Дариан

      Перед глазами все еще стоит ее кукольное лицо. Такое изящное и мягкое, с твердым горящим взглядом. Наивная и мудрая. Эти серые глаза не дают мне мыслить трезво. Захожу за угол и провожу рукой перед лицом в привычном жесте. Проще было бы отключить камеры в коридоре, но могут возникнуть неудобные вопросы. Проще делать все по старинке. Жар внутри сжигает меня заживо, мне нужно вернуться в привычную форму, а школьный охранник вряд ли останется в трезвом уме, если увидит мою трансформацию на одном из черно-белых экранов.       Только почувствовав, что все части тела на месте, я наконец выдыхаю и вспоминаю, что мне необходимо принять решение. Дыхание — дурацкая привычка, от которой я все еще не могу избавиться. У моих братьев и сестер это не вызывает проблем, а вот я от них отстаю. Учитывая обстоятельства, само слово «отстаю» звучит нелепо. Словно я пытаюсь описать размер Солнца, измеряя его длиной ладони. Я от них невыразимо далеко.       Прокручиваю в мыслях снова и снова тот момент, когда Лили подчинила разум мальчишки. Что же делать? Процесс закрепления ускоряется. Что мне сказать Малкольму? Нужно ли ему об этом знать?       Глухой рык вырывается из горла и я бью рукой по подоконнику. Кого я обманываю? Естественно, черт возьми, нужно. Любому на моем месте было бы понятно, что делать. Рассказать Малкольму и спокойно завершить этот спектакль. Что со мной не так?       Смотрю на трещину на подоконнике и представляю, как это должно быть, выглядело на камерах видеонаблюдения. Трещина на широком дубовом подоконнике просто появилась посреди дня.       Мне невыгодно продолжать разыгрывать подростка. Моя семья привязана ко мне, а значит к этой дыре. Я не могу начать работу над своими обязанностями, которые ждут уже слишком долго. И все же я нянчусь с этой девчонкой.       В человеческом мире ее оставлять слишком опасно. Я понял это уже давно. Окончательно убедился в день, когда увидел следы слез, прожегших парту. Что остановило меня в тот день? Почему я сразу же не сказал обо всем Малкольму? Черт его знает.       Это ведь мой шанс умыть руки. Сказать «Вот, дружище, теперь это твоя проблема». Но что-то меня каждый раз останавливает.       Даже сейчас, я обязан ему рассказать. Но что тогда? Он заберет ее в Инферис. А она что? Такая нежная и хрупкая, несмотря на твердый характер. Просто сойдет с ума от открывшейся правды. Готова ли она узнать о том, что никогда не излечится от проклятия.       Из-за кого и чего на самом деле умерла ее мать? Это разрушит девочку. В ней, безусловно, есть стержень, это трудно не заметить. Но она хрупка в первую очередь из-за своей вспыльчивости.       Лили наконец вышла из туалета и теперь осматривается в поисках меня. Ее изящные крохотные пальцы крутят пуговицу на клетчатой рубашке. Уставшие глаза прикрыты рядом длинных темных ресниц. Будь у меня в руках вечность, я бы взял ее не руки и пересчитал бы каждую ресничку.       Хватит. Остановись. Голос брата эхом отозвался в голове «Дари, ты себя погубишь» Я стряхиваю с себя наваждение, но обрывки недавнего разговора лезут в голову.       «Это глупо и рискованно. Тебе нужно держаться подальше от Сарзатоса и этого места. Дело ведь не в долге, так? Дело в ней?».       Я с трудом подавляю желание разбить что-нибудь, сломать чью-нибудь шею, поджечь пару кварталов просто разъедает мою черную душу. Я не могу разрешить себе чувствовать.       Не теперь. Я должен выполнить обещание. Я мог бы просто сдать ее Малкольму прямо сейчас. Но я скорее вернусь в плен к Сарзатосу, чем буду смотреть, как она страдает.       Силуэт Лили уже удаляется и пропадает в другом конце коридора. Нет, я не могу ее оставить. Раскрыть все карты разом и бросить. Ей нужно время. Я помогу ей подготовиться, обучу сдерживать порывы трансмутации и Малкольм ни о чем не узнает. Нужно только решить, что делать с Грисеко? Он не знает и половины того, что с ней происходит, но жар он не мог не заметить. Впрочем, это ни о чем не говорит. Такой жар, бывает, длится годами перед наступлением Игниса. Сейчас актуальна другая проблема.       Проклятый Сарзатос. Я чувствую, как кулаки сами собой сжимаются от ярости и бессилия. Вырвал бы его душу своими же руками. Черт бы побрал этот Кодекс и его создателей. Старый дурак со своей жаждой договоров делает все в сотню раз сложнее. А ведь он уже наверняка и сам догадался о том, кто она. Остается надеяться, что он понял все не так и считает ее полукровкой.       Эмоциональность и необученность вкупе с опасностью делают все это просто взрывоопасным. Одно неловкое движение и она взорвется и разнесет жалкий городишко. Я этого не допущу. Хоть я и поступаю неразумно, но обещание выполню. Любой ценой я сберегу Лили. Нужно просто, сдерживая Сарзатоса, продержаться до восемнадцатилетия, подготовить ее и тогда передать на попечение Малкольму. Пускай они с Аароном дальше сами разбирается.