XI

      С самого момента вступления в лес, меня не покидает чувство холодка, идущего по спине. Словно вековые деревья следят за каждым моим шагом.       В темноте чащи оказалось тяжелее собирать образцы, чем в светлой рощице на вершине холма. Зато растений, мхов и грибов здесь намного больше. За долгий день мы собрали все, что нужно и даже больше. Дариан постоянно подкалывал меня на тему лени, то и дело вспоминая, как он нес меня до палатки на руках. Благо, я этого совсем не помню.       Сумерки сгущались и вечерний туман начал наползать на нашу опушку. Все больше людей стекалось к костру, чтобы пожарить хлеб и сосиски. Почти всю еду для групп предоставляла школа, к тому же бесплатно, так что ученики не жаловались. Мы расселись вокруг в несколько рядов — настолько велика была группа. Впервые за день я смогла как следует рассмотреть некоторых учеников и наших сопровождающих. Учительница химии выглядела уставшей. Я не запомнила, как ее зовут, но услышала, как к ней обращаются «Мисс Ливи». Похоже, она не большая любительница природы. Из фото ее лица можно было бы сделать обложку альбома. Это был бы сборник группы, исполняющей депрессивные песни про тяжелую жизнь в тюрьме.       Лицо же другого учителя, слегка за сорок, светилось искренней радостью. В этой обстановке — у костра с учениками, в фланелевой рубашке и утепленном жилете, он выглядел совершенно органично. Когда последние места на бревнах были заняты, он откашлялся, обвел взглядом толпу и начал рассказ.       -Ну что, ребята. Готовы послушать историю старого Красного Колодца? — парочка испуганных вздохов и громких хлопков в ладоши заставили его тепло улыбнуться.       -Дело было так. Когда Рэдвуды пришли на эту землю, одного взгляда им хватило, чтобы понять — это оно. Поместье строилось не сразу. Лесопилка только начинала работать и приносить прибыль. Так вот, однажды, гуляя по огромной территории своих владений, тот самый Роджер Рэдвуд набрел на колодец. Он выглядел старым, совершенно заброшенным. Гулкое эхо отозвалось из самой глубины, когда он бросил туда небольшой камень. Лицо учителя стало зловещим, желтоватые отсветы костра шли рябью по его грубой, покрасневшей от жара огня коже. Поняв, что его слова производят нужное впечатление, он удовлетворенно кивнул.       -Ничего особенного, подумал старик. Можно восстановить, но зачем? Слишком далеко от дома. Но он был не прав. И тому подтверждением был едкий смех, раздавшийся внезапно из зияющей пустоты колодца. Вкрадчивый голос поинтересовался «Чего ты хочешь?». Отшатнувшись, Рэдвуд выругался и собрался было бежать, но голос поспешно добавил «Я выполню любое твое желание. Одно истинное желание в обмен на услугу». Замерев он обдумывал предложение. «Ты мне, я тебе. Все просто». Старик был не из простых. Тяжелая работа и опасная жизнь сделали его устойчивым к любым страхам. Любопытство и соблазн были слишком велики. «Хочу, чтобы лес у меня закупали по лучшей цене, не меньше полутора тысяч футов в год». Его желание исполнилось и уже через пару лет среди чащи был возведен шикарный особняк. К нему подходило несколько садовых дорожек и мощеная дорога для карет. У самого входа журчал великолепный фонтан. Что отдал старина Рэдвуд взамен? Никто точно не знает. Только вот спустя век, его род начал чахнуть. Последний владелец лесопилки и поместья — Альфред Рэдвуд. Его единственная дочь Эмма трагически погибла от нападения волка, будучи совсем малышкой. Старший сын Роберт слег от чахотки едва достигнув совершеннолетия. Средний, Теодор, погиб на войне, оставив вдову с годовалой дочерью. А младший, Джордж, бесследно исчез. Род Рэдвудов навсегда прервался.       Повисла напряженная тишине. Некоторые подростки даже затаили дыхание, не сводя глаз с учителя. Я же смотрела не отрываясь на костер. А руки сами выводили завитки на коленях. Языки пламени лизали поленья тех самых деревьев, которые когда-то срубали многочисленные потомки того самого первого Рэдвуда. Уловив краем глаза взгляд Дариана, я перевела взгляд на него, а затем снова на костер. Он правда засматривается на мои колени? В этих-то походных штанах?       -Многие жители Найтгейта и его окрестностей приходили к колодцу, услышав легенду. Последствия их не волновали. А у некоторых жизнь и так была сущим адом, так что было терять? Вот только договор с тьмой не проходил бесследно. Жена мясника, желавшая, чтобы тот не уходил из дома к любовнице, видимо неточно сформулировала свое желание. Он действительно вернулся домой ненадолго, но через месяц внезапно умер. Она получила возможность похоронить его на заднем дворе дома. А ведь правда, с любовницей он больше видеться не мог. Колодец заколотили десятилетия назад, но и это не остановило желающих получить исполнение желаний. Тогда его накрыли бетонной плитой и оплели толстыми цепями. Кто знает, может зло, готовое на кровавый договор со случайным путником, все еще сидит на его илистом дне?       Мурашки покрыли каждый сантиметр моего тела. Пламя костра своей близостью обжигало лицо, но холод ужаса забрался под одежду и сковал мышцы. Что за ужасная шутка? Я взглянула на Дариана, чтобы понять, привело ли это его так же к мыслям о том договоре. Он сидел в задумчивости уставившись на костер. Резкий профиль, освещенный пламенем, смотрелся совсем нереально среди темноты леса. Мягкие губы плотно сжаты, блестящие глаза мечутся от одной мысли к другой. Я хотела было спросить, о чем он думает, но осеклась. Все вокруг нас до сих пор молчали.       -Ну что вы такие зашуганные? Городские байки это обязательная часть похода, — развернувшись на месте, учитель легко поднял с сырой земли большую коробку и поставил перед собой, -Думаю, все заслужили поджаренный зефир.       Тяжелая тишина наконец нарушилась радостными возгласами толпы и смешками. Дышать стало немного легче, но шестеренки все еще бешено вращались в моей голове. «Кровавый договор» — так сказал учитель. Перед мысленным взором возникла подпись мамы, выведенная кровью в самом низу бумажки, исписанной латынью. Твою же мать.       Неужели она сама навлекла на себя проклятие? Вдруг на меня оно перекинулось не случайно, а по договору. Она же сама передала мне его и в письме просила не осуждать за совершенный выбор. Когда я снова взглянула на Дариана, он уже с нескрываемой тревогой всматривался в мое лицо.       -Говорю тебе, место улет, — смутно знакомый голос обращался к сидящей неподалеку Марте, — я проходил мимо в прошлом году во время похода с отцом.       Я прислушалась к разговору, хоть мне и было не особо интересно, чем занимается Марта. Откровенно говоря, мы было вообще неинтересно, что либо в других людях сейчас.       -Тебе не стремно идти туда после этой истории? — девушка сомневалась, но нотка возбуждения в ее голосе говорила о том, что она любит жуткие места.       -Да чего там бояться, заброшенный дом с пафосным названием. Внутри должно быть красиво, — звонкий голос парня полон энтузиазма.       Теперь совершенно ясно, что говорят они о поместье Рэдвудов. Что если где-то неподалеку все еще есть тот самый колодец? Если для заключения договора нужно прийти к нему, то моя мама явно там побывала. Стоит ли идти туда ночью? Я напомнила сама себе о том, какой долгий путь проделала, чтобы добраться сюда и поняла, что это единственный шанс. Если я сейчас не посмотрю на этот дурацкий колодец, то, возможно, вообще никогда не увижу его. Я решительно встала и зашагала в сторону Марты.       -Вы идете вдвоем? — она нервно оглядела меня, словно решая, стоит ли со мной разговаривать. Я едва не поежилась под ее колким взглядом.       -Нет, если пойдем, то группой, — все еще решая, пригласить ли меня присоединиться, она закусила нижнюю губу и прищурилась.       -Пошли с нами, если хочешь. Я предлагаю выйти через час после отбоя, — знакомый Марты был явно приветливее ее самой. В ответ я улыбнулась и поблагодарив его, зашагала к палатке. Как бы я сейчас ни нуждалась в друге и близком общении, нахождение среди людей почему-то было болезненным и выматывающим.       В темноте я плохо рассмотрела лицо этого парня, но отчего-то он кажется мне знакомым.       Что не удивительно, учитывая размеры города — здесь все друг другу приходятся друзьями друзей или троюродными родственниками. К тому же школа недостаточно большая, чтобы после десяти лет учебы там хоть кто-то оказался тебе не знаком, хотя бы косвенно.       Прошедший мимо меня в сторону костра Митчелл бросил упаковку от чипсов прямо на опушку, заросшую блестящим от влаги, пушистым мхом. Я поднимаю ее и комкаю в руках почти рефлекторно. Она громко хрустит в опустившейся на лес вечерней тишине.       С ужасом я осознаю, что мне стало как-будто все равно. Раньше я бы обматерила гада и написала бы гневный пост в соцсетях о том, какие люди засранцы. Как природа от нас страдает. Но с тех пор, как мир утратил смысл, некоторые мои чувства приглушились, что мне стало просто… все равно. И я почти ненавижу себя за это.       Устроившись уютно в палатке я вгрызлась в книгу, чтобы не думать о безрассудном походе в заброшенное поместье. Дариан, чувствуя мое напряжение, не сводил с меня глаз, словно личный тюремщик. К этому моменту я уже почти даже привыкла к его постоянному присутствию. В конце концов, когда его прожигание взглядом не возымело эффекта он вылез из палатки и дышать мне сразу стало намного легче.       Постепенно сонные голоса в нашем лагере затихли. Только стрекот кузнечиков и печальное пение ночных птиц вдалеке нарушали тишину. Отложив наполовину прочитанную книгу, я с неохотой вылезла из своего уже нагревшегося спальника и начала снова одеваться в слои теплой одежды. В лесу сейчас наверняка намного холоднее, чем днем.       Каждую секунду с того самого момента, как я услышала историю про поместье, во мне роится и растет какое-то странное чувство притяжения. Словно мне нужно там оказаться. Словно это будет правильно.       Тихо вынырнув из палатки, я наткнулась на спину сидящего перед ней Дариана. Он, как немой страж, наблюдал за чащей вокруг нас и крутил в руках тонкую веточку.       -Не ходи туда, — Дариан смотрит на меня как никогда серьезно, словно забыв нашу глупую игру в неприязнь. Тягостное предвкушение только усиливается, когда я представляю, как остаюсь в лагере вместо того, чтобы пойти в поместье.       -Откуда ты знаешь, куда я собираюсь? — я так и знала, что эти гляделки были не просто так. Он слышал наш разговор о поместье. Взглядом пытаюсь найти Марту или того парня, но пока никого не замечаю. Зато через палатку от нас на траве сидит Мелисса. В ее руках фонарик, направленный в небо. Хорошая тактика, чтобы поймать пару мотыльков для образцов. Возьму на заметку.       -Пожалуйста, — он едва не закатил глаза, произнося это слово. Неужели так тяжело быть банально вежливым? — Я не смогу пойти туда с тобой.       -Мне это и не нужно. Я сама прекрасно справлюсь, — поднимая с земли оставленный там Дарианом металлический фонарик, включаю его и уже собираюсь уйти, как он хватает меня за руку.       -Это очень плохая затея, — меня начинает пугать его одержимость. Я знаю, что это все очень похоже на начало второсортного фильма ужасов, но все равно не понимаю. Что он недоговаривает?       -Почему? — обшарив наш лагерь взглядом, я все же заметила Марту у края опушки и облегченно вздохнула. Дариан все еще держит меня за предплечье, поэтому я наконец встречаюсь с ним взглядом и замираю. Он мечется, хочет сказать что-то важное, но молчит.       Наконец я отстраняюсь и снова оглядываюсь по сторонам. Мелисса, сидящая рядом, смотрит на меня встревоженно и печально, словно я собралась не прогуляться, а прыгать со скалы. Что такого может быть в ночной прогулке по лесу? Да, жутковато, но не более.       -Ну что ты тут топчешься? Пошли! — голос Марты возвращает меня в реальность. Меня тянет к этому месту. Значит, интуитивно я знаю, что там безопасно и ничего плохого не случится. Бросив еще один взгляд на нахмурившегося Дариана, я ушла за небольшой толпой в сторону, где деревья становились толще и ближе друг к другу.       -Тут недалеко, — голос еще одного незнакомого мне парня звучит уверенно, — Судя по карте, нужно идти в сторону от холма — это север, и немного на запад.       Под конец предложения его голос стал значительно менее уверенным и по моей спине побежали мурашки. Что если мы заблудимся в этом мрачном лесу?       Высокая влажность заставляет волосы липнуть ко лбу и шее. Сложно рассмотреть что-то дальше пятнадцати метров. Риск потерять правильное направление сейчас настолько велик, что мне хочется ударить себя по лбу за глупость.       И почему мне было так важно сделать что-то назло ему? Как будто глупых перепалок и издевок недостаточно. Теперь я буду делать все, что не нравится Дариану? Гнездящееся за солнечным сплетением тягучее чувство предвкушения и подавляемого восторга вспыхнуло в груди с новой силой. Тряхнув головой, я отбросила мысль повернуть назад.       Темные ветви сосен пугают еще больше, когда их выхватывает резкий свет фонарика. А темнота впереди грозит поглотить всю группу глупых подростков. Что же, у меня хотя бы достаточно тяжелый фонарик. Может, это увеличит мои шансы спастись при нападении волка? Повертев в руках громоздкий металлический фонарь, я тяжело вздохнула. Кого я обманываю?       Ускорив шаг, я подошла ближе к парню, возглавлявшему нашу странную команду. Он выглядел довольно уверенно для человека, идущего в абсолютной темноте в неизвестном направлении.       -Колодец будет где-то рядом? — я постаралась сказать своим самым небрежным голосом, но он все равно повернулся посмотреть на меня.       -Надеюсь, ты не поверила во всю эту чушь с исполнением желаний? — в моем горле образовался ком.       Нет, это всего лишь единственное возможное объяснение таинственной смерти моей матери и того, что мои глаза периодически становятся целиком черными. А так, конечно, совсем не верю, что ты.       Я пшикнула и ответила довольно правдоподобным тоном:       -Просто интересно на него взглянуть, — парень улыбнулся мне и покачал головой.       -Никто не знает точно, где этот колодец. Его искали, но так и не нашли.       Надежда медленно угасала внутри меня, но желание идти вперед не пропало. Что же, это уже что-то. Значит, в этом, возможно, все-таки есть смысл. Кто-то легонько похлопал меня по плечу и я, обернувшись, увидела перед собой перепуганного Томаса.       -Что ты здесь делаешь? — он явно не вписывался в это сборище, адреналин — не его страсть. Сидеть часами за столом с кучей маленьких деталей, схем и паяльником — вот, что характерно для Томаса, — И где Сабрина?       Я была уверена, что она пойдет с ним. С начала учебного года они так и склеились, по отдельности их встретить просто невозможно. Томас как-то виновато на меня посмотрел и опустил взгляд.       -Наверное, уже спит, -он нервно покрутил фонарик в руках, — Ты знаешь, мне правда очень жаль.       Я сразу поняла о чем он говорит. Но мне не нужна его жалость. Мне была необходима поддержка, а он вслед за остальными бросил меня одну разбираться со всем дерьмом, что свалилось на мою голову. Нет уж, я такое не прощаю.       Видимо, жесткость отразилась в моих глазах, потому что Томас слегка поморщился, как от боли.       -Прости, мне не очень в это верится. Вам всем было слишком легко бросить меня, — на его лице проступили глубокая печаль и стыд.       Накатила внезапная печаль — возможно, я уже готова была бы вернуться к делам эко-кружка. Я по нему скучала. Скучала по долгим прогулкам в парке с единомышленниками. По рисованию эко-плакатов уютными вечерами. По оживленной дискуссии пользы нового вида органического пластика. Но как мне забыть их отношение? Да и захотят ли они видеть меня снова? Я все еще не понимаю, неужели флер горя так отпугнул всех до одного?       Возможно, как бы я ни пыталась, ничего уже не вернуть на свои места. Я изменилась, а мир остался прежним.       Оказавшись у здания особняка, мы все замедлили шаг. Только лидер команды уверенно шел к массивным дверям. Он остановился возле самой оградительной ленты и, показав на нее, тихо произнес:       -Это местечко вместе со всей землей стоит целое состояние. На деньги от него можно было бы жить безбедно, еще и правнукам оставить. Только вот все жители его оставили. Никому и даром не нужно. Официальная версия — аварийное состояние, — после этого он взял паузу и многозначительно осмотрел лица всех присутствующих, — Но, когда его оставили в шестидесятых, оно было в отличном состоянии. Лучше, чем большинство домов в городе.       Через секунду он уже стоял возле разбитого окна в пяти метрах от входа. Сдвинув ленту, он ухватил лист фанеры, закрывавший деревянную раму арочного окна, и сдвинул его в сторону. Зияющая чернотой дыра производила впечатление портала в иное измерение. Он радостно улыбнулся, предвкушая приключение, и спросил:       -Кто первый? — Марта неожиданно вскинула руку и двинулась к окну. Через пару минут уже все участники группы были внутри, включая меня. Томас предусмотрительно подал мне руку, когда я перелезла через подоконник. И теперь он стоял неподалеку, смущенно рассматривая стены мрачной столовой.       Мне тоже стало неловко и я решила подойти к Марте и тому парню. Заметив меня, он мило улыбнулся и предложил сходить небольшой группой наверх, чтобы узнать, какие комнаты могут быть там. Его глаза озорно блеснули в свете походного фонарика.       Как же я раньше его не узнала. Да, у него достаточно обычная внешность, но глаза так похожи на Джереми. Марк Яверсон — сводный брат придурка Джереми. О нем я ничего плохого не слышала, поэтому надеюсь, что единственное их сходство в фамилии. В противном случае я с ним даже в одном здании находиться не хочу.       Отказавшись от похода наверх, я начала рассматривать шкафы с резными орнаментами, пыльную и давно разбитую фарфоровую посуду, картины на стенах. Много чего было сделано из того самого дерева, что производила Рэдвудская лесопилка. Удивительно, насколько уютным это делало давно заброшенное помещение. Я тщетно пытаюсь игнорировать мурашки от предвкушения чего-то важного. Как в тот день, когда глаза впервые почернели. Такое сравнение мне не нравится. Надеюсь, что это не предчувствие нового симптома моего проклятия. Обнаружив громоздкие антикварные часы, я решила поделиться находкой с Томасом, но нигде его не обнаружила. Вероятно, он как и часть группы пошел обследовать другую комнату.       -Твою мать. Лили! — приглушенный крик из соседнего помещения заставил всех оставшихся в столовой остановиться и замолчать. Что такого нашла Марта? Меня ударил озноб. Перейдя вместе с парой человек в пространство, которое явно раньше служило гостиной, я начала осматриваться в поисках девушки. Она стояла ровно посередине помещения вместе с еще пятью ребятами.       -Что случилось? — аккуратно обходя проломы в полу, я подошла к Марте. Она даже не откликается, только неподвижно стоит и смотрит на обшитую деревом стену гостиной. Прямо над камином, сложенным из крупных кирпичей, стоит пара тяжелых латунных подсвечников. А между ними на стене висят портреты, каждый размером чуть больше альбомного листа.       -Что за черт? — один из парней быстро переводит взгляд от меня к стене. Я поднимаю фонарик, чтобы лучше рассмотреть пыльные портреты и тут же роняю его. С громким стуком он падает на пол, освещая теперь готические кресла и камин. Но мой взгляд прикован к лицу женщины, как две капли воды похожей на меня.       -Как такое вообще…? — мой голос дрожит. Придвинув стул, я забираюсь на него и уже через секунду прикасаюсь к потемневшему от времени холсту. Амелия?       Длинные темные волосы обрамляют бледное лицо. Нежные румяные щеки, алые губы и прикрытые, словно в смертельной усталости, печальные глаза. Художник изобразил девушку хрупкой, но в то же время уверенной. Ее глаза так похожи на мамины. Есть что-то такое в ее взгляде, что я совершенно не могу разгадать. Я аккуратно снимаю холст со стены и перевернув, читаю мелкую надпись, безупречным почерком выведенную на раме «Амелия       Рэдвуд. Май 1949 года».       Меня охватывает противоестественный холод. Он пробирается во все уголки тела и сознания.       Рэдвуд? Нет, ее фамилия не Рэдвуд! Амелия Бернс, так значилось во всех документах. Я же совсем недавно была в архиве и сама видела свидетельство о рождении первого ребенка. Документы на дом тоже.       Черт. Это же ее фамилия после свадьбы, она стала Бернс только в 1951. Почему я не посмотрела внимательнее на свидетельство о браке? Значит, ее девичья фамилия — Рэдвуд?       В этом нет никакого смысла. Я бы знала. Мама точно рассказала мне о таком. Может, она сама не была в курсе?       Томас тем временем зашел в гостиную и увидел нас всех в замешательстве рассматривающих картину. Я услышала, как он тихо спросил у кого-то «Что у вас тут происходит?»       -Охренеть. Ты знала? — Марта ошарашенно смотрит на меня в поиске ответов.       -Что у меня в прошлом есть двойник? Или что моя семья как-то связана с Рэдвудами? — я долго не думая быстро сделала фото лицевой и обратной сторон портрета. Оглянувшись, я заметила, что Марк смотрит на меня совершенно завороженно. Может, мне показалось, но вокруг него вдруг всколыхнулось серое свечение. Наверное, это просто отсвет от старинного зеркала на трюмо, стоящего в углу.       Все ждали моего ответа, но я сама пыталась собраться с мыслями. Я услышала, как Томас добавил «Такая прекрасная», но проигнорировала его комментарий.       -Нет. Я знала, что у меня есть прабабушка Амелия Бернс. Но ее девичья фамилия…       Что-то на втором этаже дома громко хрустнуло и все мы замерли, в ужасе вглядываясь в лица друг друга. Томас побелел так, что я начала за него опасаться. Он медленно посмотрел на потолок, а затем снова на нас.       -Я ходил на второй этаж. Дверь закрыта заржавевшим чугунным замком. Там не может никого быть.       Этого хватило для того, чтобы мы, не сговариваясь, пулей вылетели из старого здания.       Выбегая, я споткнулась обо что-то на полу и чуть не потеряла равновесие. Быстрого взгляда под ноги хватило, чтобы понять, это книга. Кто-то бросил на пол, не увидев в ней ценности. Ее обложка была закреплена помутневшими металлическими уголками. Что это, латунь? Как никто еще на нее не наступил?       Как и все загадочные вещи, она сразу же захватила мое внимание. Даже потусторонний шум с верхнего этажа показался не таким уж и важным. Я взглянула на обложку и сдавленно ахнула. Это чья-то шутка? «Creaturae noctis» — создания ночи. Имя автора не указано.       Я подхватила книгу и отряхнула от пыли. В темноте и спешке никто не заметил, как я засунула ее под объемную куртку. Выбегая из жуткого здания, погруженного в темноту, никто не понимал, куда идти дальше. Все мы ожидаемо плохо ориентировались в ночном лесу. Марк громко, но не без паники в голосе, сказал:       -Идите за мной, проверьте, что все вышли, — ребята быстро оглянулись по сторонам и начали кивать, пересчитывая толпу. Я почти никого не знала и не могла даже примерно сказать, сколько нас было изначально. Через минуту парень кивнул и двинулся вперед. Дорога обратно показалась намного страшнее, чем была полчаса назад. Хруст веток под ногами, завывание ветра и шорох старых ветвей заставляли всех вздрагивать каждые несколько секунд. Казалось, что что-то жуткое гонится за нами, следя за каждым шагом и вздохом.       Наконец впереди показался огонек костра — мы притихли, чтобы не разбудить наших сопровождающих. Боязнь темноты и ее обитателей уступила страху наказания. Расходясь по палаткам, мы многозначительно переглядывались. Всех участников импровизированной экскурсии в поместье теперь объединяла общая история. Только я чувствовала себя исключенной. Было заметно, что некоторые ребята пугаются меня, словно привидения. Ведь это мое лицо было на старинном портрете в жутком заброшенном особняке.       Мысли о ненайденном колодце отошли на задний план. Теперь моей одержимостью стала пугающая картина. И, как следствие, биография ее владелицы. После всего этого я просто обязана сходить в церковный архив за документами Амелии. Мне нужно хоть какое-то объяснение творящемуся вокруг меня бардаку.       Позже, рассматривая фото портрета на телефоне, я обнаружила одну маленькую деталь, которую не заметила раньше. В темноте было плохо видно саму раму картины. Теперь же, благодаря сработавшей тогда вспышке, я могла рассмотреть аккуратную надпись, вырезанную искусно по всему контуру рамы. Одно единственное слово, повторявшееся раз за разом, змеей оплетало картину. Lumitalux. Потерянный свет.