IX

      Тишина пустого дома подавляет. Обычно мне легче, когда никого нет, но сегодня это пугает. Лучше весь день слушать ворчание сестры или печальные вздохи отца, чем лезть на чердак в неестественной тишине, боясь, что из-за угла на тебя выпрыгнет человек с белыми глазами.       Я схожу с ума от одиночества и боли? Мне это все кажется? Мне так хочется просто сесть напротив мамы за кухонным столом, налить чай и спросить у нее о том, что происходит. Грудь разрывает от невысказанных слов и вопросов.       Мне настолько сильно хочется рассказать кому-нибудь все, что меня тревожит. Просто откровенно поговорить. Но это не входит в список возможных вариантов. Мир сомкнулся на мне одной и отталкивает всех людей, которые мне дороги. Поэтому я сажусь на кровать, ставлю телефон на рабочий стол и включаю камеру. Да, это происходит. Я буду разговаривать сама с собой. После начала записи я возвращаюсь на кровать и несколько секунду смотрю на сцепленные ладони, собираясь с мыслями.       -Я… эм-м. Даже не знаю, с чего начать, — пауза, — Наверное, начну с того самого дня.       Пятнадцать минут пролетели как одна секунда. Слова, которые сначала подбирались с таким трудом, теперь лились из меня потоком. Тревоги, опасения, непонимание, одиночество, отверженность, потеря — все превратилось в месиво из слез и слов.       -И теперь я ничего не понимаю. Что творится с людьми вокруг? Почему у них эти странные белые глаза? Что произошло с моей мамой? Я знаю, что это была не обычная смерть. И главное, что происходит со мной?       Тишина комнаты говорит громче любых слов. «Теперь ты сама по себе. Прими это или сломаешься». Я должна быть сильной. Я должна во всем разобраться. Потому что если есть хоть малейший шанс того, что мама смотрит на меня с того света, то ей сейчас так же больно, как и мне.       В приступе решимости, я осмелилась все же заявиться на чердак. Просить отца найти палатку мне совсем не хочется. Я могла бы, он бы даже сделал вид, что мое присутствие кажется ему сносным. Но я просто не хочу очередной раз наблюдать его отчужденное выражение и ничего не значащую улыбку. А раз уж мне в любом случае нужно оказаться на чердаке, то можно и мамины вещи поискать. У меня все еще есть надежда, что там пылится что-нибудь полезное для моего маленького странного расследования.       Маленькая выдвижная лестница противно скрипит, пока я пытаюсь закрепить ее на месте. Боже, сколько же тут пыли. Я еще даже не поднялась, но уже чувствую запах старой бумаги и древесины. Не удивительно, там хранится, наверное, сотня книг. Все те, что не поместились в огромные шкафы от пола до потолка в гостиной, оказались сложены наверху в коробках.       Заранее набрав побольше свежего воздуха в легкие, я поднимаюсь по шатким ступеням, словно ныряю в неизвестное. Последний раз я была тут несколько лет назад, когда заносила свой детский велосипед. Прохладный воздух заставил меня покрыться мурашками и сжаться еще больше.       В первом же ящике старого шкафа я нахожу мамин любимый свитер. Вдыхая аромат ее любимых духов, смешанный с навязчивым запахом дерева, я помимо воли начала вспоминать его историю. Мама рассказывала мне ее на новый год множество раз. Его связала в подарок на новый год бабушка. Это произошло через пару лет после того, как родители вернулись в Найтгейт, закончив один университет. В середине осени мама забеременела и послала бабушке письмо. Меня всегда забавлял этот момент. Зачем отправлять письмо, если можешь позвонить? По-видимому, это одна из замашек бабушки.       Так вот, бабушка несколько месяцев вязала этот свитер, чтобы передать дочери свое тепло, будучи вдали. В Найтгейт она так и не вернулась. Сразу после поступления и отъезда мамы, она тоже уехала в другой город с лучшим климатом на другом конце страны из-за проблем со здоровьем. Я видела бабушку пару раз, но никогда не общалась с ней близко.       Мне вдруг так захотелось почувствовать тепло и заботу, что я обняла старый пыльный свитер, а затем надела его и закатала рукава озябшими пальцами.       Пара ящиков старой одежды, книг, посуды, занавесок, инструментов. Нашлась и палатка. Покрытая десятилетним слоем пыли и паутины, она вселила меня ужас, сравнимый лишь с образом отца Анны. Пара ящиков старой тумбочки оказались закрыты на ключ. Меня это так просто не остановит. Вооружившись ножкой от давно сломанной табуретки и заржавевшим молотком, я начала пробовать выбить замок. Потому что ключ я вряд ли когда-нибудь отыщу в этой горе хлама, зовущейся чердаком.       После пары неловких попыток, я наконец нашла правильный угол и замок первого ящика ввалился внутрь со звонким металлическим звуком. Почему все звуки кажутся оглушительными в тишине? Ощущение победы оказалось удивительно приятным и мне захотелось поскорее выбить следующий. Ящик полупустой. Здесь лежит пара бус, очаровательных сережек и браслет. Такой же, как мой, с черным минералом, только без металлического кружочка посередине. Посреди ящика под всем этим лежит конверт.       Внезапно я почувствовала себя неловко, прежний кураж от взлома ящика улетучился, заменяясь на легкий стыд. Я нагло вломилась в чью-то жизнь и собираюсь прочитать личную переписку. Я даже огляделась, ощущая спиной осуждение старых деревянных стен.       В маленьком круглом окошке под самым потолком виднелось уплывающее в сторону горизонта солнце. Пробиваясь сквозь листву, лучи создавали причудливые узоры на пыльном деревянном полу.       Настойчивое желание узнать правду пересилило упреки совести и я открыла письмо.       Внутри лежала открытка с изображением младенца. Завернутый в расшитую, кружевную шаль, он мирно спал и легонько улыбался. Его окутало облако, а вокруг мерцали звезды и Луна. Странное чувство зародилось на краю сознания. Почему это кажется знакомым? Луна выглядит точь в точь как на карте в колоде карт Анны.       Быстро отложив открытку, я перешла к письму, аккуратно сложенном в три раза. Почерк выглядит просто невероятно. Словно в одном из тех исторических фильмов, где показывают переписки придворных.       Моя любимая Элизабет,       С радостью на сердце я принимаю весточку о рождении моей первой внучки, твоей дочери, нашей Амелии. Я получила твою записку на рассвете и с каждым прочитанным словом мое сердце наполнялось теплом. Но ты знаешь мою натуру, тень тревоги не покидает меня. Я верю, что ты сама знаешь о последствиях своего решения. Но все же, я заклинаю тебя, не ходи больше туда. Этот колодец не принесет тебе добра. Я догадываюсь, о чем ты думаешь и прошу тебя, не отчаивайся. Помни, что и луч света может родиться из тьмы.       Ты, моя дорогая, всегда была сильной и умной девочкой, и я знаю, какую цену тебе пришлось заплатить за это маленькое счастье. Береги себя, моя любимая дочь. Я молюсь, чтобы твоя малышка была здоровой и счастливой, а несчастья обходили ее стороной.       Пожалуйста, сообщи мне, когда вы с Теодором решите привезти к нам нашу внучку. Я испеку твой любимый тыквенный пирог и передам все носочки, которые я связала для Амелии на прошлой неделе. Я жду дня, когда смогу приложить свои губы ко лбу моей внучки.       P.S. Я знаю, что вы пока не можете установить в доме телефон, но я очень прошу поднять этот вопрос снова. Ноги меня совсем подводят. Моя душа неспокойна, пока я не могу услышать твой голосок. Теодор не хочет брать наши деньги, но мы дарим их тебе по случаю праздника.       Твоя любящая мать.       Не может быть. Какой это год? Я перевернула письмо и не нашла ответа. Только несколько желтоватых пятен. Пришлось снова взять в руки жуткую открытку. Перевернув ее, я нашла печать Почтовой службы Найтгейта и типографский штамп «1933». Если я верно сопоставила факты, то это письмо от моей пра-пра-прабабушки к ее дочери Элизабет, вышедшей замуж за Теодора, моего пра-прадедушку. У них родилась Амелия — мама моей бабушки Элеоноры. Может ли быть так, что все странности, что со мной творятся, как и мамина странная смерть — результат семейного проклятия?       В попытках восстановить хронологию рождений и смертей, я чудом не запуталась в хитросплетении семейных связей и дат. Я отложила в сторону письмо. Перед сном будет еще возможность порыться в воспоминаниях о семейных историях. Еще нужно будет попробовать перепроверить данные в городском архиве. Вдруг я что-то напутала и это вообще чужое письмо? Как это оказалось в забытой всеми, облезлой тумбочке на чердаке?       Теперь мне стало еще сложнее удержаться от взлома второго ящика.       Второй замок дался с трудом. Чем дольше и сильнее я старалась, тем больше росло мое предвкушение. Вдруг там окажется что-то, что даст ответы на мои вопросы?       Спустя сотню ударов разной силы, я настолько устала и разозлилась, что нанесла последний удар, вложив в него всю свою силу. Погнутый металлический цилиндр с силой вылетел внутрь ящика, но не издал никакого звука. Странно. Наверное, там одежда?       Я открыла ящик и замерла. Это шутка? Перед моими глазами лежала коробка, доверху заполненная сушеной полынью. Я хорошо помню, как она выглядит. Ошибки быть не может.       Совсем недавно Анна жгла такие же веточки, сидя на полу моей комнаты.       Голос подруги далеким эхом прозвучал в моей голове «Считается, что отгоняет зло». Зло.       Сколько же зла было вокруг человека, которому принадлежала эта тумбочка? На несколько секунд я даже задумалась. А если я зло? Если зло во мне, смогу ли я прикоснуться к этой траве? Я медленно поднесла руку к открытому ящику и аккуратно приложила ладонь. Ничего. Вздох облегчения вырвался сам собой. Я даже посмеялась абсурдной мысли. Я не могу быть злом, я бы просто напросто знала об этом.       Итак, открытка и письмо оказались в моей папке «улик». Меня настолько поглотили мысли о сегодняшних находках, что я совсем забыла про палатку. Она все еще лежала в углу чердака возле лестницы. Забираясь снова наверх, я придумать для себя десяток подходящих оскорблений. Потому что моя забывчивость привела меня в самое жуткое место в доме в тот час, когда солнце уже ушло. Пыльная лампочка, одиноко висевшая на проводе со сводчатого потолка помигала пару раз и погасла.       -Чудесно. Лучше не бывает, — я нервно пнула старый свернутый в трубочку ковер, — Теперь ты второй раз за день разговариваешь сама с собой. Тебе не кажется это странным?       Абсолютной тишине холодного помещения мои реплики смешными не показались и я тихо прошла несколько метров в попытках не споткнуться. Мой путь освещал только слабый свет из коридора второго этажа. Луны совсем не видно из-за облаков.       В углу я нащупала палатку и сразу захотела вытереть обо что-то руки, хотя в этом не было особого смысла. Мне еще нести ее вниз. Оглядевшись вокруг, я заметила что теперь могу получше рассмотреть окружающее пространство. Мое внимание привлекла старая простыня, накинутая на что-то прямоугольное в двух метрах от меня. Было бы здорово обернуть палатку в нее, чтобы не прикасаться больше к паутине и не перепачкать свою домашнюю одежду.       Похоже, там зеркало. Сдернув ткань, я уже начала складывать ее пополам, когда заметила в отражении что-то странное. Не движение и не трещины в стекле. Это был свет.       Причем такой, которого в комнате точно не было. Может, блик?       Нехотя, с гулко бьющимся о ребра сердцем, я перевел взгляд на свое отражение. Из винтажной позолоченной рамы на меня смотрел кто-то. Это я?       У моего отражения черные руки, от которых потеками к локтям поднимается хаотичный узор. Словно я макнула их с ведро с черной краской. Я посмотрела на свои ладони и не увидела ничего необычного. Вернувшись взглядом к зеркалу, я замерла, глядя в свои глаза.       Они были совсем не черными. Они горели, как бушующий огонь. Как когда смотришь в окошко маленькой дровяной печи. Но даже не это напугало меня больше всего.       Крылья. Просто огромные, по полтора метра в размахе, они были расправлены за моей спиной. Сложно рассмотреть их цвет в темноте, но кажется, что они серые. Я сделала резкий шаг назад и они частично сложились, словно в испуге.       Что. За. Черт. Несколькими размашистыми движениями я накинула простыню обратно, схватила палатку и спрыгнула вниз, минуя лестницу. Резкая боль отдалась в пятках, но я не остановилась даже на секунду. Захлопнув люк, ведущий на крышу, я добежала до комнаты и заперлась изнутри.       Мое сердце бешено стучало, перегоняя через себя стремительные волны крови, полной адреналина. Мой разум оказался в хаосе беспорядочных мыслей и страхов. Почему мне все еще кажется, что мои глаза горят, а крылья за спиной тянут вниз лопатки. Пульс ушел в виски, отбивая ритм синхронно с моими мыслями. Я почувствовала, как тени моего страха окутывают меня, как плотный, холодный туман. И на несколько мучительных минут в этом тумане потерялась я сама.       Когда я окончательно успокоилась, то обнаружила, что во мне поселилось ощущение, похожее на горький осадок на дне чашки. Я словно бежала от своей собственной тени, но она осталась при мне.       Во дворе послышался звук заглушаемого мотора и хлопок двери отцовской машины. Он всегда закрывал дверь аккуратнее, чем мама, и я давно научилась их различать по звуку.       Только вот теперь незачем. Очнувшись от оцепенения, я встала и потерла ноги, замлевшие от сидения на полу. Сколько я так просидела? Уже девять вечера. Он снова задержался допоздна.       -Лили, ты не могла бы спуститься? — голос отца звучит уставшим и отрешенным. Я напряглась, ожидая чего-то плохого. Только что-то серьезное могло заставить его обратиться ко мне напрямую.       Спустившись в гостиную, я заметила его сидящим за кухонным столом прямо в верхней одежде. Уронив голову на сложенные в замок руки, он пустым взглядом смотрит на столешницу, усыпанную крошками.       -Ты не видела мамину записную книжку? — он даже не смотрит на меня.       -Нет, я думала, что она у тебя, — вообще-то я сама собиралась попросить у него ее ежедневник. В нем тоже могли быть важные детали. Мне бы он точно не помешал. Отец тяжело вздохнул.       -Я нигде не могу ее найти. Надеялся, что ты взяла ее вместе с рабочим ноутбуком, — его голос стал еще более уставшим и печальным.       -Я обязательно сообщу, если найду ее. Там что-то важное? — он никогда не умел врать. Я даже по секундной задержке вижу, что он думает, как лучше ответить.       -Да, кажется, ее пароли там записаны. Ладно, спасибо. Я продолжу искать, — он отвернулся в сторону кухонного окна и посмотрел на небо. Через тяжелые серые облака пробивается силуэт желтоватого диска Луны.       Видимо, разговор закончен. Поднявшись в свою комнату, я тяжело села на кровать и уставилась на полку, где стоит коробка с «уликами».       -Где же ты, записная книжечка? — мне вспомнилось, как мама бережно укладывала ее в сумку перед каждым выходом из дома.       -Снова говорю сама с собой, — я улыбнулась, представляя как на меня надевают смирительную рубашку, -Словно сказав это вслух, я призову ежедневник и он прибежит ко мне на маленьких бумажных ножках.       Рабочий ноутбук мамы так и стоит на той же полке, что все найденные вещи. Было бы здорово узнать пароль от него. Наверняка он тоже выписан аккуратным крупным почерком на одной из страниц таинственно исчезнувшего ежедневника. Вытащив ноутбук, я открыла его снова. Пара попыток не помешает. Вдруг угадаю?       Неугомонная мышь под кроватью снова зашуршала и издала еще пару звуков, которые я не могу классифицировать. Свет в комнате моргнул. Я, как всегда, это проигнорировала и продолжила подбирать комбинацию. Черт. Опять не то.       В дверь постучали. Вики обычно кричит, а не стучит. Отец? Я спросила, кто это, но никто не ответил. Рывком открыла дверь и увидела перед собой лишь пустой коридор. Тяжело вздохнув, я вернулась на кровать и села на что-то твердое и плоское.       Я так устала, что приподнимаясь закатила глаза. Из-под бедра я достала небольшую книжечку в черной кожаной обложке. Даже не знаю, плакать мне или смеяться. Меня разыгрывают? В моих руках лежит мамина записная книжка. Та самая. Уже совершенно не удивляясь необъяснимому событию, я потерла глаза и принялась читать. Ночь будет долгой.       6 октября       Проснувшись в полдень, я поняла, что бессмысленно сегодня идти на занятия. Моя голова едва может вместить всю полученную за день информацию. К тому же, всем плевать на мои посещения и успеваемость. Отцу в принципе не интересно, где я и что со мной. А Анне, скорее всего, будет только легче без мрачного напряжения между нами. А это значит, что можно потратить день на поиски новых зацепок. Начать нужно с подтверждения данных письма. Я не знаю, насколько это на самом деле важно. Но если мама хранила эту тумбочку, то явно знала, что там внутри что-то важное. Покоя мне не давало упоминание таинственного колодца. Почему к нему нельзя ходить? Что в нем такого?       Информации в ноутбуке оказалось ровно ноль, хоть я и прошерстила его от самых старых загруженных файлов, до писем на рабочей почте. В корзине лежали только ненужные документы со старыми чеками по закупкам. Но сегодня игнорировать разочарование оказалось легче, потому что впереди новый день и важное дело. Пора наведаться в городской архив.       Невысокое кирпичное здание с серой крышей казалось вымокшим от проливного дождя и тумана. Я ожидала увидеть внутри роскошь старины, как в здании мэрии, стоявшем неподалеку. Но внутри меня встретили полумрак и запустение.       Строгая полная женщина чуть старше шестидесяти, сидела в центре небольшого плохо освещенного холла. Ее фигура за старым столом с такой же побитой временем настольной лампой казалась единственным островком жизни. Ее руки ловко выводили ряды чисел в большом блокноте.       Когда за мной громко захлопнулась от ветра дверь, она подняла голову и окинула меня быстрым взглядом, после чего продолжила писать. Я поправила волосы, раскиданные по плечам порывами ветра и подошла ближе.       -Как я могу вам помочь? — все еще не отрываясь от блокнота она звонко выговорила все слова, словно хорошо обученный робот.       -Я ищу данные об Элеоноре Пейр, — моя реплика заставила ее наконец обратить на меня внимание. От резкого движения золотой крестик, лежавший на ее шее, сверкнул желтой молнией. Поправив очки, она снова посмотрела на меня, но в этот раз дольше задержалась на лице.       -Кем Элеонора вам приходится? — теперь она строго смотрит на меня поверх малюсеньких очков в тонкой металлической оправе. Ее брови поднимаются, подчеркивая и без того оценивающий взгляд.       -Это моя бабушка. Мама моей мамы Маргарет, — ее взгляд моментально заменяется на полный ужаса. С силой захлопнув блокнот, она выключает лампу и встает из-за стола, пока я неловко переминаюсь с ноги на ногу.       -Дитя, я не могу тебе ничем помочь. Документы тебе придется искать самостоятельно, — она пытается говорить сдержанно, но я вижу в ней желание скорее уйти отсюда, — Второй этаж, 26 кабинет, стеллаж 4.       С этими словами она уходит в ближайший кабинет, дверь в который все это время была открыта, и громко закрывает ее за собой на защелку. Что за бред? Ее напугало имя моей мамы? Или то, что я ее дочь? Или то, что я внучка Элеоноры? Я ничего не понимаю. По рассказам мамы, бабушка Нора была совершенно обычной женщиной. Работала медсестрой всю жизнь, рано вышла на пенсию из-за артрита. Что тут может напугать?       Мрачные мысли крутились в моей голове, пока я поднималась по обшарпанным ступеням, покрытым жестким коричневым ковром. Интерьер напомнил мне здание, в котором оглашалось завещание. Только вот тут намного сильнее ощущается возраст и запустение. Финансирования явно не хватает, чтобы заново покрасить облупившиеся подоконники и отреставрировать изысканную лепнину на стенах и потолке.       На втором этаже я несколько минут смотрю на двери кабинетов и понимаю, что они пронумерованы в каком-то совершенно хаотичном порядке. Сделав несколько поворотов по темным коридорам гротескного здания, я наталкиваюсь на миловидную миниатюрную женщину с короткими светлыми волосами. Ей не больше 45 лет на вид и выглядит она намного приветливее той, что меня встретила.       -Добрый вечер, вы не могли бы мне помочь? — она дружелюбно улыбается и запахивает свой бардовый кардиган плотнее. В этих коридорах зябко, я даже решила не снимать свое пальто. С такими высокими потолками наверняка сложно прогреть помещение.       -Мне нужен 26 кабинет, стеллаж 4, — она удовлетворенно кивает, берет поудобнее стопку папок, которые до этого были у нее под мышкой и указывает в сторону коридора, откуда я пришла.       -Вы его пропустили. Ищете что-то конкретное? — тут стоит какая-то неестественная тишина, даже звуки наших шагов глушатся коврами. Поэтому я неосознанно начинаю говорить чуть тише.       -Да, меня интересует Элеонора Пейр. Вообще вся ее женская линия предков, — я внимательно слежу за реакцией женщины, но не замечаю ничего странного. Она лишь еще раз кивает. Мы останавливаемся возле кабинета без таблички. Ну и как я должна была его найти?       Достав позвякивающую связку золотистых ключей из кармана, женщина находит нужный и открывает дверь. Моему взгляду открывается темная комната с белым сводчатым потолком, деревянными панелями на стенах и десятком грузных стеллажей. Она деловито включает свет и проходит сразу к последнему стеллажу возле окна. По пути она уточняет:       -Вы приходитесь родственницей? Мне нужно удостоверение личности, — оказавшись рядом, я протягиваю ей свою школьную карточку и поясняю:       -Это все, что у меня есть с собой. Моя мама Маргарет Пейр вышла замуж за Майкла Истмана. Поэтому моя фамилия отличается.       В этот момент работница архива как раз достает нужную папку с нижней полки и кладет ее на широкий деревянный подоконник. Она бегло смотрит на мою школьную карточку и мило улыбается.       -Я верю тебе, милая. Можешь читать. Тут все важные документы, сертификаты и выписки, — она поворачивается и собирается уходить.       -Подождите, а как мне найти данные ее родителей? -женщина останавливается и смотрит на меня задумчиво.       -Это должно быть старше 1940 года, так? — из найденного мной письма я знаю, что мама бабушки, Амелия, родилась в 1933. Поэтому киваю в ответ.       -Здесь будет только часть информации о позднем периоде жизни. Данные о рождении и детстве будут в местной церкви. Раньше там велись все записи о состоянии общества и города. Начальство архива каждый год обещает перевезти их сюда и оцифровать, но ты знаешь, как это бывает, — она возмущенно взмахнула рукой и чуть не выронила стопку папок.       -О, вот как, — это точно не самая лучшая новость. Я то надеялась найти всю нужную информацию в одном месте, — Спасибо вам за помощь.       -Пожалуйста. Да, ты не могла бы выключить свет, когда будешь уходить?       Оставшись одна, я углубилась в изучение документов. Свидетельство о рождении. 12 июня 1952 года, город Найтгейт, родильное отделение городской больницы имени Уитмана, родители Амелия и Джордж Бернс.       Ого, Бернс. Это же фамилия владелицы «Джо». Мисс Бернс и ее фирменная выпечка. Может ли это быть совпадением? Учитывая размер города, вряд ли. Но все же, возможно.       Остальные документы оказались менее полезны. Перенесенная чахотка, начальная школа, курсы первой помощи в старших классах, выпускной, замужество. Я почти упустила один маленький листок. Участие в экспериментальном исследовании лекарств. Сначала я подумала, что речь о ее участии в разработке, но нет. Она была подопытной. Вот это уже интересно. От чего же она лечилась? В то время традиционная медицина еще многое не открыла и не изобрела, так что список довольно большой.       В папке Амелии оказалось лишь несколько документов. Заключение брака в 1951, роды в 1952. Покупка дома в 1965. Адрес Оаквуд стрит, 12. Это наш дом! Тут даже есть его планировка. Нужно будет потом рассмотреть подробнее. Ее фотография прикреплена к какому-то учебному документу. Сначала мне кажется, что я брежу. Она так похожа на меня.       Только рассмотрев поближе я замечаю, что ее волосы не такие темные, как мои. Нос не прямой и длинный, а скорее курносый. Живые глаза смеются. Мои же совсем погасли.             Станут ли они когда-нибудь такими снова?       На всякий случай я делаю фото всех документов, даже тех, что кажутся ненужными. Это оказывается довольно сложно, в помещении, несмотря на теплый свет громоздкой люстры, довольно темно. А руки у меня онемели и трясутся из-за низкой температуры в помещении.       На улице это скорее вечерняя прохлада и сырость, но здешний холод пробирает до костей. Разделавшись с документами, я кладу все на место, выключаю свет и прикрываю за собой дверь. На сегодня, пожалуй, хватит.       Распечатав все фотографии, я вложила их в коробку с договором, старинным письмом и другими вещами.       Покоя мне не давало упоминание колодца. В Найтгейте их должно быть не меньше ста.       Раньше вокруг было большое сельское поселение, множество ферм и полей. Как вычислить нужное место. Почему-то мне кажется, что в этом месте меня ждет что-то важное.       Одна мысль о том, что я могу скоро там оказаться вызывает у меня внутренний трепет, который я никак пока не могу объяснить.