она несносная. Занудная. Любит книги больше, чем людей. Упрямая, как баран, и слишком сильно привязана к своим… тупым друзьям. — Драко, — мягко поправила мать. Он вздохнул. — Но она такая же красивая, как и несносная. Пауза. — И даже если бы я захотел быть с ней… это невозможно. Нарцисса не ответила сразу. Она смотрела на него так, будто читала между строк — и, Мерлин, она всегда это умела. — Во имя любви совершаются великие поступки, — наконец сказала она. — Поистине великие. Она коснулась лепестков другой розы. — Любовь — самое сильное чувство. Оно способно победить что угодно. Драко подумал об отце и матери. Они редко позволяли себе нежность на публике. Но он видел их в саду — часто. Как Люциус осторожно обнимает Нарциссу за плечи, словно она фарфоровая. Как рассказывает ей истории из студенчества, а она слушает, слегка улыбаясь, будто знает их наизусть, но всё равно хочет слышать снова. Они были предназначены друг другу. Были ли предназначены друг другу Грейнджер и Малфой? Вряд ли. — Боюсь, это всё равно невозможно, — сказал он тихо. — Если я расскажу тебе правду, я поставлю вас с отцом под угрозу. Нарцисса слегка улыбнулась. — Читать между строк — полезное умение, милый. Он понял: от неё ничего не скрыть. Она взяла его под руку и повела обратно к дому, уже на ходу отдавая приказы эльфам — что подавать, в каком порядке, и какое вино открыть. А Драко поднялся в свою комнату один. Он открыл шкаф, раздумывая, какие вещи взять с собой. И тогда увидел её. Палочку. С виду непримечательную — тёмное дерево, простая форма. Но стоило ему задержать на ней взгляд, как ему показалось… будто она подмигнула. Палочка Дамблдора. Та самая. Он выбил её из рук старика в ту ночь. С тех пор ни разу не использовал. «Похоронил» её здесь, в шкафу, и старательно забыл. Но так ли она была проста? — Молодой хозяин, — домовик Тинки появился прямо посреди комнаты. — Вас ждут. — Иду, Тинки. Он тяжело вздохнул и вышел. Но мысль осталась. Ему придётся вернуться за ней. В зале стол ломился от блюд — словно принимали короля, или как минимум графа. Во главе сидел Тёмный Лорд. Его змея куда-то пропала. Драко надеялся, что её сожрали павлины отца. Оставалось только дождаться, когда те умрут от яда. Маловероятно — но мечтать не вредно. Люциус сидел через несколько стульев от Лорда. Было видно, что ему не нравится, что его место заняли. Нарцисса — рядом с ним. Драко поклонился. — Мой лорд, — почтенно склонил он голову. — Драаакооо… мальчик мой, — протянул Лорд. — Мы заждались тебя. Он сел напротив отца. Вино было в бокале, но в горло не лезло ничего. Он поддерживал видимость еды, но не съел ни кусочка. Видел, как у матери дрожат руки. Как отец изображает расслабленность. Лорд был непроницаем. — Ты очень умелый волшебник, Драко, — сказал он наконец. — Ты заслуживаешь большего. Пауза. — Но пока ты бездействуешь. Белёсые губы скривились. В следующий миг он был в голове Драко. Холодный, сокрушающий натиск. Драко мгновенно выставил ледяной щит — ровный, плотный, выверенный. Это удавалось ему как никому другому. Лорд сметал всё на своём пути, не щадя. Но Драко подсовывал ему нужные воспоминания. Нападение на Орден. Битва. Пару рейдов на магловские дома. Лорд пытался копнуть глубже. Драко держался. Наконец давление исчезло. Лорд выглядел удовлетворённым. Что-то говорил о верности, общих целях, упомянул Теодора — так, словно хотел посеять вражду. Драко не повёлся. Он сказал ровно то, что от него хотели услышать. Ужин подошёл к концу. Напоследок Лорд всё же наложил Круцио — резко, болезненно, снова пытаясь прорваться в разум. Нарцисса дёрнулась, пытаясь вырваться, но Люциус удержал её, стиснув зубы. Агония растеклась по телу Драко, будто вечность разрывала его изнутри. Потом всё прекратилось. Лорд молча ушёл. Нарцисса рухнула рядом с Драко, захлёбываясь слезами, забыв о приличиях. Люциус подал сыну руку, и Драко, шатаясь, встал. Он был благодарен отцу за предупреждение. Они попрощались. И Драко аппарировал обратно, с розами в руках и мыслью, от которой уже невозможно было убежать. Возле подъезда он столкнулся с соседом — вдовцом, смешным старичком, который считал своим долгом комментировать чужую жизнь. Он всегда улыбался так, будто знал что-то, чего не знал ты. — Добрый вечер, юноша, — сказал он, опираясь на трость. — Добрый, — коротко кивнул Драко. — Слушай, заходи, — неожиданно предложил старик. — Чай попьём, поговорим. Драко хмыкнул, но кивнул. Маглы… всегда так странно умудрялись создавать уют даже в своей старой квартире. Старик усадил его за стол, на котором уже стоял заваренный чай и маленькая тарелка печенья. Он внимательно посмотрел на розы в руках Драко и улыбнулся. — Флорибунда, да? — сказал он. — Замечательный сорт. Они такие же стойкие, как и их хозяин. — Вы про меня? — сухо поинтересовался Драко. — А как иначе? — старик пожимал плечами. — И, знаешь, иногда стойкость нужна для того, чтобы любить. За любовь стоит бороться, юноша. Он скривился. — О чём вы? — Не знаю, — усмехнулся старик. — Просто чувствую, что тебе это сейчас нужно. Драко фыркнул. Маглы всегда любили воображать себя волшебниками. Говорили странные вещи, пытались вызывать демонов, читали будущее по линиям на ладонях. Даже настоящие волшебники не могли предсказать, что будет завтра. — Знаешь, — начал он, глядя в кружку, — в шестнадцать лет я был тем ещё идиотом. Гонял на старом пикапе отца, — он хмыкнул, — развалюха была страшная, но мне казалось, что я король дорог. Удирал от полицейских, думал, что бессмертен. Драко невольно усмехнулся краем губ. — А ещё я ухаживал за своей будущей женой, — продолжил старик и поднял взгляд на стену. Там висел портрет. Молодая женщина с мягкой улыбкой и живыми глазами. Взгляд человека, которого любили — и который это знал. — Она жила напротив, — сказал он тише. — Второй этаж. Родители строгие, как тюремщики. Я залезал к ней в комнату по дереву. Представляешь? — он тихо рассмеялся. — Каждый раз думал, что вот сейчас меня точно поймают. — И всё равно лезли, — сухо заметил Драко. — Конечно, — старик пожал плечами. — Если любишь — идёшь во все тяжкие. Иначе зачем вообще всё это? Он ещё немного посмотрел на портрет, потом снова перевёл взгляд на Драко. Драко сделал глоток чая и подумал, что маглы, конечно, недалёкие. Без защитных чар. Без порталов для побега. Без палочек и зелий. Но если они любят — они действительно идут до конца. Во имя любви. Даже если страшно. Даже если глупо. Старик налил еще чая, наблюдая за ним. — А молодость твоя… — он слегка помолчал, — Она одна. Её нужно беречь. Драко фыркнул. — Молодость? На мою молодость пришлась война. Она не успела раскрыться. — Ну, да… — старик пожевал губы, посмотрел на чашку и слегка улыбнулся. — Но даже в войне есть моменты, которые остаются с тобой навсегда. Иногда стоит замедлиться и заметить их. Он сделал паузу, потом добавил: — А пока держись, мальчик мой. И помни: рисковать иногда нужно ради того, что важно. Драко молча кивнул, поднялся, поблагодарил старика и покинул квартиру, чувствуя странное тепло от этих слов. В подъезде он снова выпрямился, глубоко вдохнул пыльный воздух и направился к своей квартире. В голове роились мысли о Гермионе, Тео и предстоящих событиях. Он заставил себя расслабиться, собирая остатки сил, прежде чем открыть дверь. Слова матери и старика не выходили из головы. Любовь. Великие поступки. Борьба. Что это вообще за день сегодня? Дай-Драко-Совет? Если его ещё и какая-нибудь кудрявая парочка начнёт поучать жизни, он этого просто не выдержит. Драко остановился перед дверью, положил ладонь на холодную ручку — и, сделав последний вдох, повернул ключ.