Глава 4. Ну здравствуй, Шон!

      Ночь была тихой. Такой шуршащей и самой настоящей тишиной, монотонной до каждой капли дождя барабанящей по солнечным батареям на крыше.       Кэсси долго не могла уснуть. Ворочалась в спальнике, пыталась устроиться поудобнее. Вставала несколько раз то в туалет, то проверить на кухне панель управления датчиками движения. Вслушивалась в спокойствие дома, до головной боли, пытаясь услышать хоть что-то непривычное, другое. Но ничего, кроме размеренного гула эхо-генератора и мелодичного плеска дождевой воды, тонким потоком стекающей по водосборнику прямо в бочки. В третий раз она спустилась на первый этаж и забрала рацию, решив, что та просто разрядилась и поэтому не издает ни звука. Подключив зарядное устройство, Кэсси легла обратно в любимый мягкий розовый спальник и выдохнула.       Она жила на ферме почти три года, но так и не смогла привыкнуть спать на чужой кровати или мягком диване. Не ее комната, не ее постель. Не то. Закрывая глаза перед сном, она могла вспомнить обстановку своей комнаты до мельчайших деталей. Пусть ее дом лежал в руинах с самого начала биоатаки, но она помнила каждый скол на мебели и каждый смешной стикер, приклеенный к расписанию занятий в академии. Этот мысленный коллаж был настолько реальным, что порой ей казалось, открой она глаза, и непременно окажется в своей детской крепости рухнувших надежд и наивных мечтаний. С персиковой краской на стенах, светильником в виде макета солнечной системы. И фотографиями в рамках.       Эта привязанность к прошлому не позволяла ей с комфортом устраиваться в чужих, пусть и брошенных кроватях. Незнакомый выцветший гобелен на стене, скрипучий паркет под ногами, запах старой древесины с привкусом пыли. Даже яркий лимонный аромат по большей части наводил тоску по прошлому и поднимал настроение лишь на время.       У нее был удобный спальник с подогревом, воздушное теплое одеяло и ортопедическая подушка. Спала Кэсси на втором этаже в чьей-то гостевой комнате между двух кроватей. Даже спустя столько времени она продолжала выбирать походный вариант ночлега, готовая сорваться с места в любой момент.       Сон так и не шел.       Повернувшись на другой бок, она приоткрыла глаза, пытаясь разглядеть в темноте красный сигнал заряда батареи. Он слабо пульсировал, как догорающий уголек костра.       Веки становились свинцовыми, дыхание размеренным. Кэсси медленно моргала и не сводила взгляда с красной точки. Пока очертания комнаты не размылись, и сон окончательно не сморил ее.       Проснулась она от собственного вскрика. Резко села в спальнике, непонимающе оглядываясь по сторонам. Сердце так сильно колотилось в ребра, будто пыталось пробиться наружу.       Мелко подрагивающими руками она зачесала растрепанные волосы за уши, пытаясь стряхнуть остатки кошмара. Но он продолжал цепляться за сознание. Кэсси все еще видела размытую фигуру с горящими глазами и длинные призрачные пальцы, сжимавшие ее горло.       Ладонь легла на шею, нащупала шнурок и вытянула клык из-под футболки, крепко сжав.       Спокойно, это всего лишь сон. Здесь никого не может быть.       Взволнованный взгляд метнулся к рации. Красный сигнал погас. Теперь горел зеленый индикатор. Она сощурила глаза, но не заметила ни единого лишнего огонька, ни намека на активность.       Спустившись вниз, Кэсси прошла на кухню и заварила кофе. Один из самых дорогих ее трофеев, который она бережно хранила.       Экран системы управления дома мерцал тусклым голубым светом. Кэсси отпила из кружки и провела пальцами по сенсорной панели, вызывая меню диагностики.       Напряжение: 70% (критично, но вполне терпимо. Держится, впрочем, как и она)       Фильтры воздуха: ресурс 80% (отлично, еще три недели до замены)       Датчики движения: активны. Зона охвата — 100%       Гидросистема: исправна. Давление в норме.       Уровень обеззараживающего реагента: 45%       Она широко зевнула, прикрыв рот ладонью. Но глаза были серьезными и изучающими. Ежедневный мониторинг жизненно необходимых систем давно стал чем-то вроде утреннего ритуала. По предоставленным компьютером данным необходимо было лишь добавить капсулы с реагентом для воды. Все остальное в норме.       Кэсси взяла кружку и прошла к окну. Дождь не так давно прекратился, теперь ферму окружал плотный серый туман, который скоро прогонит рассвет.       Отпивая мелкими глотками горячий напиток, приятно согревающий изнутри, она поймала себя на мысли, что подсознательно ждет, когда рация вновь оживет. Взгляд то и дело отвлекался от созерцания природы за окном и возвращался к аппарату на стойке.       Эта мысль пугала ее не меньше, чем ночные кошмары, ведь если голос ей не почудился, то там, за горизонтом, в руинах, есть еще кто-то живой. Если это так, то он в огромной опасности.       Пальцы сильнее сжали кружку.       Ведь она не единственная выжившая. Были еще те, кто называл себя рейдерами. Но на деле они оказались обычными мародерами, без какого-либо кодекса чести или банальных моральных принципов. Ей не посчастливилось столкнуться с ними на границе с красной зоной. Собственно, так и появилась та пометка на карте. Уж лучше быть разорванной на части мутантами, чем попасть в лапы рейдеров. Они… стали другими. Катастрофа изменила их. Если Плакальщики потеряли рассудок и человеческий вид, то эти ребята лишились сострадания.       Кэсси уже собиралась отойти от окна, как рация внезапно щелкнула. Тихий, почти неуловимый звук, но в окружающей тишине прозвучавший не хуже выстрела. Кружка выскользнула из рук и разлетелась на осколки. Словно не заметив, Кэсси испуганно вытаращила глаза, глядя на рацию, как на какую-то живую тварь.       Раздалось шипение помех, но не хаотичное, как от статического электричества, а ритмичное. Будто кто-то намеренно выискивал частоту.       — Я умру в одиночестве, — отчетливо, с тоской в уставшем голосе проговорил незнакомец, словно стоял у нее за спиной. В конце фразы послышался обреченный вздох. А у Кэсси руки заходили ходуном.       В динамике снова затрещало. Кэсси осторожно взяла рацию и покрутила тумблер приема, настраивая сигнал, все еще до конца не веря, что это не галлюцинация, и она действительно слышит этот голос.       — …грустное зрелище. Меня зовут Шон. Шон Воткинс. И я живой. Надеюсь, что не единственный…       Из верхнего ящика Кэсси выхватила блокнот и спешно сделала нужные пометки. Радиосигнал мог оборваться в любой момент.       Вновь треск, шипение. Голос прорвался, словно сквозь бурю.       — …вся жизнь впереди. Что я многого добьюсь и многое успею. Но… — снова грустный смешок и странный булькающий звук. Кэсси свела брови к переносице. Может, помехи? На удивление, сейчас сигнал был чистым, немного приглушенным, но голос звучал четко. — Правду говорят, мы одиноки с рождения. В одиночестве приходим в этот мир и в одиночестве его покидаем. Вот только я еще и жил в одиночестве.       Поджав губы, Кэсси отставила рацию на столешницу. Голос, скорее всего, принадлежал молодому парню возраста Томми. Может, чуть старше. Как же ему удалось выжить?       Она не намеревалась вклиниваться в его эфир и отвечать. Это было опасно. Точно так же, как и в принципе передача такого рода сообщений. Сигнал могли перехватить рейдеры, и тогда судьбе бедного Шона Воткинса не позавидуешь.       — …а я так и не признался Элии, что она мне нравится. Хах… Не позвал на свидание. Был ли у меня шанс? Конечно, был, но я струсил. Ведь она старше по званию, да и вообще… — снова булькающий звук.       Старше по званию?       Кэсси прикусила зубами кончик карандаша, вглядываясь в разлинованный лист.       Выходит, он военный? Или, может, коп.       Очередная пометка.       Шон замолчал на несколько минут, и Кэсси было уже решила, что связь просто пропала, но из динамика раздался какой-то шорох, потом звон бьющегося стекла и неразборчивая ругань.       — Блять! Полная херня! Херня! ХЕРНЯ! ВСЕ ХЕРНЯ! НА-Е-БА-ЛО-ВО! — крик потонул в треске помех, а затем неожиданно и надрывно возобновился: — И этот мир, и война, и су-у-у-у-ка Эли-и-и-я… Какая же ты су-у-у-ка-а-а…       Сквозь всхлипы и подвывания, истеричные вздохи и стенания прорывалось что-то еще. То ли смех, то ли рыдания, превратившись в единый поток отчаяния.       Кэсси замерла, касаясь холодными ладонями щек.       — Господи… — прошептала она. Ей было безумно жалко этого Шона, осознавшего всю трагичность произошедшего, свое одиночество и беспомощность. В его истерике звучало именно то, что она подавляла в себе все эти годы: гнев, отчаяние и обида на весь этот гребаный мир, который больше не имел смысла.       На глаза навернулись слезы, едва она вспомнила, как увидела руины родного города, когда поняла, что ни мамы, ни папы больше нет, что Томми не вернется. И что теперь ей самой придется выживать и принять суровую реальность — никто не придет на помощь.       Искаженные расстоянием рыдания резко оборвались.       Зеленый индикатор моргнул три раза и совсем потух.       Кэсси порывисто схватила аппарат и принялась жать на кнопки, трясти, надеясь, что это вернет Шона в эфир, но в динамике звучала лишь мертвая тишина.       В отражении экрана она различила свои широко распахнутые глаза, полные слез. Но в их глубине уже зарождалась искра решимости.       Она должна узнать, где находится этот Шон Воткинс.       В эфир Шон вернулся на следующий день. Ближе к вечеру, когда Кэсси закончила поливать овощи в теплице и корректировать систему автополива. Если ей придется покинуть ферму на некоторое время, жалко будет потерять урожай. И весьма неосмотрительно.       Весь прошлый день и ночь она обдумывала свой внезапный порыв — прежде всего, убедиться, что с ним все в порядке и это не ловушка рейдеров. Ну и предупредить того по возможности.       Свести контакт к минимуму.       Становиться нянькой или примкнуть к нему она не намеревалась. Ее устраивал ее собственный мир, который создала она сама. Для себя и под себя.       Рация щелкнула, взвыла волной помех.       — Это… если меня кто слышит или слышал вчера, я извиняюсь за свое недостойное поведение… — голос был слабым и каким-то потухшим, словно ему стоило усилий говорить.       Кэсси хмуро обтерла ладони о джинсы, оставляя темные полосы, и взяла карандаш. Ей необходима любая информация касательно его местонахождения. Узнав как можно больше, она сможет проанализировать возможность выхода на контакт. Если, конечно, сигнал не шел из красной зоны.       — Обычно я так себя не веду… Но все так разом нахлынуло, что психика не выдерживает, — он шумно выдохнул, справляясь с эмоциями. — Не знаю, что я вчера наговорил, точнее сказать, я не помню… неважно… Перед кем я извиняюсь? Меня даже никто не слышит… говорю в пустоту…       Кэсси вертела карандаш между пальцами, как барабанную палочку, упираясь задом в стол.       Давай, говори, где ты.       Но Шон продолжал убиваться жалостью к себе, несправедливостью мира, в общем, совсем раскис и не поведал больше ничего любопытного.       — Что-то неважно себя чувствую после вчерашнего, — он хмыкнул, голос стал тише. — И по традиции — я живой. Надеюсь, что не единственный.       Рация издала тонкий писк, и сигнал пропал.       Первым порывом было швырнуть прибор в стену, а после ссыпать остатки в кухонный измельчитель. Пальцы крепко сжали темный пластик, а затем с шумом поставили аппарат на стол. Экран издевательски моргнул, будто подмигивая Кэсси.       Глубоко вдохнув и сосчитав до пяти, как учили в академии, чтобы успокоить нервы и подавить ярость, она не спеша помыла руки и подготовила инъекцию.       Через час у нее был готов список дел, необходимых к выполнению до поездки. Рано или поздно он все равно выдаст информацию, а она уже будет готова ей воспользоваться.       Тишина в радиоэфире продлилась три дня.       За это время Кэсси успела провести полную диагностику электромобиля. Заменила фильтры, вычистила пыль из-под капота, собрала запас сухого пайка и воды. Неизвестно, как долго продлится ее путешествие.       Шон продолжал обходиться общими фразами, философствуя о смысле жизни и как они докатились до апокалипсиса. В один день он зачитал расписание походов в туалет: сколько и как опорожнился его кишечник и мочевой пузырь.       Отвратительно.       В тот раз Кэсси выключила рацию еще до окончания этого странного монолога и всерьез задумалась, все ли нормально у нее с головой, раз решилась спасти такого идиота?       И только спустя две недели Шон Воткинс наконец-то обмолвился о месте, где находится. Когда она уже начала сомневаться, жив ли он вообще или его сожрали мутанты.       Кэсси уже по привычке слушала его болтовню в пол-уха, подрезая перед зеркалом в ванной отросшие светлые волосы. Получалось не идеально и местами кривовато, но кто же ее упрекнет? Главное удобство, что они нигде не зацепятся и никто за них не схватится.       — …я нашел хорошее место. Убежище. В Беррихиллс.       Ножницы замерли в воздухе на секунду. Вот оно. Губы растянулись в улыбке. Она обернулась на звук.       — Здесь много мутантов, но у меня есть оружие. Медикаменты. И припасы. Я совершенно один и готов поделиться с вами. Только не молчите. Довольно. Я так устал.       Почти бегом она бросилась на кухню и записала название населенного пункта. Про оружие он зря сказал, ох, как зря. Если рейдеры прослушают сообщение, то уже к закату будут на пороге города, а к утру устроят тотальную зачистку.       Кэсси принялась теребить кулон на шее.       Беррихиллс.       Отчего-то он казался ей знакомым.       — И я все еще живой. Не совсем в здравом уме, видимо, — глубокий вдох. — Хотя кому какая разница.       Она схватила рацию, зажимая кнопку активация микрофона, но тут же со стуком отложила подальше. Нет. Молчать. Никто не должен знать, что она слышит. Даже Шон.       В особенности, Шон.       Кэсси изменила привычке и заварила кофе во второй раз за день. В реалиях нового мира это можно было считать роскошью. Она поставила чашку на стол и склонилась над картой.       Последний вычеркнутый город — Бриджпорт на берегу залива. Игнорируя красную область на севере, она нашла глазами Беррихилс. Там находился Шон, если верить его словам.       Кэсси прикинула расстояние. Населенный пункт находился дальше границы красной зоны, на востоке, у подножия горного хребта. На кружочке с названием была пометка — черная колба в треугольнике.       Вот почему название показалось ей знакомым. В Беррихиллс находилась одна из научных лабораторий по изучению трансплантологии. И крупное хранилище медикаментов на базе исследовательского института. Кэсси выяснила это, когда прорабатывала варианты поиска инсулина. Но вот в Беррихиллс ехать достаточно далеко, да и город являлся крупным центром. А значит, мутантов там полно. Рейдеры до сих пор не сунулись туда по этой же причине. Но стоит им прознать, что у Шона есть оружие против тварей, их будет не остановить. Мародеры выгребут все, что только можно. В особенности склад медикаментов.       Она поднесла зеленую кружку и сделала крупный глоток. Кофе обжег язык, но она даже не поморщилась.       Как же ей быть?       Если она пойдет, рискует наткнуться на рейдеров и попасть под их замес. А они не просто убивают.       Но если она не пойдет, то Шон обречен. Он один против целого города, кишащего мутантами. И против рейдеров, которые в погоне за ресурсами сметут все на своем пути. Они опасны, и их намного больше.       Гипнотизируя взглядом название города, она принялась нервно барабанить пальцами по столешнице. В Беррихиллс вело два пути.       Первый — через окраины, примыкающие к красной зоне. Где даже ветер казался пропитанным кровью и агонией, принося с собой смердящий запах гари.       И второй — центральное главное шоссе. Когда-то крупная магистраль теперь же являлась лишь кладбищем брошенной техники. Ржавые кузовы машин, поваленные столбы и невесть что еще, поджидающее за каждым поворотом.       — Два пути, прекрасно, — прошептала она, ведя пальцем по шоссе, словно на ощупь пытаясь понять уровень опасности, — и ни одного выхода.       Она выпрямилась, зачесывая волосы за уши. Что ж, видимо, придется выбирать из двух зол.       — Черт.