Оттепель. Глава 1. По пятам насущного.

      Ауч!       Падение было довольно, судя по ощущениям, болезненным. Билл тяжело прохрипел, когда воздух застрял где-то в горле колючим комком вместе со страхом, который ледяной волной прокатился по позвоночнику. Он едва разлепил жгучие глаза, словно веки иссохли, а ресницы слиплись от чего-то липкого — то ли крови, то ли слёз, то ли всего сразу. Мутным, расфокусированным взглядом он попытался уловить место перед собой. Что-то было похожее на… нет, не дыру — скорее, провал, в который он только что свалился.       Свалился?       Не он ли сейчас дремал за потёртой, коричневой партой в школе, когда ему порядком надоело слушать раздражающую учительницу по математике? Она вечно бубнила про эти иксы и игреки, а голова и так раскалывалась после очередного видения. Он ведь просто закрыл глаза на секунду!       Мальчик попытался сфокусировать взгляд поточнее. Он моргнул несколько раз, пытаясь избавиться от назойливой расплывчатости и ощущения несуществующего песка в глазах.       Реальность врезалась в сознание острым скальпелем, как и режущий свет в глаза. Это действительно была самая настоящая пещера, пугающая своей темнотой и сыростью. Где-то наверху, откуда он рухнул, виднелся клочок неба, по которому мирно плавало небольшое облачко. Солнце светило ярко, но его лучи добирались только до того места, где Билл сейчас неподвижно лежал. Он боялся пошевелить даже пальцем, потому что любое движение отзывалось самой настоящей агонией. Жалобный и протяжный стон вырвался вместе с тёплым паром изо рта, когда очередная волна боли прокатилась по телу. Спина горела огнём, страдая от жестоких исцарапанных ран.       Левая нога в районе лодыжки… там же было что-то совсем нехорошее, судя по хлюпающему звуку и импульсам боли. Что-то страшное, отчего к глазам мгновенно подступили слёзы, а в горле застрял крик.       Больно. Невыносимо больно!       Эта боль подкралась совсем неожиданно и незаметно. Поэтому лежать и ждать своего часа, пока кто-то его найдёт — было отнюдь не спасающим вариантом. Билл не знал, где находится, сколько пролежал без сознания, и есть ли здесь что-то или кто-то ещё. С этими хаотичными раздумьями он собрал всю силу воли, на которую только был способен тринадцатилетний мальчик с переломанной ногой, осторожно приподнялся, принимая сидячее положение. Мир перед глазами снова на секунду поплыл, превращая взор в тёмное, как смола пространство. — Уф… какие красивые… цветы… — вырвалось у него непроизвольно. Прямо перед ним, прилично так прогнувшиеся под тяжестью его тела, росли жёлтые лютики, которые почти светились в этом полумраке, отдавая желтизной. Билл посмотрел на них с малость виноватым выражением. — Извините, маленькие цветочки. — прошептал он.       Ему даже показалось, что цветы смотрят на него с неким осуждением. Но, может, это просто адреналин играл с головой странные шутки. Слегка прикрытые веками глаза уже изучали тело, пытаясь отыскать источник невыносимой боли. Взгляд остановился на левой ноге, где красовался… открытый перелом. Одна из берцовых костей была мало того, что сломана, так ещё торчала наружу, обвившаяся грубым слоем мяса и мышц, протиснувшись сквозь кожу, создавая разрыв. Даже с учётом пребывания в отключке кровотечение раны очень медленно, но верно продолжалось, смачивая штанину липкой кровью. От чудовищного вида мальчик в панике закричал, прижав грязные от пыли ладони к рту, и адреналин взорвался в каждой клетке тела, заставляя дрожать в громком, захлёбывающемся плаче.       «Я умру… Я здесь точно умру… Никто меня не найдёт, как маму с папой!.. Я умру…» — Мысли о смерти нагло впивались в мозг, не оставляя ни шанса на хоть какое-то позитивное, утешающее мышление.       Однако сквозь них, словно сквозь туман, всё же просачивался этот успокаивающий звонкий голос сестры:       «У людей бывало и хуже, зайчик. Кто-то живёт с более серьёзными болячками. Главное — всегда оставаться сильным и стойким, даже если это невероятно сложно. Потому что "сложно" — это не постоянная призма, а временный кирпичик препятствия на твоём пути, который ты можешь с лёгкостью выбросить, как только ты наберёшься сил.» — Эльвира всегда говорила эти успокаивающие, философские по-своему, крылатые выражения, когда он болел и любил утрировать свои страдания, валяясь на кровати с драматичным видом. Тогда это казалось игрой, но сейчас это было единственной точкой для опоры в рассудке.       Билл зло насупился, словно наругал сам себя за слабость, и сделал несколько тяжёлых, судорожных вздохов. Он знал, что не сможет встать, но попытаться стоило хотя бы на одну ногу. Мальчик шмыгнул носом, размазывая ладонями слёзы по грязным щекам. Изо рта вырвалось шипение, и он едва шевельнул пострадавшей ногой, проверяя, насколько всё плохо.       «Главный вопрос не только в этом» — пришла вдруг чёткая мысль, и он огляделся вокруг себя. — «Куда же я упал? Что это за место? Почему я из школы вдруг переместился в эту… яму?»       Выплюнув слюну, что была смешана с остатками крови и впивалась в язык металлическим вкусом, он ударил кулачком по земле. Лютики жалобно зашелестели под тяжёлым весом, издавая маленькие трески. — Ну нет! — выкрикнул он во всю глотку, и эхо заметалось по пещере, многократно усиливая его отчаяние. — Я не собираюсь так просто раскисать!       Сцепив зубы до хруста в челюсти, он грубо, через не могу, заставил себя подняться. Боль снова пронзила молнией тело, но он смог упрямо устоять. Опираясь на здоровую ногу, что отделалась лишь глубокими царапинами, хоть и продолжала кровоточить, он кое-как выпрямился. — Вот же… спасибо, что не калека на все сто… — прохрипел он и попробовал пошутить, как учила сестра. Получалось плохо, но только таким образом ему надо сохранять оптимизм в этой яме.       Мальчик последний раз обернулся на погубленные лютики. — Надеюсь, никто не разозлится на испорченную клумбочку…       Вдалеке, в глубине пещеры, виднелся широкий проход. Билл заметил его только благодаря солнечному свету, что лился из провала. Он слабо освещал закруглённую арку, к которой нужно было добраться. Капли пота текли по лбу ручьями из-за нехватки сил. Руки стали потными и скользкими, но он упрямо, из последних сил стоял. — Так… давай… Раз, два… — подтолкнул он себя и прыгнул на одной ноге, громко айкнув, когда боль прострелила лодыжку. Тихо простонав сквозь зубы, он перевёл дух и прыгнул снова. Ещё один прыжок, и ещё.       С каждым движением становилось чуть легче и если не физически, так точно морально, — он не сдавался и двигался, даже если в шею дышала смерть. Мысленно Билл благодарил те странные, но такие красивые цветы за то, что они смягчили падение. Хотя «смягчили» было, конечно, громко сказано, учитывая результат ушибов. Однако он остался жив — это было для него главное.       Наконец, он допрыгал до прохода. Арка была древней, сероватой, испещрённой временем с неизвестными символами. Помимо них, на каменном своде красовались выгравированные рисунки, замысловатые линии, узоры, перемешанные с иероглифами, которых Билл никогда в жизни не видел. — Вау… — выдохнул он, и впервые за всё это время на его лице появилась настоящая, пусть и слабая улыбка. Зелёные глаза с восторгом изучали изящность свода. Это было красиво и эстетично, словно арка была из другого мира.       И он бы с радостью остался здесь подольше, рассматривая каждую деталь, пытаясь отгадать тайные знаки и ребусы, но нога напоминала о себе дикой болью. Кость едва держалась, болтаясь под надорванной кожей, и времени на восстановление практически не оставалось. Поэтому без промедления Билл прыгнул дальше.       За аркой открывалось не новое пространство. Там была ещё одна полянка, но на ней уже не было цветов. Только маленькая площадь, где была слегка потрескавшаяся земля, едва различимая в наступающей тьме. Мальчик вглядывался, щурился, но видел лишь смутные очертания. — Эй! — хрипло крикнул он в темноту. — Есть тут кто? Кто-нибудь? — тишина ответила ему гулом собственного голоса.       Билл показательно вздохнул и надул щёки, словно обиделся на эту давящую тишину, что сжимала виски в немом страхе. Прыгая дальше — раз, два, ещё один мучительный прыжок! — он миновал ещё одну, почти такую же древнюю арку, и замер от вида стен.       Это были те самые Руины, что упоминали странные голоса в его снах. Те самые Руины, которые он отчётливо видел в нежно-розовых тонах, когда сознание выкидывало эти дурацкие фокусы с видениями. Он помнил, как здесь журчала вода, пробиваясь сквозь трещины в древних камнях. Прямо как сейчас. Билл даже забыл на секунду о страхе, о ноющей ноге и о боли в голове, на затылке которой, как он только теперь заметил, было мокрое, липкое пятно крови. — Есть тут кто?! — крикнул он, разрывая тишину своим отчаянным, ломающимся голосом. Крик приглушил журчание воды, заметался между стен, уходя вглубь. — Помогите!       Вдали гудели переливающиеся звуки и спешные шаги, отбивающие эхо от каменных стен. Топот не унимался, а наоборот — приближался с большой скоростью. И скоро, у прохода, где с двух сторон возвышались каменные серые лестницы, что были в местах с трещинами, показалось существо. Билл испуганно вжался в арку, забывая, как дышать. — Я слышала странный голос… — громко прозвучал мягкий, женский голос, полный искренней заботы. Мальчик на миг растерялся. — Ты ещё здесь, дитя?!       Он поднял голову и широко распахнул глаза, опираясь плечом об арку, чтобы не упасть. — Я здесь! — умоляюще выкрикнул он, пересиливая парализующий страх. — Помогите мне, прошу!       Голос утонул в темноте, но существо уже быстро двигалось к нему. Насколько позволяли длинные одежды, конечно. Точнее, как он рассмотрел вблизи — это была не одежда, а сиреневая мантия. Под белыми рукавами скрывались большие, пушистые лапы. В лице существа было очертание козы… или дракона?       «Так это она меня звала в этом месте…» — мысли грохотали, усиливая боль в висках. Мальчик боязливо молчал, разглядывая приближающуюся персону. — Не бойся меня, дитя, — произнёс незнакомый монстр, останавливаясь в нескольких шагах от человека. Голос был спокойным и отражал безопасность. — Я не причиню тебе вреда.       Отчего-то Билл действительно немного успокоился. Однако даже с этим ноги всё ещё не слушались, словно были прикованные к месту невидимыми цепями. — Меня зовут Ториэль. Я — Хранительница этих Руин. Как долго ты здесь?       Она склонилась над ним, разглядывая худое тельце. Выражение лица тут же приняло опечаленный, материнский вид, стоило ей заметить его раны. От козы-дракона веяло запахом свежей выпечки и домашнего уюта, словно она только что отвлеклась от повседневных дел. — Ой-ой… Ты довольно долго держишься для таких ран, — в её голосе звучало искреннее восхищение пополам с тревогой. — Могу я тебя понести? Обещаю не трогать больное место, я хочу лишь помочь.       Дитя неуверенно кивнуло. Ториэль озарилась заботливой, успокаивающей улыбкой. Билл на мгновение забыл, где находится, невольно расплываясь в ответной, слабой улыбке. Она подошла ближе, и он инстинктивно задрожал, но пересилил себя и остался на месте, позволяя подхватить на грубоватые лапы. — Как тебя зовут? — спросила она, уже поднимаясь по левой лестнице. — Б-билл, — выдохнул он и сглотнул, немного вжимаясь в её тёплую, мягкую шерсть, словно в плед, которым он закутывал себя почти по голову холодными вечерами дома. — Я Билл. — Хорошо, Билл. — она осторожно несла его, держа на лице дружелюбную улыбку. На душе становилось спокойнее. — Могу я спросить, как ты сюда попал?       А как он сюда попал?       Вопрос повис в воздухе, и малец лихорадочно перебирал воспоминания. Как по щелчку пальца — в прямом смысле этого слова! Никогда раньше он не задумывался, что такое возможно в реальности, а не в выдуманных мультиках, где герои вечно попадают в порталы и магические миры странным образом. — Я… не знаю, мисс Ториэль, — начал он уныло, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я ничего не помню до этого. Я лишь знаю, что был в школе, а потом… всё как-то потемнело. — он снова сглотнул, хотя горле было сухо, словно в пустыне. — И я очень больно упал. — Хорошо, — мягко сказала Ториэль и заметно ускорила шаг, когда мазнула взглядом человека. — Не беспокойся, я обязательно вылечу твои раны. Расскажешь мне о себе больше позже, договорились?       Билл тоже хотел спросить столько всего.       «Кто она? Почему выглядит как фантастическое существо? У неё есть магия? Где он вообще находится? И почему эти Руины были тем местом, что он видел в своих снах и видениях?»       Но вопросы то и дело застревали в горле и голове. Любопытство боролось с усталостью, и последняя упрямо побеждала с разгромным счётом. Он постарался кивнуть, но череп разразился импульсом боли.       После наступившей тишины он просто вяло рассматривал знакомые стены, проплывающие мимо. Билл узнавал каждый камень, каждую трещину из своих видений. Это было как сон наяву. Самый странный, страшный и самый невероятный сон в его жизни. А тёплое покачивание в лапах Хранительницы Руин делало своё дело: глаза медленно слипались, боль отступала куда-то далеко-далеко. Через несколько минут мальчик уже не заметил, как погрузился в глубокий, спасительный сон под мерный шаг и тихое, успокаивающее дыхание своего спасителя.

***

      С малой тревогой на душе, что грызёт любого, кто несёт в руках чужую боль, Ториэль донесла мальчика до своего дома. Путь был неблизкий, и каждый шаг отдавался эхом в древних коридорах Руин. По пути пришлось разгонять настырных фроггитов и других жителей, которые так и норовили подскочить поближе, разглядывая невиданное зрелище в виде человека на лапах Хранительницы. Их любопытные лица то и дело высовывались из-за углов, но стоило Ториэль бросить на них строгий взгляд, как они тут же прятались, недовольно бормоча что-то себе под нос.       Внутри дома было по-домашнему уютно. Из кухни веяло запахом свежего пирога, который коза-дракон выпекала по особому рецепту. Поверх этого тёплого, хлебного аромата едва заметно проскальзывал запах лютиков. Они идеально балансировали в воздухе, не создавая дискомфорта, а наоборот — успокаивая, обволакивая, словно мягкое одеяло.       Ториэль завернула направо, в коридор, выдержанный в красно-белых тонах. Стены здесь были украшены незамысловатыми, но красочными узорами более темно-красного оттенка, а пол устилал пушистый, темно-синий ковёр, обычно приглушающий шаги. Первая комната справа, которая когда-то давно готовилась для гостей, но так и не дождалась никого, кроме редких заблудших душ, сейчас стала убежищем для маленького человека.       Или очередной заблудшей души.       Коза осторожно, стараясь не трясти лишний раз, положила мальчика на односпальную кровать. Постельное бельё в красно-белую полоску идеально вписывалось в общий интерьер. Оно было мягкое, чистое и отдавало чем-то, что было похоже на сушёные травы. Билл во сне немного расслабился, утонув в этой непривычной для его тела мягкости.       Ториэль не хотелось будить мальчика. Он мирно и крепко погрузился в сон, словно его ничего не тревожило. Но это было бы безответственно, ведь неизвестно, сколько человек пролежал на тех лютиках и сколько крови он потерял. От вынужденного шага в груди монстра укололо малым чувством вины. — Билл, — осторожно позвала Хранительница, аккуратно тряся мальчика за плечо. Голос её был тихим, но слегка настойчивым. — Дитя, мы пришли. Мне нужно обработать твой перелом. Для этого понадобиться, чтобы ты не спал. Хорошо?       Веки мальчика дрогнули. Он с трудом разлепил глаза, мутным взглядом уставившись на склонившуюся над ним фигуру. Голову стрельнуло новым импульсом боли, раскалывая череп на двое. — А это не больно? — спросил он сонным голосом, в котором звучала детская доверчивость, что так трогала Ториэль.       Она улыбнулась и отрицательно покачала головой. Мягкие ушки колыхнулись в такт движению. — У нас, монстров, свой метод лечения, — пояснила она, поправляя подушку у него под головой. — Больно не будет, однако может немножко щипать. — Она сделала паузу, заглядывая ему в глаза. — Ты же смелый мальчик, правда?       Билл по-детски задумался. Подбородок вжался в шею, зелёные глазки глядели на монстра из-подлобья. — Ну, если только щипать, — протянул он неуверенно, — то да, я смелый…       Ториэль мягко улыбнулась и едва заметно кивнула в знак одобрения. — Я принесу аптечку, чтобы предотвратить возможную инфекцию, — объяснила она, уже поднимаясь с кровати. — Сейчас вернусь.       Коза уже, казалось, сделала шаг к двери, но голос мальчика остановил её. — А как быть с ногой? — губы тревожно дрогнули, словно он сейчас заплачет от паники. Билл, всё же, очень боялся остаться таким слабым навсегда. Ториэль обернулась. — Об этом тоже волнуйся. Я её вылечу и поставлю кость на место. Всё будет хорошо. — она сделала паузу, строго подняв палец. — А ты полежи здесь и не вставай ни в коем случае, хорошо?       Билл понимающе кивнул, утопая в подушке. Хранительница тихо вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь не до конца, оставляя узкую полоску света, чтобы мальчику не было страшно в незнакомом месте. Ноги повели её в соседнюю комнату, что находилась дальше по коридору.       Билл мирно лежал на мягкой кровати, разбирая хронологию о последних событиях прошедшего дня. Неспокойные мысли никак не унимались, из-за чего в комнате было тихо настолько, что слышалось только его собственное, ровное и всё ещё слегка взволнованное дыхание. Он раздумывал о выходе отсюда после того, как его вылечит Ториэль.       Только как вернуться? Мысль казалась до нельзя абсурдной. Как же он вернётся и выберется, если свалился в какую-то дыру? Если понятия не имеет, где находится этот… этот мир под землёй? Если рядом нет ни сестры, ни бабушки, которая всегда занимала место в его одиночестве, когда первая отсутствовала. Здесь не было никого, кто бы мог помочь.       Мысли перетекали в другое русло, и в голове вспыхнуло слово, которым назвала свою расу Ториэль.       «Монстры»       Внутренний голос эхом повторил это, и по спине пробежали мурашки. Он знать не знал о такой расе, если подобное являлось таковым. Даже не представлял, что под землёй, под ногами людей, может кто-то жить. Но это место… оно до боли было знакомо. Да, он видел и Руины, и другие незнакомые районы, но его жителей — никогда. Картина в голове отказывалась складываться ровным слоем.       Билл глубоко вздохнул и сосредоточился на изучении потолка, чтобы не мучить итак покалеченную голову. Белый, с едва заметными трещинами, потолок казался измученным временем. Может, он подскажет ответы? Может, на нём написано маленьким шрифтом, как выбраться отсюда и вернуться к сестре? — Приветик! — писклявый голос ворвался в тишину, и мальчик вздрогнул так, что чуть не подпрыгнул на кровати. — К-кто здесь? — он завертел головой, пытаясь найти источник звука. Только стены, шкаф, комод и… — Я внизу, болван! — раздалось нетерпеливое и раздражённое возмущение.       Взгляд машинально упал на пол. Около шкафа с одеждой, прямо на деревянном покрытии, стоял цветок. Он был самый обычный на первый взгляд: жёлтые лепестки, зелёный стебель, который был схожий с теми же лютиками, что росли на небольшой полянке. С колеи выбивало лишь одно огромное отличие — у цветка было угрюмое, недовольное лицо с маленькими глазками-капельками и кривой улыбочкой. — Ой, привет… — Билл удивился так сильно, что даже забыл о ноющей боли в ноге и, словно налитой свинцом, голове. Глаза загорелись детским восторгом. — Ух ты, говорящий цветок!       Он неосознанно подался вперёд, чтобы рассмотреть получше, и тут же зашипел — нога отозвалась резким покалыванием, а на затылке стрельнуло острой болью. Но любопытство кипело сильнее страданий. — Ага, и живой, представь себе, — равнодушно ответил цветок, качнув головой. — Бедняга, растерян, да? Не знаешь, как тут всё устроено, куда ты попал? — в голосе тут же блеснули нотки наигранного сожаления. — Ну… э, да? — Билл почувствовал себя глупо. Да, он вообще ничего не знал. — Ну что ж, старому доброму мне стоит посвятить такого великодушного человека, как ты, в подробности! — цветок вдруг заговорил добродушно, словно с какой-то напускной радостью. — Я цветок по имени Флауи! — А я Билл! Флауи, пожалуйста, расскажи!       Цветок злорадно усмехнулся — или для Билла это казалось более искренне и радостно — выпрямился на стебле и начал с ноткой повествования, словно погружаясь в давнюю, много раз пересказанную историю: — Ты свалился прямиком в Подземелье под гору. Это место стало домом для монстров после войны, что была тысячелетия назад. Мы заперты здесь уже очень-очень давно! — он сделал драматическую паузу, выпучив стебель перед собой. — А это место, где ты сейчас — называется Руинами. Если ты хочешь вернуться домой, тогда стоит идти дальше и не задерживаться. — Флауи склонил голову набок. — Ты же правда хочешь домой? Так ведь? — Да, я очень хочу… — голос Билла дрогнул. Он опустил голову, и плечи его поникли. Вид его был таким, словно тот больше и не надеялся ни на что. — Моя сестрёнка и бабушка будут очень переживать… Я не знаю, что они подумают. Они, наверное, с ума сходят… — Ах, не переживай! — Флауи встрепенулся, в голосе вновь зазвучало подобие доброжелательности. — Я, как хороший цветочек и твой первый друг в этом месте, помогу тебе выбраться из этой горы! — он понизил голос до заговорщицкого шёпота: — Но ты должен молчать обо мне! Никто не должен знать, что я тебе помогаю, даже эта туп… — он запнулся, едва сдерживая нехорошее слово, прокашлялся и продолжил, — …эта Хранительница Руин. Она захочет тебе помешать и оставить здесь навсегда! — Но… — Билл нахмурился, чувствуя внутренний разлад. — Я не могу… Ториэль, кажется, очень добрая. Она вылечит меня, поможет выздороветь и выбраться отсюда!       Флауи сердито фыркнул. Его личико на миг исказилось, а левый глаз дёрнулся, но он быстро взял себя в руки. — Ну, как знаешь! Я тебя предупредил. Останешься здесь навсегда и сдохнешь! — произнёс он хладнокровно.       Последнее слово прозвучало так угрожающе, что у Билла мурашки побежали по коже. — Не… нет, стой! Я не хочу… — крикнул он испуганно.       Из коридора донёсся шорох. Цветок мгновенно отреагировал, когда услышал приближающиеся шаги, и спрятался за небольшим комодом рядом с кроватью. Его жёлтенький лепесток мелькнул в воздухе, и повисла неспокойная тишина. Мальчик остался один, с бешено колотящимся сердцем и роем вопросов в голове. Кто этот Флауи на самом деле? Он боится Ториэль? И почему его слова звучали… как угроза? — Я вернулась! — мягкий голос Ториэль раздался из-за двери. Деревянная дверь приоткрылась, и Хранительница вошла с небольшой корзинкой в лапах. — Как ты себя чувствуешь? — Нога ужасно болит… — пожаловался мальчик, уткнувшись головой в подушку сильнее, чем следовало. Он старался не смотреть на то, что осталось от его ноги, но взгляд сам собой косился вниз. Каждый раз при виде торчащей кости по телу пробегала дрожь и рвотные позывы.       Ториэль мягко кивнула, ставя корзинку на прикроватную тумбочку, и осторожно присела на край кровати. Её взгляд скользнул по ране, оценивая масштаб повреждений. — Для начала я обработаю тебе царапины. Заражение — это единственное, что я не могу контролировать с помощью магии, — пояснила она, доставая чистую тряпочку и маленький пузырёк с жидкостью странного зелёного оттенка. Консистенция напоминала тягучую смолу, но пахло от неё свежестью в перемешку с целебными травами. — Придётся немного потерпеть. — Магия? И вправду? Как в мультиках? — Билл восторженно засиял, когда услышал ответ на один из своих вопросов. — Да, но… сложно объяснить пока что, дитя. После лечения я отвечу на все твои вопросы, а пока что отдохни, — мягко произнесла Ториэль.       Она смочила ткань и осторожно протянула руку к ноге. Как только платочек коснулся раны, Билл дёрнулся, словно его ударило током. Из горла вырвался болезненный стон, и он вцепился в простыню пальцами. — Шшш, — Ториэль не убрала руку, но замедлила движение, давая ему привыкнуть. — Не пугайся, дитя. Это всего лишь лекарство. Прошу, доверься мне. — Извините, я просто… немного волнуюсь. — пояснил Билл, расслабляя ногу.       Она снова попыталась притронуться к месту, где торчала кость. Билл всё же зажмурился, да так сильно, что перед глазами рисовались оранжевые круги. — Вот и всё, — раздался голос Ториэль. — Видишь? Ничего страшного не произошло. — Как? — он распахнул глаза. — Всё? Уже? — Да, это особое лекарство, — пояснила Хранительница, откладывая пузырёк в сторону. — Оно придаёт онемение и убивает всю грязь, что попала в рану, не более того.       Она потёрла лапы, прикрыв глаза, словно вспоминала все давние заклинания. — Теперь покажи мне свой затылок.       Билл послушно приподнялся, наклоняя голову в сторону стены. Намазав ещё немного лекарства на платочек, Ториэль снова осторожно принялась обрабатывать рану. Мальчик вздрогнул, но на этот раз остался на месте с открытыми глазами. — Вот и всё. — сказала она, отстраняясь. — Спасибо вам, мисс Ториэль! Голова уже не сильно болит. — мальчик позволил себе улыбнуться увереннее. В груди Хранительницы потеплело, и она ответила той же заботливой улыбкой. — Не за что, дитя, но это ещё не всё. — она отложила платочек в корзинку, снова потирая лапы. — Теперь мне нужно, чтобы ты глубоко вздохнул и сохранял максимальное спокойствие. Твоё настроение и состояние должны быть позитивными и уравновешенными, чтобы лечение прошло успешно. — М-мне немного страшно, — прошептал Билл дрожащим голосом. — Я боюсь, что не выберусь отсюда… Я не знаю, как успокоиться.       У Ториэль защемило в груди, словно туда ткнули острую иглу. Она выдохнула, собирая волю в кулак, и перестроилась на другую волну — ту, где не было места сомнениям, только спокойная уверенность. — Тебе не стоит пока думать об этом, — сказала она с размерным голосом. — Важно, чтобы ты научился заново ходить после того, как я вставлю кость на место. Я не смогу этого сделать, если ты не совладаешь с собой, дитя. Твоё тело отвергнет мою лечебную магию в случае неудачи.       Билл молча кивнул, сжимая и разжимая пальцы на одеяле. — Попробуй пока вспомнить самые яркие воспоминания или успехи в жизни, — посоветовала Ториэль, мягко потрепав его по густым каштановым волосам. Лапа была тёплой и шершавой, но это прикосновение успокаивало. — Пару раз глубоко вдохни и выдохни.       Мальчик последовал совету и через несколько минут заметно расслабился. Он откинулся на немного испачканную кровью подушку и уставился в потолок, позволяя памяти утянуть его туда, где не было боли и страха. Из всех ярких воспоминаний первыми лезли те, что с родителями, словно кто-то включил старый, потрёпанный проектор.

***

      Он вспомнил день, когда они с семьёй впервые выбрались на пикник.       И вот он маленький, сидит на коленях у папы, который сидел у речки. Тот показывает ему, как правильно держать удочку, лавируя ею по воде. Солнце светит и приятно греет, папа смеётся, прикрывая голову кепкой. А где-то вдалеке, сзади них смеются сестра с мамой, весело подшучивая над Биллом.

***

      Мама готовит пирог на его день рождения. Она в фартуке с цветочками, в муке по самый нос. Билл облизывает ложку от оставшегося крема, который Эльвира специально оставила ему, ловко своровав приличное количество.

***

      А вот они все вместе — мама, папа, сестра — сидят на крыльце старого дома, смотрят на закат. В нос ударяет свежий запах шашлыка и пряностей, словно мальчика окутал летний вечер после тяжёлого дня.       Это было день рождение сестры.       День, после которого изменилось всё.

***

      Вздох. Ещё один.       В какой-то момент боль едва заметно отступила. Билл прислушался к своему тихому дыханию и теплу окружающего мира, разливающееся по телу, словно кто-то зажёг внутри маленькую, но такую надёжную свечу. — Молодец, Билли, — тихо, с поддержкой сказала Ториэль. — Ты справляешься.       Она осторожно накрыла ладонями его лодыжку — единственное место на всей повреждённой ноге, которое осталось нетронутым. Кость здесь не торчала, кожа была цела, и это был самый безопасный участок, чтобы начать усердное лечение, не испугав мальчика лишним движением.       Ториэль медленно закрыла глаза и сосредоточилась над ощущениями и внутренним состоянием мальчика. Тёплая, обволакивающая энергия в виде бледно-зеленоватого свечения, словно почувствовав умиротворённую обстановку, постепенно полилась из лап Хранительницы. Она дышала ровно, размеренно, в такт древним молитвам, что веками передавались от монстра к монстру. Слова лелеяли тихо, почти беззвучно, но каждая буква, каждый слог находили свой путь и место в теле ребёнка.       Магия перетекала в раны, словно вода в пересохшее русло, обволакивая все самые запущенные места. Билл дёрнулся было сначала, но Ториэль усилила поток, делая его не сильнее, а глубже — убаюкивающим, успокаивающим. Она чувствовала, как напряжение в его теле отпускает, как дыхание становится едва слышным, как сознание погружается в ту самую спасительную дрёму, что нужна сейчас больше всего. Убедившись, что мальчик находится в лёгком трансе и магия колыхнулась в её пользу, Хранительница медленно и плавно передвинула одну лапу к месту перелома.       Слегка надавив лапой, она заставила кость немного поддаться. Сначала неохотно, с каким-то противным хрустом, напомнившим, как ломаются сухие ветки. Ториэль замерла, прислушиваясь к дыханию Билла: оно было теперь спокойное, ни намёка на пробуждение. Она продолжила давить, но мягче, осторожнее, шепча заклинания быстрее, словно пытаясь обогнать боль, которой, по идее, не должно было быть. Кость миллиметр за миллиметром вставала на место. Кожа натягивалась, розовела, но не рвалась — магия держала её, словно невидимый хирург, сшивающий края раньше, чем они успеют разойтись.       Под конец, когда оставался последний участок, в районе колена что-то глухо, но отчётливо хрустнуло. Ториэль внутренне сжалась, готовясь к худшему, но Билл даже не шевельнулся. Только брови чуть сдвинулись, и тут же разгладились, словно во сне он видел что-то приятное.       После того, как кость встала на место и хрящи постепенно нарастали под потоком лечебной магии, кожа начала затягиваться прямо на глазах. Рваные края сходились, как створки раковины, закрывая то, чего не должно было быть видно. Кровь уже давно остановилась, немного подсохла, превращаясь в тонкую, почти незаметную корочку. А затем и та исчезла, оставив после себя лишь бледный, едва различимый шрам, который в будущем будет напоминанием о том, что здесь было. — Умница, дитя, — прошептала Ториэль, бережно убирая ладони. Она заботливо, по-матерински, посмотрела на мальчика, который уже успел заснуть под умиротворением лечебной магии. Его лицо было спокойным. Даже во сне он казался ей таким маленьким, таким хрупким, таким… человеческим.       Она погладила его по щеке, едва касаясь лапой, и тихо поднялась. Собрала все принадлежности в ту же корзинку, стараясь не звякнуть пузырьками. Её движения были плавными, привычными, отточенными за долгие годы заботы о тех, кто попадал в Руины сломленными и потерянными.       У двери она замерла, обернувшись. Свет от коридора падал на лицо мальчика, выхватывая из полумрака его каштановые волосы, прикрытые веки, чуть приоткрытые губы. Он выглядел так беззащитно, что у Ториэль снова защемило сердце от боли и какой-то непонятной вины. Она вышла, прикрыв дверь, как и прежде, оставляя узкую полоску света. Корзинка тихо стукнулась о пол в коридоре. Коза прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.       Лечение прошло успешно, но в черепе её уже роились вопросы, на которые у неё пока не было ответов.

***

      Голова разрывалась на мелкие кусочки. Казалось, кто-то взял её череп и методично долбил изнутри острым камнем, не жалея ни сил, ни нервов. И если бы не дурацкая влажность Водопадья — она бы так и лежала в отключке неизвестно сколько. С острых сталактитов на потолке срывалась вода, падая прямо на лицо Андайн, заставляя её морщиться и инстинктивно отворачиваться. Века единственного глаза дрогнула. Разлепить её удалось с невероятной тяжестью, словно к ресничному ряду привязали гирю. Она снова поморщилась, щурясь от тусклого, но непривычного после темноты света. Спасибо хоть, что слишком ярко не было, иначе бы вообще ослепла.       Андайн лежала у своего дома. Она узнала этот участок — знакомую до мельчайших трещин стену, сломанный, тренировочный манекен и даже вон тот камень, о который она спотыкалась каждый раз, возвращаясь с тренировки. Тело ныло и саднило, мышцы жаловались на каждый миллиметр подъёма, но отточенная, натренированная рыба была не из тех, кто раскисает. Она медленно приподнялась, опираясь на локоть, и осмотрелась.       Вопросов было больше, чем ответов.       Почему она вернулась в Подземелье? Кто её сюда затащил? И по какой причине она валялась у собственного порога, как выброшенная на берег селёдка? Может, это была какая-то несогласованная тренировка с Папирусом? Он любил устраивать сюрпризы, но обычно они были менее… болезненными.       Андайн сплюнула противную, с металлическим привкусом слюну куда-то вдаль, раздражённо фыркнув. Нет, это точно была не тренировка. Такого исхода после неё не случалось ещё со времён до падения Фриск. Тогда Андайн с Папирусом тренировались немного жёстче. Но в какой-то момент тренировки стали существенно щадящими.       Осторожно, придерживаясь за стену, она поднялась на ноги. Голова кружилась, как и мир перед глазами, но Андайн перетерпела. Нащупав равновесие на ногах, она направилась к дверям, шлюз которых, на удивление, был открыт. Славно — искать ключ-карту в таком состоянии было бы той ещё задачей.       Обычно внутри было тихо. Однако в этот раз её встретил дребезжащий мобильник, который разрывался на столе, вибрируя так, что едва не падал на пол. Рыба уверенным шагом направилась к столу, выхватывая телефон в руку. — Алло? — голос прозвучал хрипло, разговаривать было довольно сложно. — ПРИВЕТ, АНДАЙН! — донёсся из трубки такой знакомый и оглушительный голос Папируса, что рыба инстинктивно отодвинула телефон от уха, морщась от громогласного звука. — Я С ОТЧЁТОМ ПО СЕГОДНЯШНЕМУ ДНЮ! Э-Э-Э… СТРАЖА ОБНАРУЖИЛА ДОВОЛЬНО… НЕ ОЧЕНЬ ДРУЖЕЛЮБНОГО ЧЕЛОВЕКА, И… — Папс? — перебила его Андайн, доходя до раковины и хватая стакан воды. — Говори прямо, что случилось. Башка трещит. — ДА, КОНЕЧНО! НЬЕХ! — из трубки послышался кашель. — В ОБЩЕМ, НА ОДНОМ ПРЕДМЕТЕ, КОТОРЫЙ ВЫБРОСИЛ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК, БЫЛА ОБНАРУЖЕНА ПЫЛЬ. ПОЭТОМУ ЕГО СЕЙЧАС ИЩУТ ПО ВСЕМУ ВОДОПАДЬЮ. ЖИТЕЛИ ГОВОРЯТ, ЧТО У НЕГО… УБИЙСТВЕННЫЕ НАКЛОННОСТИ. И В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ Я ОПОВЕЩАЮ ОБ ЭТОМ ТЕБЕ! — Это ещё что за человек? Мы же…       Единственный глаз расширился в удивлении.       «Куда я, нахер, попала?!» — возмутилась она внутренне. Рыба откашлялась и решила сохранять «роль» в этом дерьме, тяжело вздохнув. — Проклятье, — выругалась она, чувствуя, как в груди разрастается холодная тяжесть. — Я сейчас же отправляюсь на поиски этого гадёныша. Ты его лично видел? — ДА! И ДАЖЕ ПЫТАЛСЯ ПЕРЕУБЕДИТЬ ЕГО. НО ОН… ТОЧНЕЕ, ОНА БЫЛА НЕМНОГО ГРУБА! — Переубедить? — Андайн поперхнулась, едва не выронив стакан. — Папс, ты серьёзно? Надо было схватить и привести королю! — ЗНАЮ, ЗНАЮ! НО У МЕНЯ… АНДАЙН, МЕНЯ… — голос в трубке внезапно затих, и послышался глухой, тревожный стук, словно что-то или кто-то упал. — Что? — в сознании зашевелились первые, острые искры беспокойства. — Папс? Ты ещё здесь? — она прижала телефон к уху сильнее, словно это могло помочь. — Алло, Папс! Ответь мне!       Тишина. Только далёкое эхо и мерный гул воды где-то в глубине Водопадья. — Да чтоб тебя! — рявкнула Андайн и с силой швырнула телефон на пол.       Аппарат разлетелся на куски, пластик и металл рассыпались по кафелю, но рыба уже не смотрела. Она развернулась и, забыв о боли и слабости, рванула к выходу, на ходу материализуя копьё.

***

      Пещеры Водопадья встретили её привычно сырой и спокойной атмосферой. Воздух здесь стоял влажный, звуки сопровождались далёкой музыкой неизвестной шкатулки у статуи, мягким эхо от капель, что веками долбили каменный пол и шумом водопадов, что всегда омывали даже самые сокровенные местечка. Далёкое, едва уловимое свечение разноцветных кристаллов на стенах отражали лучики у промозглой земли. Эхо-цветы, что попадались по пути в углах или на пути под ногами, повторяли вновь и вновь тихие фразы проходящих мимо детей и взрослых монстров. Однако даже в этой тишине и спокойствии — само место отдавало чужеродным присутствием. Было что-то, что нарушало вековой покой.       Капитан шагала, не разбирая дороги, потому что обрывающийся звонок с Папирусом сказал ей достаточно: в Подземелье завёлся человек. И мало того что завёлся — судя по всему, этот человек убивал всех без разбора. Монстры пропадали с приличной скоростью, жители местных районов прятались по домам, а по улицам гуляло приличное количество стражников — впервые за такое долгое время.       И тревожные мысли, что заходили всё глубже и глубже, заставили её перейти на бег. Копьё свистело в воздухе в такт шагам, лёгкие горели от непривычной нагрузки после вынужденного безделья на поверхности, но Андайн не сбавила темп ни на секунду, надеясь, что успеет ликвидировать проблему.       Помимо всего прочего, её терзал ещё один ранее насущный вопрос: как она здесь оказалась? Как, будучи в полицейском участке на поверхности, она вдруг исчезла и появилась здесь — в Подземелье, где они больше не жили?       Воительница сбавила шаг, пытаясь привести мысли в порядок. Постепенно к ней доходило, что это не её дом и реальность. Это тот период, где они всё ещё не вышли на поверхность и барьер остался непроницаем. Может быть, Фриск ещё не упал или уже… — Чёрт, — выдохнула она, потирая виски свободной рукой.       Вопросов накапливалось нескончаемое количество. Может, местная Альфис и Санс смогут ей что-то объяснить, если они здесь вообще существуют?       Она окончательно остановилась и вслушалась в звуки. Кроме привычного, успокаивающего шума капель, стекающих по сталактитам и падающих вниз на деревянные мосты, слышались голоса и шаги. И если один мальчишеский голосок был знаком — Монстрёнок любил частенько лазить по Водопадью, и его возбуждённую болтовню о героизме рыбы нельзя было спутать ни с чем — то второй…       …заставил её сердце пропустить удар.       Ей же послышалось, правда? — …не… …левать на твой… …натизм, — донеслось обрывками фразы. Голос был жёстким, холодным, с нотками такой злости, что Капитан невольно поёжилась.       «Как же её там…» — начала она вспоминать имя по голосу уже знакомой особи. Но напрягаться уже не понадобилось.       Из-за поворота, с трудом переставляя ноги, показался силуэт. Девушка была покрыта пылью и кровью с ног до головы. Тёмно-зелёное пальто и мешковатые, серые штаны висели клочьями, кроссовки разодранные до самого основания, волнистые волосы спутались в колтуны, а в глазах горело что-то, что Андайн видела только у самых отъявленных убийц. У тех, кто уже не раз переступал черту и не собирался останавливаться. В окровавленной руке она держала средний, но острый осколок от зеркала.       Рыба неуверенно отошла на шаг назад. Её рука сама собой легла на рукоять материализованного копья, готового в любой момент сорваться с места. Когда она увидела лицо полностью, попыталась проморгаться.       Но нет, это была действительно она. — Частин? — голос прозвучал сипло, почти неверяще.       Девушка подняла голову, когда услышала своё имя. Её надорванные губы растянулись в безумной улыбке.