XXI

      28 октября       Я должна радоваться тому, что предоставлена сама себе на весь сегодняшний день. Но по какой-то причине, выяснять которую я не намерена, внутри меня поселилась тоска. Дариан сказал, что ему сегодня нужно будет заняться семейными делами, что бы это ни означало. Амалия будет в другом городе по делам. Так что мне было приказано сидеть целый день в своей комнате, а в случае опасности или каких- то проблем звонить Аарону.       Вчера Дариан так и не рассказал мне о таинственном демоническом Кодексе. Нужно найти возможность снова начать этот разговор.       Все утро я не выползала из кровати. Очевидный вариант для того, чтобы отдохнуть и отвлечься от всего происходящего — почитать. Но поскольку я решила сегодня не меньше трех часов провести за изучением книги о демонах, вряд ли мои глаза переживут еще полдня концентрации на мелких буквах. Решено — попробую снова порисовать. Но сначала завтрак.       Спустившись на кухню, я сразу заметила яркую упаковку детских пеленок, стоящую у входа в ванную. Боги, как давно я не смотрела на ангельское личико брата. Я так боюсь даже случайно очутиться рядом из-за того, что мое проклятие может в любой момент выдать новый опасный фокус.       Если я буду держать его на руках и вдруг начну плакать, какова вероятность, что мои чертовы слезы оставят на нем ожоги? Я не имею права так рисковать. Самое безопасное для него место — подальше от меня.       Схватив батончик и йогурт, я убежала обратно в комнату от этих мыслей, как от огня. Почему мне так тяжело дома? Почему все здесь гнетет?       Мои спонтанные скетчи навевают уныние и возвращают меня в травмирующие воспоминания. Нужно попробовать нарисовать что-то конкретное. Может, даже попытаться изобразить Дариана. Его симметричное точеное лицо уже давно не дает мне покоя. Нужно только найти листы поплотнее и побольше.       Я перерыла пару ящиков в поисках папки с бумагой, к тому моменту как с верхней полки мне на голову вывалился крупный цветастый блокнот. Тот самый, что отец подарил мне на шестнадцатилетие. В нем так и не поселился ни один скетч. Один его вид вызывает у меня поток тяжелых воспоминаний — из разряда тех, что любому захотелось бы затолкать в самый далекий уголок памяти.       В тот день во время вечеринки он то пропадал куда-то, то пристально наблюдал за мной с расстояния. Казалось, он напряженно обдумывает какую-то мысль снова и снова. Сказав дежурное «С днем рождения, дочь», он вручил мне блокнот и упаковку карандашей моей любимой фирмы. Их я использовала весь этот год. Они просто смешались с уже имеющимися, идентичными на вид. А вот блокнот. Мне сложно смотреть на его радостную обложку, покрытую цветами. Если бы он знал меня по-настоящему… Если бы хотя бы немного интересовался, то знал бы, что я терпеть не могу маргаритки и желтый цвет.       Этот блокнот моментально стал символом гигантской пропасти между нами, которую он сам же создал и даже не думает преодолеть. Зачем? У него уже есть хорошая, милая дочь. Без второй можно и обойтись.       Забросив его обратно на верхнюю полку, я отправила туда же все мысли об отце. Мне хватает тяжелых чувств и без этого. Пускай они с Вики будут счастливы. Я постараюсь им не мешать.       Мой взгляд помимо воли возвращается к коробке с уликами. Я не уверена, что могу устоять и не перечитать очередной раз все имеющиеся бумаги. Поверх других вещей лежат распечатанные фото документов из архива. Верхний лист — выписка из документов на дом.       Половину страницы занимает схема планировки второго этажа. Его я особо не рассматривала, но сохранила на всякий случай.       Из праздного любопытства бросаю взгляд на свою комнату, затем на комнату Виктории и замечаю кое-что странное. Между ней и спальней родителей есть узкое прямоугольное помещение. Мне приходится взять лист и поднести его к настольной лампе, чтобы убедиться, что я не брежу. Да не может быть. Они наверняка снесли лишнюю стену, чтобы сделать мамину гардеробную? Скорее всего, так и было.       Несмотря на стойкое нежелание покидать комнату и данное Дариану обещание, я все же заставила себя выйти и двинуться в сторону лестницы. Солнце встало уже давно, но это не делает пространство дома светлее. С конца лета коридоры и лестницы становятся все мрачнее с каждым днем. Проходя по коридору собственного дома, я чувствую себя самозванкой и преступницей.       Вот тут у комнаты сестры должна идти стена. Все верно, ровно в метре от правого края двери. Она разделяет их комнаты. Но стена в спальне родителей расположена двух метрах от промежуточной стены. Только вот, если смотреть на их двери издалека, то легко понять, что между ними не три метра, как должно быть. А четыре с половиной, как минимум. Лишние полтора метра. Достаточно ли этого для потайной комнаты? Мне сразу вспомнились фильмы про гангстеров, у которых в узких тайных комнатах были склады оружия. Может, там у бабушки и дедушки хранились ценные вещи? Что стало с этой комнатой после смерти дедушки и переезда бабушки? Родители делали здесь ремонт сами. Могли ли они не заметить несостыковку площади и потайную дверь?       Несмотря на то, что суббота всегда была для отца выходным днем, со дня смерти мамы он работает без выходных. Сегодня он вернулся домой раньше из-за волейбольного соревнования Вики. Примерно через час они вместе поедут в местный стадион. Идеальная возможность изучить подозрительное место сразу с ракурса двух комнат.       Как только входная дверь громко захлопнулась, я приготовилась идти на разведку. Зашумел двигатель, закрылась гаражная дверь и звуки мотора начали удаляться — можно идти.       Я аккуратно открыла дверь в комнату сестры и включила свет. Интерьер ее спальни похож на мой, но немного более темный. Обои сиреневого цвета, такого же цвета постельное белье и сливового цвета шторы. По всей комнате раскиданы вещи, они на столе, на полу, тумбочке, кровати. Раньше мама помогала ей прибираться. Отец же не любит вторгаться в наши личные пространства, поэтому скорее всего даже не знает о царящем здесь хаосе.       Я не могу удержаться и подхожу к кровати, потому что вижу на ней знакомый предмет. Фотоальбом родителей. Обложка с нежно розовыми сердечками в стиле двухтысячных, когда мама ее выбирала, ей было не больше двадцати. Они так рано поженились и были так сильно влюблены, что с первых дней вместе собирали и печатали все совместные фотографии. Сейчас он открыт на странице, где рядом расположились четыре фотографии.       Мама с большим животом обнимает отца и маленькую меня на фоне рождественской елки. Следом фото кроватки и именной бирки Вики в роддоме. На следующей она держит ее на руках и улыбается, а я целую маленькую сморщенную сестренку в лоб. И последнее фото — мама сидит на кресле в гостиной, а на ее груди мирно спит новорожденная малышка.       Мое сердце болезненно сжалось и сделало кульбит. Она так скучает. Если бы я только могла как-то помочь. Вики ведь всего двенадцать. Потерять мать в таком возрасте — просто чудовищная травма. Но мое присутствие в ее жизни делает только хуже. Смотря на меня она вспоминает лишь чувство зависти. И я никак не могу это изменить.       Гудок проезжающей за окном машины вернул меня в реальность. Нужно осмотреть ее стену. Около нее стоит открытая вешалка с одеждой и рабочий стол, заваленный бумажками и учебниками. Я провела рукой вдоль всей стены в поисках неровностей и даже простучала ее в надежде найти тонкую перегородку или полость — ничего.       С нарастающим чувством разочарования я перешла в комнату родителей. Здесь все обстоит сложнее. Эта стена в гардеробной — наполовину спрятана за высоким шкафом с маминой одеждой. Открытая взгляду часть стену перекрыта зеркалом. Мне везёт, оно не прикручено к стене, просто прислонено и подвешено на пару крючков снизу.       Осторожно сняв зеркало, я изучаю стену пальцами и замечаю странность. Ровно в том месте, где начинается стенка шкафа идет небольшая трещинка. Сначала я принимаю ее за таковую, на деле это сквозной зазор. Включив фонарик на телефоне, пытаюсь просветить им насквозь и увидеть, есть ли там что-то, но зазор слишком узкий.       Получается, если это не ошибка, то дверь должна быть за этим шкафом. Мне хочется выть от разочарования, но не хочется сдаваться так быстро. Не раздумывая лишний раз я хватаю шкаф и тяну его на себя. Он оказывается удивительно легким. У него, оказывается, нет задней стенки. Странновато.       Теперь я вижу второй зазор, он немного шире, около трех миллиметров, но уже заметен издалека. Сама дверца, по идее, получается шириной около полуметра. Ее старались сделать как можно незаметнее.       Я толкаю ее, стучу, пробую нажимать на разные углы, но ничего не происходит. Никакой ручки, естественно нет. У меня есть не больше часа, чтобы разобраться с этим и вернуть все на место.       В следующие пятнадцать минут я обследую все, до чего могу дотянуться. Даже пытаюсь отодрать от стены плинтус. Скорее всего, механизм замка старый, как сам дом. Значит, не будет никакого пульта или шифра. Должна быть рукоятка, спрятанная в недвижимой части гардеробной.       Наконец мои руки дошли до небольшого шкафчика, в левом углу помещения возле выключателя света. В нем мама хранит перчатки, зонтики и головные уборы. Сначала я не заметила ничего особенного, но когда потрогала его полки, поняла, что он весь неровный, как-будто ручной работы.       Значит, может быть здесь достаточно давно. Визуально он просто винтажный, как и большинство мебели в комнате. Но что, если?       Я толкнула заднюю панель шкафчика и она поддалась. Вжалась в стену и вошла на несколько сантиметров, в образовавшейся нише оказалось пусто, но когда я подсветила фонариком, то увидела внизу тонкое отверстие, в котором лежало подобие ключа. Металлический цилиндр, чуть толще обычного карандаша. Только половина его длины была испещрена крупными зазубринами, как будто кто-то решил сделать ключ наоборот.       Если есть ключ, значит есть и замок. Очевидно, он должен быть в самой двери, но где? Я не заметила ничего на стене. Думай же. Где незаметнее будет небольшое круглое отверстие?       Да! Внизу у самого пола. Идеально подходит. Ключ холодит мои слегка трясущиеся пальцы. Вдруг заиграет сигнализация? Или отец вернется раньше, а я не услышу из-за стука собственного сердца?       С тихим щелчком дверца открывается, она лишь на сантиметр отделяется от стены с одной стороны, но этого достаточно. Я подцепляю шероховатый пыльный край пальцами и открываю ее. Внутри темно, пространства здесь не больше, чем в обычной кладовой. Вероятно, комнатка задумывалось с этой целью. Присмотревшись, я замечаю, что на потолке висит одна единственная лампочка. Она едва светит, но не выглядит старинной, у нас такие же вкручены в подвале. Значит, как минимум один из родителей знает о существовании этого места.       Кирпичные стены наскоро покрашены известкой. В центре около стены стоит подставка с парой ружей. Рядом ящик странного вида и коробка. Зайдя внутрь с фонариком я замечаю, что пыльный деревянный пол исчерчен символами. Они выжжены на поверхности досок. А в центре начерчен круг. Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть его и понимаю, что то, что я приняла за рисунок мелом — округлый желобок, засыпанный солью. Кто-то вырезал в полу круг, чтобы целостность соляной защиты было не так просто случайно нарушить ногой. Его диаметр позволяет спокойно стать внутри человеку, а если прижаться плотно, то даже двум.       По моей спине идет холодок. Я оборачиваюсь посмотреть на дверь и вижу огромный металлический засов на внутренней стороне. Он грубый, явно самодельный. Детали как-будто взяты из двух разных механизмов, визуально сразу видна разница между ними. Один штырь серебристый, другой изъеден ржавчиной. Стальной и серебряный? Боги. Тот, кто построил это все, был в очень серьезной опасности. Иначе зачем строить убежище прямо напротив кровати?       Здесь не так грязно, как должно было быть, если бы полвека никто не заходил внутрь. Редко, но здесь прибирались.       Так, у меня осталось полчаса, чтобы изучить это место. Нужно поторопиться. Ружья сильно запылились. Я решаю не трогать их, чтобы не оставить на пыли отпечатки, но внешне вижу, что они заряжены. Фрэнк однажды показывал мне свое охотничье ружье. Он не охотится, но держит его ради самозащиты — ему оно досталось от отца, который любил ходить за кроликами в Рэдвудский лес.       В коробке у странного ящика лежат банки и свертки. Какие-то травы, порошки, мешочек соли. Несколько крупных кристаллов. Бледно-голубая жидкость, куски чего-то вроде самодельного мыла. Предполагаю, что это тоже для защиты.       Что же это за ящик? Подсвечиваю его фонариком и вижу, что это старинный сейф. Выкрашенный болотно-зеленым металлический каркас, деревянные резные ножки и изящная деревянная ручка. Рядом с ней цилиндрический замок. Как им пользоваться? На ум сразу приходят старые телефоны с такой круглым диском и маленькими круглыми прорезями в нем. Может, принцип похож? Только я в любом случае не знаю комбинацию.       Код, нужно найти код. Вот о чем говорила мама в тот день? Может, я и ошибаюсь, речь могла идти о рабочем ноутбуке. Но, наверное, она бы тогда сказала слово «пароль». Как я могла забыть про эту странную деталь?       Я подняла сейф, чтобы понять, лежит ли там что-то тяжелое и услышала тихий звон. Кажется, внутри что-то легкое и твердое. Я так сильно прислушивалась в попытках понять, что же там, что резкий звук закрывшейся входной двери заставил меня подпрыгнуть на месте. Черт!       Я не помню, чтобы двигалась быстрее, чем сейчас. Закрыть дверь, придвинуть шкаф, вернуть на место ключ и маскирующую его панель. Быстрее, быстрее. Давай же. Я успела сделать все, но не успела покинуть гардеробную, как отец вошел в комнату. Голос Вики раздавался из коридора:       -Я не хочу! Мне это не нужно, — она явно сильно расстроена, н пытается скрывать это за напускной злостью.       -Лили, что ты тут делаешь? — напряженный голос отца звучит издалека.       -Я зашла за маминым свитером, -я немного растерялась, подбирая нужные слова, -Прости, что зашла без спроса, мне захотелось почувствовать ее запах.       Боль, сверкнувшая в его уставших серых глазах задела меня за живое. Я слишком хорошо знаю это чувство, когда кто-то внезапно напоминает тебе о недавней потере. И ты оказываешься выбит из колеи на пару минут, часов или даже дней.       -Ничего, можешь оставить себе этот свитер, если хочешь, — он указал на вязаную бежевую кофту в моих руках, — Она бы этого хотела.       -Я тоже хочу забрать пару вещей, почему ты меня не спросила? Может я тоже хочу этот свитер? — голос Вики срывается на крик. Я вижу, как она озлобленно смотрит на отца, ища его поддержки.       -Вики, я не собиралась забирать его насовсем, только на вечер, правда.       -Да, конечно, — она закатила глаза и ушла в сторону своей комнаты.       Мы с отцом неловко переглянулись и он быстро опустил взгляд в пол, сделав шаг назад. Намек понят, ухожу. Вики зашла в комнату, но не закрыла дверь. Я уже собиралась пройти мимо, но в последний момент остановилась и зашла внутрь.       -Ты знаешь, ты очень похожа на маму, — она снимала толстовку в этот момент, но резко развернулась и уставилась на меня в изумлении, — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, вспоминаю ее. Ты приглаживаешь волосы обеими руками тем же движением, что делала она. Ты закатываешь глаза в точности также. Держишь чашку, придерживая ее снизу второй рукой. Расчесываешься, причудливо отклонив голову вбок и вперед. Ты ближе к ней, чем можешь себе представить. Не думай, что это только моя потеря. Или, что только отец может по ней скучать. Ты провела с ней меньше всего времени, это твоя потеря больше, чем моя. Я понимаю твою злость, но не смей вымещать это на нем, он этого не заслуживает.       Выходя, я закрыла за собой дверь. Забежав в комнату, я нервно выдохнула и села на кровать. Удивительно, как много мне удалось сказать.       И как много всего я не сказала. Никому никогда не рассказывала кроме Анны. Слова рвутся из меня, словно внезапно начавшийся весенний ливень. Я сползла с кровати обессиленная долгим днем, напряженными поисками скрытой комнаты и стычкой с сестрой.       Даже если Грисеко не слышит меня сейчас, я все равно не могу молчать.       Не знаю, сколько времени прошло к тому моменту, как я закончила свой рассказ. О детстве, отношениях с отцом, проблемах с сестрой, горевании о маме — все беды слились в один клубок тяжелых сплетенных между собой чувств. Вина, злость, обида, пустота, одиночество.       Пара горячих слез прокатилась по моему лицу и остановилась на подбородке. Когтистая серая рука протянулась из-под кровати и обхватила мою лежавшую на полу ладонь. Я напряглась от неожиданности, но быстро расслабилась. Грисеко легонько сжал мои пальцы, словно боясь навредить хрупкой кисти.       Я положила вторую руку поверх его прохладной ладони и нежно погладила. Мы сидели в тишине недолго, затем он передал мне наскоро нацарапанную записку «Ты не одна». Последняя слеза проложила дорожку к уголку губ и я пообещала себе больше не плакать по этому поводу.       Если у меня нет сейчас действительно близких людей, то я создам семью сама. У меня будут настоящие друзья. Будет любящая семья. В конце концов у меня уже есть Фрэнк. Дариан всегда рядом. И у меня теперь есть двоюродная бабушка — миссис Бернс. Где-то там у меня есть и родная бабушка. Но как мне с ней сблизиться? Как много она знает о демоническом мире и знает ли вообще?       Я снова прокрутила в голове слова мамы «Напиши бабушке письмо. Найди код…». Образ ее обмякшего без сознания тела почти выбил меня из колеи. Но я обещала держаться. Слезами я себе сейчас не помогу.       Означали ли ее слова то, что бабушка знает код от сейфа? Могу ли я спросить ее об этом? Я не могу спокойно спать, зная, что не проверила. Что не сделала то, о чем просила меня мама в свой последний день.       Текст будущего письма сам начал складываться в моей голове:       «Дорогая бабушка,       Мне очень жаль, что ты не смогла приехать в Найтгейт на похороны. У меня много вопросов к тебе о происхождении нашей семьи и нескольких других важных моментах.       Я не хочу показаться грубой. Мой следующий вопрос к тебе — не обвинение, а искреннее любопытство. Почему ты не навещала нас все эти годы?       Наверняка тебе известно об одной особенной комнате в нашем доме. Перед смертью мама сказала мне написать тебе письмо и найти какой-то код. Я догадываюсь, от чего он. Но понятия не имею, где мне его найти и стоит ли вообще искать. Знаешь ли ты что-то об этом?       Даже если не хочешь отвечать на вопросы, прошу не игнорируй это письмо. Просто отправь ответное пустым, чтобы я знала, что ты его получила. Иначе мне придется дублировать тебе это послание снова и снова, пока не получу ответ.       Твоя внучка Лили»       Когда на кремового цвета бумаге аккуратными буквами улеглось мое послание, я положила его в учебник, чтобы донести до почты утром, не помяв бумагу. Фото самого письма я распечатала и положила в стол, чтобы продублировать его на случай, если не получу ответ. Я могу быть чертовски настойчивой, если это необходимо.       Телефон, потерявшийся в складках одеяла, завибрировал и я быстро его подняла. Мне редко кто-то пишет. Дариан в принципе не любит общаться, уведомления в соцсетях я временно отключила из-за шумихи с видео.       На экране всплыло сообщение от Марка и я замерла в нерешительности. Как мне относиться к тому, что сейчас прочитаю. Мне страшно, что после слов Джереми я буду воспринимать все, что делает Марк как хитроумную игру. Но что, если это не так? С чего вдруг я могу доверять словам самого неприятного и злобного человека в школе?       «Привет, как ты? Видел тебя в новостях. А ты теперь местная знаменитость, получается :)       Последнее, что я помню — как ты оттолкнула меня в сторону. Судя по тому, что жив — с падающим деревом лично я не встретился. За это мне нужно благодарить тебя. Надеюсь, ты согласишься на вторую попытку первого свидания? В этот раз найдем место подальше от старых деревьев, обещаю»       Если Дариан прав и на Джереми тогда подействовало подчинение, то зачем все это? Мне вспомнились его тревожные слова «у него повсюду твои фотографии, какие-то странные книги, чертежи». В таком случае приглашения на свидание и дружелюбное отношение не могут быть без причины. Что ему от меня нужно? Что Марк затеял?       Сейчас уже достаточно поздно, поэтому, если я не отвечу, то он наверняка решит, что я сплю. Мне нужно время все обдумать. Отвечу завтра, как только выясню побольше о том, каков он на самом деле.       В соседней комнате затих плач, отец сумел уложить Сэма спать несмотря на колики. Я пару раз порывалась зайти к нему, но боялась, что наткнусь на Вики, выходящую из душа. В ее комнате нет своей ванной комнаты, поэтому она пользуется общей.       Полчаса я ходила из стороны в сторону, то уговаривая себя зайти к брату, то наоборот не ходить. Как только замок в комнате Виктории звонко щелкнул, я прошмыгнула в детскую.       Я рассчитывала на то, что брат будет спать и я смогу пару минут послушать как он дышит и посмотреть, как его веки трепещут во сне. Мама умерла давая ему жизнь. Я не имею права его не любить. Но даже не это ведёт меня в детскую по ночам. Не чувство долга. Я и сама не заметила, как это произошло, но я полюбила этого ребёнка. То, как он моргает и смешно морщится, когда просыпается. Как застенчиво копирует чужую улыбку. Как хмурится и фыркает, когда ему что-то не нравится.       Аккуратно прикрыв за собой дверь я включаю небольшой ночник в форме облачка. Но в этот раз вместо сопения и безмятежного личика я натыкаюсь на его любопытный взгляд       Минуту другую я колеблюсь, а затем беру малыша на руки. Он тяжёлый, уже не такой кроха, как был в первые недели после рождения. Он всегда видел меня только издалека, иногда я подходила ближе и садилась на кресло у кроватки. Но он так спокойно смотрит на меня, совсем не испуганно, скорее изучающе. Моё сердце замирает, когда мы встречаемся взглядами. Его огромные яркие глаза приковывают. В эту секунду я знаю, что сделаю что угодно, чтобы его защитить. И если для защиты я должна держаться от него подальше, то я смогу. Засуну свои чувства поглубже и ни за что не стану рисковать его жизнью.