Часть 33

Когда Гермиона аппарировала в квартиру, её сразу охватило ощущение, что воздух в комнате плотнее обычного. Она не могла бы объяснить это логически. Защита стояла. Заклинания не были нарушены. Но что-то изменилось. Драко встретил её, холодный и собранный, словно статуя, вырезанная из бледного мрамора. Тео сидел на диване, вытянув ноги и листая каналы в телевизоре— небрежно, почти лениво. Между ними чувствовалось напряжение. Не открытая враждебность. Не ссора. Но тонкая, почти незримая трещина. Гермиона заметила это — и заставила себя не придавать значения. Сейчас было не время разбираться в мужских амбициях. Они успели сделать чай и обсудить безносого лорда, когда Драко прервал тишину. — Завтра я с вами не пойду, — произнёс Драко. Его голос звучал ровно. — У меня есть дела. Она посмотрела на его профиль. Виски напряжены. Плечи слишком прямые. — Хорошо, — спокойно ответила она. И в этот момент до неё дошло, что завтра она останется с Теодором одна. Мысль странно отозвалась внутри. Как ей себя вести? Что между ними? Это необходимость? Союз? Или уже нечто большее? Её сознание пыталось ухватиться за рациональное — за палочку, за Грин-де-Вальда, за стратегию. Но сердце упрямо возвращалось к личному. Она хотела написать Гарри и Рону. Рассказать о Нурменгарде, о том, что палочка может быть у того, кто обезоружил Дамблдора. Но сообщения могли перехватить. Любая неосторожность могла стоить им жизни. Она ушла в комнату с тяжёлым чувством. Ночь была беспокойной.

***

Утро началось с того, что кровать под ней внезапно прогнулась. — Вставай, Спящая красавица. Гермиона резко открыла глаза. Тео сидел на её кровати с видом человека, который считает себя хозяином положения. — Нам пора спасать мир. Она зажмурилась. — Выйди. Мне нужно переодеться. Он лениво оглядел её. — Я не думаю, что хочу этого. — Тео. Она поднялась и буквально вытолкала его за дверь. Он рассмеялся — легко, беззлобно. Иногда она забывала, что находится в доме, где границы были размыты. Они позавтракали молча. Живоглот забрался к Тео на колени, и рыжая шерсть моментально покрыла его чёрные брюки. — Предательство, — пробормотала она, глядя на кота. Австрия встретила их ледяным воздухом. Нурменгард возвышался среди Альп — мрачный, суровый, словно памятник чьей-то гордыне. Несмотря на осень, холод пробирал до костей. Гермиона почувствовала, как по коже бегут мурашки. Тео притянул её ближе. — Ты дрожишь. Она не ответила. Её пугала не температура. Её пугало то, что внутри этих стен сидел человек, которого когда-то боялся весь мир. Они прошли пропускной пункт. Разговор не сложился. Империус — мягкий, почти незаметный — слетел с палочки Тео. Ворота открылись. Камера Нурменгарда была почти пустой. Серый камень. Узкое окно под самым потолком. Полоса света, падающая на пол. Он стоял у стены, когда они вошли. Геллерт Грин-де-Вальд. Он был стар. Старее, чем она ожидала. Кожа тонкая, почти прозрачная, натянутая на резкие скулы. Седые волосы отросли и были зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Но даже возраст не смог стереть в нём ту самую аристократическую выправку. Он не выглядел сломленным. Он выглядел… отстранённым. Его глаза — светлые, почти прозрачные — остановились на каждом из них по очереди. Взгляд был ясным. Слишком ясным для человека, проведшего десятилетия в одиночной камере. Когда его взгляд задержался на Гермионе, она почувствовала, как по коже пробежали мурашки. В этих глазах не было безумия. Там была память. И расчёт. — Значит, — произнёс он негромко, голос его оказался удивительно глубоким, с лёгкой хрипотцой, — новое поколение пришло заканчивать старые войны. Он говорил спокойно. Без злости. Без паники. Словно всё это было неизбежно. Гермиона поймала себя на том, что выпрямилась под его взглядом. Ей не хотелось выглядеть перед ним ребёнком. — Я знал, что вы придёте, — произнёс он, поднимая взгляд. Его голос был хриплым, но в нём всё ещё чувствовалась сила. Гермиона шагнула вперёд. — Мы пришли узнать о Бузинной палочке. Он медленно улыбнулся. — Конечно. Том ищет её. Он произнёс имя без страха. — Но прежде чем я расскажу вам всё… у меня есть просьба. Она напряглась. — Убейте меня. Тишина стала почти осязаемой. — Волдеморт доберётся до меня, — продолжил он спокойно. — И он будет пытать. А я не хочу, чтобы через меня он получил то, что принадлежало Альбусу. Когда он произнёс имя Дамблдора, в его голосе впервые прозвучала дрожь. — Мы познакомились летом 1899 года, — начал он, и в его взгляде появилось далёкое, болезненное тепло. — Альбус приехал к своей тёте в Годрикову Лощину. Мы были молоды. Глупы. Одержимы идеями величия. Мы верили, что можем изменить мир. Он говорил о их дружбе. О планах. О фразе «во благо большего». — Аберфорт считал меня опасным. Он был прав. Между нами произошла дуэль. Я, Альбус и его брат. В хаосе заклинаний погибла Ариана, их сестра. Гермиона почувствовала, как холод в тюрьме стал глубже. — Я сбежал. Из страха. Из вины. Но самым большим моим поражением была не тюрьма. А то, что в нашей последней дуэли Альбус обезоружил меня. Он забрал палочку. — Значит, палочка принадлежала Дамблдору? — спросил Тео. — До его смерти, — кивнул Геллерт. — А теперь — тому, кто лишил его палочки. В его глазах стояли слёзы. — Альбус совершил ошибку перед смертью. Он надел кольцо — крестраж. Кольцо Салазара Слизерина. Оно отравило его. Его смерть была неизбежна. Передайте Драко Малфою — он не виноват. Гермиона замерла. — Где сейчас это кольцо? — Он пытался уничтожить его. Но успел ли — не знаю. Она вспомнила крестражи, находившиеся в убежище Ордена. Им нужно было проверить их. — Спасибо вам, — тихо сказала она. Тео поднял палочку. — Авада Кедавра. Геллерт упал с лёгкой, почти облегчённой улыбкой. Гермиона почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Ей было тяжело дышать. Тео обнял её, прижав к себе. И прошептал ей в волосы: — Лучше так, чем под пытками. Она знала, что он прав. Но знание не делало это легче.

***

Они аппарировали обратно в квартиру. Переход закружил голову сильнее обычного — возможно, дело было не в магии, а в том, что внутри неё всё ещё стояла сцена в камере. Геллерт, падающий на каменный пол. Его облегчённая улыбка. Когда они появились в гостиной, их встретил Живоглот. Он выбежал из спальни, громко мяукнув, словно упрекал их за долгое отсутствие. Кот запрыгнул на диван, пробежав по нему и наконец спрыгнул, потеревшись о её ноги. Гермиона опустилась на колени и уткнулась лбом в его рыжую шерсть. Тёплый. Живой. Настоящий. После холодной каменной тюрьмы это казалось почти спасением. Тео молча снял пальто и опустился в кресло. На секунду она позволила себе просто дышать. И только тогда поняла, что в квартире слишком тихо. — Драко не возвращался? — спросила она, поднимаясь. Тео покачал головой. — Нет. Она нахмурилась. Вместе с Драко исчез и Блейз. И это было странно. Внутри неприятно кольнуло. Она вспомнила, каким холодным был взгляд Драко вечером. Как он сказал, что у него «дела». Он редко говорил так неопределённо. Обычно он либо язвил, либо объяснял. А сейчас — будто закрылся. Где он? В порядке ли он? Не втянул ли он себя в что-то, о чём она даже не подозревает? Её сознание тут же одёрнуло её — у неё нет права на такие тревоги. У них война. Он взрослый. Он сам сделал выбор. Но тревога не уходила. Тео наблюдал за ней. — Ты думаешь о нём, — произнёс он спокойно. Это был не вопрос. Она не стала отрицать. — Я думаю о том, что сегодня слишком много всего произошло, — уклончиво ответила она. Он чуть усмехнулся, но спорить не стал. Гермиона медленно сняла перчатки и прошла к столу. Мысли путались. Им нужно было рассказать Ордену о палочке. О кольце. О том, что Дамблдор не умер случайно. Но передавать это через письма было опасно. Любой перехват — и всё будет раскрыто. Она повернулась к Тео. — Как ты думаешь… если я на пару часов перемещусь в убежище? Лично расскажу им обо всём? Он посмотрел на неё внимательнее. — Думаю, от пары часов мир не рухнет, — ответил он после паузы. — Но меня там не будут рады видеть. Я не смогу пойти с тобой. Она знала. И всё равно чувствовала, что обязана. — Я должна, — тихо сказала она. — Это слишком важно. Она пошла в спальню за сумкой. Тео направился следом. Когда она уже накидывала мантию, он остановился перед ней и неожиданно стал серьёзным. Никакой усмешки. Никакой лёгкости. Он взял её лицо в ладони. — Если что-то случится, ты сообщишь мне, — произнёс он тихо. — Обещай. В его глазах не было игры. Только тревога. Она кивнула. — Обещаю. Он задержал её взгляд ещё секунду, будто пытаясь запомнить выражение её лица. А потом наклонился и осторожно коснулся её губ. Поцелуй был не страстным. Не отчаянным. Он был тихим. Почти бережным. И в нём было больше заботы, чем она ожидала. Когда она аппарировала, её сердце стучало чуть быстрее обычного.

***

Лес встретил её сыростью и тишиной. Она шла осторожно, пробираясь к убежищу знакомой тропой. Капюшон мантии был натянут на голову, но это лишь усиливало тревогу — она боялась не услышать шаги за спиной. В каждой ветке, в каждом шорохе ей чудилась угроза. Она думала обо всём сразу. О банке и драконе. О Грин-де-Вальде. О Драко — где бы он сейчас ни был. О Тео и его неожиданной мягкости. О Гарри и Роне, которые оставались в центре всего этого. Она не знала, кем она становится. Но знала, что назад пути уже нет. Защитные чары дрогнули, когда она приблизилась. Воздух словно стал гуще — магия сканировала её, проверяла, сравнивала, сопоставляла. Гермиона остановилась, подняла палочку и чётко произнесла кодовую фразу. Серебристая выдра сорвалась с конца палочки и скользнула вперёд, исчезнув в переплетении чар. Через несколько секунд защита ослабла. Но на этом проверки не закончились. Из тени вышел Невилл. Он изменился. В его походке больше не было прежней неуверенности. Плечи расправлены, взгляд твёрдый. Он держал палочку так, будто готов использовать её без колебаний. — Стой, — спокойно сказал он. Он коснулся её заклинанием — тонкая волна магии прошла по коже, проверяя оборотное зелье, следы Империуса, чужие чары. Гермиона стояла неподвижно, позволяя защите убежища делать свою работу. И только когда Невилл выдохнул и опустил палочку, она позволила себе расслабиться. — Чисто, — сказал он и вдруг улыбнулся той самой немного неловкой, искренней улыбкой. — Я рад, что ты жива. Она шагнула вперёд и обняла его первой. Полумна появилась следом — тихо, словно материализовалась из воздуха. Её светлые волосы были распущены, в глазах отражался странный, спокойный свет. Она внимательно посмотрела на Гермиону. — У тебя очень много мозгошмыгов, — произнесла она задумчиво. — Они кружатся и сталкиваются. Тебе стоит быть спокойнее. Гермиона почти рассмеялась. Спокойнее? Они убили одного из величайших волшебников столетия. Уничтожили крестраж. Ограбили банк. Освободили дракона, который выбрал их своими хозяевами. Она только кивнула. — Я постараюсь. Когда она вошла в гостиную, её сердце сбилось с ритма. Гарри и Рон подняли головы одновременно. Секунда — недоверие. Секунда — узнавание. И потом они оба оказались рядом. Гарри обнял её так крепко, будто проверял, настоящая ли она. Рон сжал её плечи неловко, но сильно. Её мальчики. Её дом. В груди болезненно сжалось. Она вдруг поняла, насколько скучала. — Ты… — Гарри отстранился, разглядывая её лицо. — Что произошло? Они сели. Она начала рассказывать. Встреча с Виктором. Ограбление банка. Нурменгард. Грин-де-Вальд. Бузинная палочка. Когда она произнесла: «Мы убили его», — в комнате стало тихо. — И где сейчас дракон? — неожиданно спросил Гарри, будто мозг искал хоть что-то менее тяжёлое. Она коротко рассмеялась. — У матери Блейза. — Забини? — Рон нахмурился. — Да. Она помогла нам. Они… приняли нас. Рон внимательно посмотрел на неё. Слишком внимательно. — Ты меняешься, Гермиона. Это было сказано без злости. Почти растерянно. Но внутри всё равно кольнуло. — Я взрослею, — спокойно ответила она. — Нет. Ты… — он замялся. — Ты слишком им доверяешь. Она выпрямилась. — Они рисковали жизнью. — Они слизеринцы! — И что? — её голос стал твёрже. — Если они готовы сражаться против Волдеморта, я буду использовать это. Победа важнее наших школьных факультетских предрассудков. — Победа не зависит только от тебя! — резко бросил он. — И слизеринцы явно плохо на тебя влияют. Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Плохо влияют. Будто она теряет себя. Будто она уже не та. — Я не теряю себя, Рон, — тихо, но холодно произнесла она. — Я просто делаю то, что нужно. Он отвёл взгляд. И ушёл. Гарри остался. Неловкая тишина повисла между ними. — Гарри, — прошептала она, — не молчи. Я не выдержу. Он поднял на неё глаза. — Я не злюсь. Я просто боюсь, что ты отдалишься. Что они изменят тебя. Она пересела ближе и обняла его. — Никто не изменит мои ценности. Никто. Она почувствовала, как он расслабляется в её объятиях. И в этот момент в комнату вошёл Ремус. — Гермиона? — он остановился, удивлённый. — Может быть, вы объясните, что происходит?

***

Собрание организовывалось быстро. Кингсли появился через камин. За ним — другие. Взгляды были тяжёлыми. Гермиона рассказала всё заново. Более структурировано. Без эмоций. Когда она произнесла имя Геллерта и рассказала о его просьбе, некоторые переглянулись. — Это было милосердие, — тихо сказала она. — Он не хотел попасть к Волдеморту живым. Кингсли слушал внимательно. — Мы хотим видеть Малфоя и Нотта, — сказал он в конце. Рон скривился при их именах и нахмурился. Тонкс, проходя мимо неё, наклонилась к уху и шепнула достаточно громко: — У Рона, кажется, ПМС. Гермиона не выдержала и хмыкнула. Рон покраснел до корней волос. — Какая ты остроумная. — Спасибо, стараюсь. — Тонкс хмыкнула. — Это ты выглядишь так, словно Гермиона завтра выходит замуж за моего кузена. Она достала монету. «Я в убежище. Вас хотят видеть.» Ответ пришёл не сразу. «Какого хера ты забыла в убежище? Нотт скоро будет. Я занят.» Она закатила глаза. Он явно неисправим. В коридоре поднялся шум. Она почувствовала дежавю. Снова попытки остановить кого-то, грохот, крики. — Да-да, вы должны были меня запомнить. Я незабываем, — раздался знакомый голос. Она улыбнулась раньше, чем успела это остановить. И сразу же разозлилась на себя за эту предательскую лёгкость. Гермиона вышла в коридор навстречу ему. Тео шёл по нему с ленивой, почти развязной уверенностью, будто давно знал каждый поворот, каждую трещину в стенах, каждую скрипучую половицу. Будто это было не убежище Ордена, а его личная гостиная. Он заметил её и чуть прищурился. — Привет, львёнок. Голос низкий, тёплый, с той самой насмешливой ноткой, от которой внутри у неё всегда что-то опасно отзывалось. Он без колебаний закинул ей руку на плечи и притянул к себе — близко, слишком близко. Она почувствовала тепло его тела сквозь ткань мантии, запах дыма и чего-то пряного. Щёки вспыхнули. Она могла бы отстраниться. Могла бы сказать, что здесь не место. Могла бы напомнить себе, что это убежище, что за стеной Гарри и Рон, что всё слишком сложно. Но вместо этого она позволила ему эту вольность. И лишь тихо, почти незаметно, выпрямила спину — будто пытаясь убедить себя, что контролирует ситуацию. Хотя на самом деле она уже давно не была уверена, кто из них двоих контролирует её дыхание в такие моменты. Он сел рядом, не спрашивая разрешения, и закинул руку на спинку её стула. Кингсли внимательно его изучал. — В день смерти Дамблдора, — спокойно начал Тео, — Драко был там. Он может сказать, кто обезоружил директора. И именно этот человек владеет Бузинной палочкой. Гермиона посмотрела на Гарри. Он побледнел при упоминании смерти любимого директора. Он поднял голову и они переглянулись. Им явно есть что обсудить после собрания. Собрание закончилось. Кингсли попросил остаться её и Тео. — В Министерстве я чувствовал странное удовлетворение Волдеморта, — сказал он. — Почему? Тео молчал долго. — Это мой дар, — наконец произнёс он. — Я чувствую эмоции. И могу усиливать их. Мне приказали проверить вас. Я внушил вам жажду власти, вместо ненависти к Лорду. Тишина стала тяжёлой. Кингсли кивнул. А потом посмотрел на Гермиону. — Либо вы будете крайне осторожны в том, что рассказываете Поттеру и Уизли… либо я сотру вам воспоминания о местонахождении убежища. Её пальцы сжались. Он давил. Спокойно, холодно и по-слизерински. Тео нахмурившись, вышел вперед, и сказал: — Вы забываете что я хоть и шпион, но всё ещё пожиратель смерти. Вы не смеете угрожать ей в моё присутствие или тем более в отсутствие. Кингсли в ответ только внимательно посмотрел на него, но кивнул. — Мы поняли друг друга? — тихо спросил он. — Да, — ответила она. Они вышли в коридор. Шаги глухо отдавались по старым доскам. Гермиона на мгновение задержалась, чувствуя, как ладонь Тео всё ещё тепло касается её спины. — Я останусь в гостиной, — лениво бросил он. — Не хочу мешать семейным советам. Она кивнула и пошла дальше одна. Перед дверью в комнату Гарри она остановилась. Внутри было тихо. Он сидел на кровати, опершись локтями о колени, и смотрел в стену так, будто пытался разглядеть в ней ответы. — Гарри… — тихо позвала она. Он вздрогнул, резко повернулся, но, увидев её, выдохнул и снова сел. — Что он хотел от вас? В его голосе не было обвинения. Только напряжение. Гермиона прикрыла дверь и прошла внутрь. — Это… сложно, — начала она. — Он шантажировал. Но не так, как ты думаешь. Тео оказал ему услугу. И теперь он считает, что может требовать ответную. Гарри нахмурился. — Какую услугу? Она не стала вдаваться в детали. Слишком многое ещё было не её тайной. — Неважно. Главное, что это касается не только нас. Он резко поднялся. — Я поговорю с Кингсли. — Гарри, нет. Она мягко, но настойчиво усадила его обратно. — Сейчас не время устраивать новые конфликты. Мы и так под наблюдением. Он тяжело выдохнул, провёл рукой по волосам. — Мне не нравится, что ты втянута во всё это. Она слабо улыбнулась. — Я всегда была втянута. Повисла пауза. — На балу ко мне подошёл Снейп, — тихо сказала она. Гарри резко поднял голову. — Что? — Он узнал меня. И сделал предупреждение. Гарри покачал головой. — Но он же не на нашей стороне. Он убил Дамблдора. Эти слова до сих пор звучали как приговор. — Я тоже так думала, — спокойно ответила она. — Но факты показывают обратное. Она рассказала ему о разговоре с Геллертом. О лете 1899 года. О мечтах. О том, что между Дамблдором и Грин-де-Вальдом было больше, чем идеология. Когда она произнесла вслух, что они любили друг друга, Гарри долго молчал. — Они хотя бы сейчас вместе, — тихо сказал он. Она не знала, утешение ли это. Может быть, после всего — это единственное, что у них осталось. В дверь постучали. Вошёл Рон. Она инстинктивно отвернулась. Слишком свежа была их ссора. Он неловко прошёл в комнату, сел на край кровати и уставился в пол. — Я не должен был кричать на тебя, — тихо сказал он. — Прости. Она подняла на него взгляд. Его уши и щёки покраснели, как в детстве, когда он понимал, что перегнул. — Я не держу на тебя обиды, — ответила она. — Ты просто придурок. Он поднял голову. — Эй, ну так тоже не нужно… Гарри фыркнул. И вдруг напряжение треснуло. Они засмеялись — коротко, искренне. Смех вышел неровным, но живым. И на мгновение всё снова стало простым. Гермиона вспомнила, зачем пришла. — Сказки Барда Бидля выполнили своё предназначение. Гарри кивнул. — Но что насчёт остальных подарков Дамблдора? — Гасилку я уже использовал, — сказал Рон, слегка выпрямившись. — Когда мы искали крестражи в Хогвартсе, она помогла нам найти тебя. Гермиона удивлённо посмотрела на него. — Мы не успели тебе сказать, — быстро добавил он. — Тогда была такая суматоха… Она почувствовала лёгкий укол — сколько всего произошло, пока они были порознь. — А что насчёт твоего первого снитча? — перебила она, глядя на Гарри. Он замер, потом начал рыться в вещах. Шуршание ткани, глухой стук коробки. Наконец он достал маленький золотой шарик. — Мы уже пытались его открыть. Думаешь, получится сейчас? Она взяла его в руки. Холодный металл коснулся кожи. На нём по-прежнему была надпись: «I open at the close.» Она медленно провела пальцем по буквам. В конце. Конец чего? Жизни? Пути? Войны? — Возможно, сейчас не время, — тихо сказала она. — Он может открыться позже. Гарри долго смотрел на снитч, будто пытался заставить его подчиниться. Но тот оставался неподвижным. Устав от догадок, от тяжести мыслей, от вопросов без ответов, они вышли в коридор и направились в гостиную. И Гермиона поймала себя на мысли, что чем ближе они подходят к финалу, тем меньше у неё ощущения, что она понимает правила этой игры. А значит, конец будет ближе, чем им всем хотелось бы. Тео сидел на диване, развалившись так, будто это был его собственный дом, и с неподдельным интересом рассматривал какую-то новую вредилку в руках Фреда и Джорджа. Близнецы оживлённо объясняли механизм действия, перебивая друг друга и одновременно заканчивая фразы. Когда Гермиона вошла, они синхронно повернули головы. — Рады видеть тебя… снова, — хором сказали они. В их тоне сквозило что-то между искренностью и привычной насмешкой. Она до сих пор не могла до конца привыкнуть к тому, что слизеринец и Уизли сидят на одном диване и обсуждают, какой угол взрыва будет эффектнее. Невилл сидел на самом краю кресла, будто в любой момент собирался вскочить. Он посмотрел на вошедшее трио — внимательно, настороженно. Полумна куда-то исчезла, как это обычно с ней бывало. — Они явно нашли друг друга. Компания сумасшедших, — пробормотал он себе под нос. Тео скосил на него глаза. — Ну это же не я одержим растениями. — Тео, — одёрнула его Гермиона. Она шагнула ближе к Невиллу. — На самом деле он довольно хороший. Просто иногда… вредничает. Невилл недоверчиво посмотрел на неё. И в его взгляде было не осуждение — тревога. Она заметила это. И от этого внутри стало чуть тяжелее. Она села в кресло напротив него. Джинни почти сразу оказалась рядом, тихо коснувшись её плеча, и они начали негромко обсуждать всё произошедшее. Гермиона рассказывала коротко, без лишних деталей, но мысли всё равно возвращались к Драко. Где он сейчас? Всё ли в порядке? Почему ей так неспокойно, будто нить, связывающая их, натянулась слишком сильно? На ковре Гарри и Рон разложили шахматы. Фигуры двигались сами, возмущённо фыркали и спорили. Рон горячился, Гарри отвечал спокойнее, но упрямо. Гермиона смотрела на них и чувствовала странную смесь умиротворения и тревоги. Всё выглядело почти нормально. Почти как раньше. Именно поэтому это и пугало. Внезапно раздался оглушительный взрыв. Комната содрогнулась. Все подпрыгнули. Дым рассеялся медленно. Фред, Джордж и Тео сидели в саже, будто их только что достали из камина после неудачной аппарации. Кудри Тео, и без того тёмные, стали почти угольно-чёрными. По щеке тянулась чёрная полоса, а на носу осела копоть. Он моргнул. Потом расплылся в широкой улыбке. Гермиона прикрыла лицо ладонью. — Вы и правда нашли друг друга… придурки. Она встала, подошла к нему и, не дав опомниться, взяла за руку. — Пойдём. — Я ещё вернусь к вам, — бросил Тео близнецам через плечо. — Будем ждать! — отозвались они в унисон. — Нет, — строго сказала она, уже утягивая его к лестнице. — Вам опасно быть вместе. Он тихо рассмеялся. В её комнате было темнее и тише. Мир словно остался за дверью. Она прошла в ванную, усадила его на край ванны и смочила полотенце холодной водой. Пальцы чуть дрожали — она списала это на остатки напряжения после собрания. Начала аккуратно вытирать сажу с его лица. Он сидел и откровенно лыбился. — Ты прожжёшь во мне дыру. Она подняла на него глаза. Его тёмные, почти чёрные сейчас, глаза смотрели на неё со смешинкой — но под ней было что-то глубже. Что-то слишком серьёзное. — А может, я так и хочу, — тихо ответил он. — Тео, — упрекнула она, но голос предал её. Внезапно он сделал подсечку. Она вскрикнула, потеряла равновесие и почти завалилась в ванну, но он удержал её, притянув к себе. Она оказалась у него на коленях, ладони сами собой легли ему на плечи. Сердце забилось слишком быстро. Он посмотрел на её губы — и в этом взгляде исчезла вся шутливость. И прижался к ней. Поцелуй был резким, голодным. В нём было слишком много накопленного — страх, ревность, усталость, жизнь на грани. Она ответила так же отчаянно. Обхватила его шею, притянула ближе. Ей хотелось забыться. Хотелось не думать ни о Волдеморте, ни о Кингсли, ни о том, что где-то далеко Драко может быть в опасности. Он попытался стянуть с неё свитер. И в этот момент раздался резкий стук в окно. Они замерли. Тео поднялся вместе с ней, всё ещё удерживая за талию. Подошёл к окну и аккуратно опустил её на пол. В стекло настойчиво стучала сова. На столе уже стояла коробка. Гермиона почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику. — Это не почта, — тихо сказала она. Тео развернул письмо. Его голос прозвучал непривычно серьёзно. «Раз, два, три, четыре, пять… Мы пойдём с тобой играть? Там, за дверью, кто-то ждёт, Что сейчас произойдёт. Темень, ночь и нет луны. Ты боишься свои сны? Буду я сейчас водить. Прячься, если хочешь жить.» Считалочка оборвалась. Гермиона уже открывала коробку. Крышка поддалась легко. Внутри лежала мёртвая птичка. Маленькое хрупкое тельце. Кинжал в груди. Засохшая кровь. Она вскрикнула. И в ту же секунду почувствовала резкий, тяжёлый удар по затылку. Боль вспыхнула ослепляющей белой вспышкой. Мелькнула мысль — не о себе. Где Тео? А потом всё исчезло. Тьма сомкнулась.