26 августа

      Тихий писк монитора гипнотизирует меня. Последние полчаса я сижу в палате с экранами, проводами и стерильно белыми стенами. Время растягивается и сжимается, пока я яростно кусаю щеки и смотрю на то, как мамина грудная клетка поднимается и опускается. Отец ушел подписывать документы и всякие согласия, я же жду, когда подействует лекарство и вернет маму в сознательное состояние.       Под мерцающей голубоватой лампой ее кожа кажется еще бледнее и я стараюсь не думать о том, что так, наверное, люди выглядят сразу после смерти.       Глубокий хрипящий вдох разрывает тишину комнаты и ее глаза открываются широко, показывая белки. Следующие минуты проходят в совершенном тумане. Адреналин делает мои руки и ноги тяжелыми, мне все больше кажется, что я в длинном кошмарном сне. Нужно закричать, чтобы проснуться, но ни один звук не вырывается из моего горла. Мама мечется по кровати, ее рот открыт в немом крике, она сжимает матрас руками, впивается глубоко ногтями, разрывая голубоватую ткань простыни. В одном резком движении ее спина выгибается, а затем опускается на койку, сразу после чего она тужится, напрягая каждую мышцу тела. Она смотрит на меня и не узнает, только громким шепотом, выдавливая из себя каждое слово, произносит.       -Возьми ребенка.       Я вижу кровь на простыне и словно марионетка, чьими конечностями управляет кто-то другой, подхожу ближе. Беззвучный крик становится яростнее, вены на шее и лице вздулись, а сосуды в глазах полопались. Из ее носа течет кровь. Я замечаю, что-то округлое, появившееся между ее ног и с ужасом осознаю, что это голова ребенка. В этот раз она кричит вслух, оглушая меня и заставляя весь этаж встрепенуться в ужасе. Тельце младенца безвольно выскальзывает на мои руки, горячее и окровавленное. Я в ужасе смотрю на него, пока мама затихла. Ее взгляд направлен в потолок, руки безвольно упали с кровати, пятно крови расползлось по изорванной простыне, она начала медленно и вязко капать на пол.       Я потрясла ребенка, погладила его грудь, надеясь, ожидая, что он издаст первый крик, но он молчит. Монитор продолжает тихо пищать, а кровь капать, отмеряя какой-то иной, устрашающий ритм.       Я переворачиваю бледное тельце вниз головой, как видела на курсах. Легонько стучу скользкой рукой по спине, предполагая, что он что-то попало в его горло и явно мешает дышать.       Режущий слух крик вырывается из малыша и он начинает становиться розовым. В ту же секунду тело мамы подрывается вверх. Ее спина неестественно выгибается, голова запрокинута. Я готова поклясться, что слышу хруст костей. Упав на кровать, она перестает двигаться, ее глаза закатились и стали белыми. Губы застыли в беззвучном крике.       Звуки вокруг меня пропали. Я просто стою и смотрю на нее, не веря в то, что только что произошло. Такого просто не бывает. Роды не длятся три три минуты. Сначала идут схватки, потом потуги, на все уходит минимум несколько часов. Как это могло произойти? Только если схватки начались еще ночью. Но это невозможно, она бы нам сказала. Мы бы сразу поехали сюда. Нет, воды отошли всего сорок минут назад. Боже, что с ней. Почему она не моргает? Она не дышит. Нет. Нет. Нет. Мне кажется, она не может перестать дышать.       В комнату врывается гул голосов и реальность происходящего обдает меня ледяной водой, когда я натыкаюсь на взгляд отца полный безумного ужаса и дикой боли. В этот момент я увидела, как что-то ломается внутри него. Что-то важное и теперь потерянное навсегда. Кажется, что-то подобное сломалось и во мне.