Правило 14: Не верь, если очевидное кажется невозможным

      Четвёртый читальный зал Резиденции Хокаге всегда был просторным и светлым местом, словно специально созданным для сосредоточенной работы. По одной из стен тянутся огромные панорамные окна, от пола до потолка, пропуская мягкий дневной свет, который наполняет помещение. За окнами виднеются вершины деревьев и синее небо. С этой стороны здания не видно скалы Хокаге, но именно благодаря безграничному горизонту чувствуется истинная натура Конохагакуре.       Деревни Скрытого Листа.       Сакура сидит за массивным деревянным столом, как и тогда, много лет назад. Здесь она впервые узнала о тонкостях ирьё-ниндзюцу и воскресила первую рыбу. Здесь она проводила дни и ночи напролёт, чтобы выжать максимум из своих способностей. Здесь Цунаде-сама впервые раскрыла её потенциал. Тонкие девичьи руки уверенно движутся по свитку, аккуратно перенося символы в вырванный из чужого блокнота лист.       Солнечные лучи мягко освещают лицо куноичи, подчёркивая тенями всю серьёзность и сосредоточенность в зелёных глазах. Волосы слегка падают на лицо, но Сакура не отвлекается. Ей нельзя отвлекаться. Тишину нарушает лишь скрип кисти и шелест свитка. Закончив, девушка глубоко вдыхает воздух, наполненный ароматом старого пергамента и чернил.       Мысли потихоньку успокаиваются. Так, будто после шторма волны опускаются и колышутся низко-низко, готовые в любой момент поднять высокие головы. Перечитав и заново сверив скопированные данные, Харуно довольно кивает и сворачивает свиток. Она убирает листок в Красную книгу рядом с маркером и скрывается в проходе.       Шиноби Суны не перестают удивлять. Сакура помнит их первую встречу с командой Гаары — уже тогда было ясно, что они совершенно из другого теста. А что насчёт их ниндзя-медиков? У куноичи от них мурашки. Даже представить невозможно, чего от них ожидать, раз один без труда создал настолько опасную и сложную формулу, а второй смог сходу во всём разобраться без вводных данных.       — Думал, ты уже ушла.       Как только Сакура выныривает из-за полок, едва не заплетается в своих ногах. Тихий бархатный голос прошибает насквозь, застревая гулким эхом между рёбрами. Шестой стоит, оперевшись на тот самый стол, и лениво проводит длинным пальцем по корешку Красной книги.       Замершее девичье сердце запускается с новой силой, забиваясь в самое горло. Куноичи не знает, отчего так сильно переживает, но совладать телом почти не выходит. Глубокий вдох. Сакура на всякий случай внимательно оглядывает сенсея — в нём ничего не изменилось. Всё те же белые-белые, как снег, волосы, поднятые протектором Конохи, в чёрных глазах с деактивированным Шаринганом тонет солнечный свет, привычная форма — маска, чёрная водолазка и хакама, а сверху небрежно свисающая с плеч накидка Хокаге. Всё в нём такое же. Обычное. Даже тембр голоса привычно спокойный и расслабленный.       — Хорошо, что я тебя застал, — не дожидаясь ответа, мужчина отталкивается от деревянной поверхности и протягивает Сакуре книгу. — Я не смог всё передать из архивов, но есть файл, на который тебе стоит взглянуть.       Медленный выдох.       Шаг вперёд.       Забрать книгу из его рук.       Всего три действия, чтобы собраться и унять дрожь.       — Мне кажется, я уже всё нашла, — девушка расправляет торчащий уголок исписанного листа и неловко переминается с ноги на ногу.       Смотреть в глаза нет сил.       — И всё же тебе стоит на это взглянуть, — непреклонно произносит Какаши, словно читая мысли и разворачиваясь к выходу. — Пошли.       Сакура давит возмущённый вздох. Ей не остаётся ничего, кроме как послушно последовать за Хокаге. Мужчина идёт на два шага впереди, уверенно рассекает коридоры, пока она семенит за ним и заставляет себя думать о работе. Об исследовании. Об эксперименте. О чём угодно, только не о головокружительной смеси серой амбры, кофе и мускуса. Кто вообще мог подарить ему такой хороший парфюм?! В должности Хокаге наверняка есть свои плюсы — Харуно не была в АНБУ, но слышала о жёстких правилах касаемо вида и внешних признаков шпионов. Чего таить — даже шиноби редко позволяют себе пользоваться духами. Тем более такими… врезающимися в память.       Сенсей решил просто притвориться, будто ничего не произошло. Ведёт себя как ни в чём не бывало. По-хорошему, Сакуре бы радоваться. По-хорошему. Но отчего-то всё внутри противится игнорировать произошедшее, как он. Разум распаляется от воспоминаний, подогревая язык, но нужных слов подкинуть не может. Да и как заговорить об этом прямо на ходу?!       Так не хватает приятной лёгкости после бутылочки сладкого сакэ!       Он развязал бы язык и клубок всех неприятностей…       Когда они, показав дежурной охране печать, спускаются в архив, Какаши отключает защитный механизм и первым проходит внутрь. Сакура входит следом и прикрывает за собой дверь. Бегло осматривает помещение, отмечая излишнюю захламлённость и небрежность в хранении важных документов. Кажется, Шикамару не преувеличивал. Если бы он наведался в эту комнату, наверняка пришёл бы в ужас от её состояния. Вместо мягких лучей солнца её освещают тусклые лампы, заливая архив синим светом, который пляшет на стенах от малейшего движения. Пыльные свитки выстроились в одинаковые бесконечные ряды на полках, будто время здесь остановилось для всех вошедших. Сейчас время поглотило и Сакуру.       Шестой, не теряя ни секунды, следует ко второму ряду и скрывается за полками. В гробовой тишине. Харуно даже придумать ничего не успевает, лишь сверлит взглядом пустоту и ломает голову, как начать волнующий её разговор.       — Сакура, — мягкий голос заставляет нутро вздрогнуть. — Этот документ касается старейшины Сунагакуре Чиё-баа-самы. Он может скомпрометировать нас всех, ты же понимаешь?       Девушка пытается сфокусироваться на словах Какаши и медленно кивает. Он подходит ближе, пристальным взглядом изучая Харуно. Она ведёт себя тише обычного. Совсем на себя не похожа. Неужто заболела после вчерашнего? Или сакэ так на ней сказалось?       — Используй эти знания с умом, — наставляет сенсей, передавая папку и ожидая хоть какой-то реакции.       Благодарности?       Сакура молча принимает документ и садится за простенький стол в углу. Сам Хатаке оглядывается по сторонам, отмахиваясь от неуместных мыслей, вытаскивает из общей кучи папку с оставленными отчётами Анко и садится напротив ученицы. Подперев щёку кулаком, он легко погружается в чтение с самым скучающим видом, а куноичи никак не может сосредоточиться. Глаз не поднимает, но всем телом ощущает его присутствие, каждое незначительное движение и мерный поток тёплой чакры.       Его чакры.       Кажется, будто воздух между ними накаляется и сгущается, пропитываясь незаданными вопросами Сакуры и весом её чувств. Буквы плывут перед глазами, и информация отказывается усваиваться. Харуно прекрасно понимает, какой шанс ей выпал. Бабуля Чиё — самый известный медик Суны, о ней ходят легенды, сопоставимые с легендами о Цунаде-саме. Медик даже не смогла бы сходу сказать, кто из них сильнее в ирьё-ниндзюцу.       Документ в её руках — один из опаснейших компроматов. Невероятная редкость и удача. Та самая, что недавно отвернулась от неё. И вместо того чтобы досконально всё изучить о лучшем из тех устрашающих медиков Страны Песка, Сакура задыхается от прошибающего до мурашек аромата мужчины рядом.       С ума сойти можно…       — Шаннаро… — вздыхает себе под нос Харуно и плотно поджимает губы.       Какаши делает вид, что не слышит. Притворяется частью этого пыльного мира. Продолжает шелестеть своей папкой, пока тянутся беззвучные минуты. Только белый шум от горящей настенной лампы отвлекает. Если напрячь воображение, то этот ультразвук вполне могла бы издавать и раздраженная Сакура.       — Господин Хокаге-сама, — Харуно впервые безошибочно обращается к нему, но в тот же миг теряет всю уверенность под острым взглядом, метнувшимся с разложенных бумаг на неё.       — Да? — Какаши смягчается, совладав собой и лениво вздёрнув бровью.       — Думаю, нам надо обсудить… вчерашнее.       Пыльный воздух оседает в лёгких вместе с шумным вдохом. Девушка складывает руки в замок и подпирает подбородок, глядя Шестому прямо в глаза. Она не отступится, пока не услышит от него хоть что-то о произошедшем. Хоть что-то важное о произошедшем. Всем своим упрямым видом она явно даёт ему понять это.       — Не могу сказать, что помню контекст, — нарочито безразлично пожимает плечами мужчина.       К чтению он не возвращается.       Следит за Сакурой.       Ей не стоит знать ничего лишнего о вчерашнем вечере и ночи.       — Да как!.. Как вы можете! — раздосадованно восклицает куноичи, стукнув кулаком по столу и подскочив с неудобного стула.       Одной точной фразы оказывается достаточно, чтобы задеть и без того уязвленную гордость. Она не могла выкинуть случившееся из головы, думала — нет, мечтала о встрече, — душила переполняющие эмоции, не в силах насладиться ими в одиночестве, однако встретилась с непробиваемой стеной. Стеной, которой нужен контекст.       Черта с два Сакура отступится.       — Я ведь… мы ведь поцеловались вчера!       Бум!       Контекстнее некуда.       Стоит произнести это вслух, признать, как сбивается дыхание. Вспыхнувшая от возмущения и смущения Сакура сверху вниз смотрит на абсолютно равнодушного сенсея. Она сделала это. Сказала прямо в лицо.       — Нет, — совершенно легко отмахивается Какаши.       Оглушает хуже взрывной печати.       — Ч-что? — огорошенная девушка беспомощно хлопает ресницами.       Не так она представляла свое торжество. Его невозмутимость раздражает ещё сильнее. Сакура наклоняется вперёд, почти вплотную к нему, и тень от её миниатюрной фигуры полностью закрывает стол. Подозрительный взгляд прожигает Хатаке, выискивая отголоски насмешки. В неверном сине-белом свете он кажется совершенно другим.       — Строго говоря, нет, — рассудительно повторяет Шестой, но кадык предательски дёргается под плотной тканью. Остаётся надеяться, что она не заметила. — Это была маленькая шалость на пьяную голову, я уже говорил, что ты пожалеешь об этом, — добавляет он, перетягивая внимание на слова, а не на реакцию тела.       Харуно потерянно сглатывает. Облизывает губы. Упирается руками в край маленького стола сильнее, чтобы не потерять равновесие. Дерево под таким напором хрустит. А могла бы хрустеть чья-то шея, удерживающая беспристрастную голову.       — С чего вы взяли, что я пожалею? — севший голос выдаёт её с потрохами.       — Сакура, когда вернётся Киба, придётся объясниться, не считаешь? — Хокаге поправляет протектор и едва заметно хмурит брови.       Жарко.       И пахнет клубникой.       — Не понимаю, — качает головой Сакура. — Киба, Киба… он вас нанял или что?! — кривит она губы. В голосе слышится ироничная нотка, но зелёные глаза отражают бурю, что рвётся наружу.       — Разумеется, я буду говорить о нём. Киба — твой Истинный, — терпеливо поясняет Какаши, удивляясь бурной реакции и тоже поднимаясь на ноги. Теперь он на полторы головы выше неё.       Повисает тишина. Сакура лихорадочно пытается выловить хоть одну адекватную мысль, выскальзывающую подобно рыбам в мутной воде. Выдумать такое!.. Она выпрямляется, ладони сжимаются в кулаки, и кровь приливает к ушам. Молчание давит непомерным весом, в ней эхо собственных слов и незаконченных мыслей, пока Шестой сосредоточенно ожидает хотя бы звука от неё. Кажется, мозг отказывается соображать.       Киба — неплохой.       Но он не её.       — Нет, — наконец отвечает куноичи. — Нет. С чего вы это взяли? — повторяет она, но уже с твёрдостью в голосе, словно бросая вызов.       Чистые-чистые зелёные глаза прошивают мужчину напротив. Неужели он всё это время полагал, что Истинный Сакуры — Киба? С его-то умом и рассудительностью Сакура ни за что бы в это не поверила, только сенсей озвучил своё предположение с невероятной уверенностью.       Смешно.       Какаши на мгновение теряет самообладание. Его обычно хладнокровное лицо едва не отражает истинные эмоции — он до глубины души поражён словами ученицы. Месяцами оберегал их отношения, думал, что… защищал Сакуру. Думал, что… знает достаточно.       Хатаке Какаши давно не чувствовал себя так… глупо.       Сакура стоит напротив него, её грудь тяжело вздымается от сдерживаемых порывов, и что-то внутри подсказывает Какаши, что он зашёл слишком далеко. Он чувствует по колебаниям чакры её напряжение — как натянутую тетиву, готовую сорваться в любой момент. Он ошибся. И впервые за долгие годы это чувство — настоящая ошибка — пробуждает в нём странную, мучительную растерянность. Мужчина всегда был уверен в своих суждениях. Но сейчас… Что-то не так.       Что-то никак не сходится.       — Киба — не мой Истинный, — выпаливает Харуно почти шёпотом, с таким чувством, что воздух вокруг них становится плотнее.       — Но…       Ледяное сомнение прокрадывается в душу Какаши. Что-то в её словах, в её взгляде — это не просто отречение от факта. Это нечто иное. Нечто, что он не хотел признавать, но постепенно всплывающее на поверхность.       Глаза Сакуры сверкают, и кажется, что с каждым словом между ними нарастает не просто недопонимание, а какая-то странная, напряжённая связь, которую они оба ещё не готовы признать. Вязкая, как зыбучие пески, она затягивает их, огревает, будто солнце пустыни. Хокаге, привыкший всегда всё держать под контролем, чувствует, как этот контроль медленно ускользает.       Он готов что-то ответить, сказать, что так просто не бывает, что это лишь её чувства сбивают с толку, но слова не идут. Какаши не может найти правильных фраз. Он — тот, кто всегда знал, как говорить, что сказать, — впервые не находится ответом.       Смешно вдвойне.       Сакура чувствует его замешательство. Она слишком чувствительна к изменениям его чакры, а сейчас её привычный сдержанный поток сбился, прибавив скорость. Куноичи легко обходит стол, подступая ближе к мужчине, и направляет ладонь на солнечное сплетение. Просто чтобы проверить. Убедиться, что не показалось. Однако она права. Здесь сбилась чакра. У Харуно нет Бьякугана, но даже без него она замечает несвойственные Хокаге перемены.       Какаши замирает, ощущая невесомый жест. Сакура неожиданно оказывается слишком близко, что у него перехватывает дыхание. Прямо как вчера. Смотрит на него нерешительным взглядом из-под трепещущих ресниц. Приоткрыла рот от волнения и сама не замечает, как тянется рукой от груди уже к краю маски.       Он должен её остановить.       — Что ты?.. — пытается возразить Какаши, но голос звучит тихо и хрипло, будто сам он не верит в свои слова.       Должен, но не может.       — Я просто хочу понять, — шепчет Сакура, её взгляд всё ещё сосредоточен на его лице. Её пальцы двигаются осторожно, как будто она знает, что делает, но в них всё же чувствуется дрожь. Думать сейчас совершенно нельзя. Даже дыхание становится таким поверхностным, будто она разучилась дышать. Только это не останавливает её. Сакура медленно начинает опускать маску, будто извиняясь за свои действия.       Какаши не двигается, его сердце гулко стучит в груди, будто набат. Он чувствует себя настолько уязвимым, словно только что распорол грудную клетку кунаем и показал предательский орган Сакуре с оглушительной фразой: «Смотри! Смотри же, как оно грохочет из-за тебя».       Прекрасно понимая, что последует за этим движением куноичи, мужчина не может ей противиться. Не может отступить. Стоит как вкопанный, зачарованно следя за каждым её неровным движением. Будто только этого и ждал. До вчерашней ночи он бы не посмел даже дышать в её сторону. Конечно, он давно заметил, как Сакура выросла. Повзрослела. Во всех смыслах. Осмелела настолько, что стёрла тонкую грань между ними, расколебала привычный распорядок. Какаши не маленький мальчик, чтобы дразнить его.       Дразнить его… так.       Знала бы она, какую дверь вчера раскрыла и что выпустила из недр его души… Рискнула бы повторить? Стояла бы снова перед ним так близко, что он видит тень, отброшенную каждой ресничкой? Сакура столько лет бегала за Саске, несмотря на всё, что волочилось за ним по пятам. Конечно, она не из пугливых. Она не боится тьмы внутри и подлетает ближе, как неразумный мотылёк. Какаши хочется улыбнуться. Он ведь знает Сакуру. Всегда знал. Ведь она… всегда была рядом.       Страх, что он не может потерять и её, охватывает с головой.       Когда ткань сползает с его лица, Сакура жадно рассматривает знакомое и незнакомое одновременно лицо. Такое красивое, что прятать его за маской — откровенное преступление. Робкий взгляд опускается от чёрных глаз по линии шрама к прямому носу, к тонким аккуратным губам и маленькой родинке слева. Ни в одном сне он не был настолько притягательным, как сейчас. Прямо перед ней. Взволнованно сглотнув, она хватается за его щёки и до того, как сможет передумать, притягивает лицо сенсея к себе, наконец касаясь его губ своими.       Невинное прикосновение, срывающее крышу.       Сакура неуверенно раскрывает губы и опускает руки на широкие плечи. Не отстраняется, словно прося разрешения продолжить. Не дышит. Не смотрит. Не может поверить. Потому что этого попросту не может быть! Однако внезапно происходит больше, чем просто невозможное. Сенсей отвечает взаимностью. Обхватывает одной рукой талию, а другой придерживает затылок, углубляя поцелуй. Целует влажно, настойчиво, жадно, будто изголодавшийся зверь. Стискивает в объятиях так крепко, что аромат дурманит голову. Почву совсем выбивает из-под ног, когда Сакура по-настоящему осознаёт силу, скрывающуюся в его атлетичном теле.       Сакура не знает, чьё сердце бьётся громче и быстрее — кажется, будто они следуют одному ритму и это невозможно контролировать. Впервые ей все кажется правильным. Таким, как и должно быть. Они делят одно дыхание пополам, задыхаются и не могут насытиться друг другом, словно если остановятся, всё окажется жестоким гендзюцу.       Девушка всё же отстраняется, чтобы глотнуть свежего воздуха, и встречается с потемневшим взглядом Шестого. Зрачок почти полностью затапливает радужку, оставив лишь тонкую тёмно-серую каёмку. Она знает этот взгляд. Так на неё всегда смотрел Киба. Однако такие знакомые глаза сенсея, задёрнутые блудливой пеленой, заставляют Сакуру тонуть в нахлынувшей сладостной истоме.       Он совершенно точно хочет её.       Прямо сейчас.       Напряжённое тело мужчины говорит за него, он продолжает прижимать Сакуру к себе, и она чувствует сквозь ткань хакама, как наливается его член. Пожалуй, если бы он не удерживал её, ноги подкосились бы на ровном месте. Харуно понятия не имеет, что между ними происходит, но это чувство такое тягучее и искусительное, что ни один не может противиться. Просто ни один не хочет признавать очевидного: они не хотят противиться.       — Сакура… — тихий голос Какаши с соблазнительной хрипотцой пускает сноп мурашек по телу. — Я научу тебя… дышать.       До того как она успевает сообразить, мужчина затягивает её в новый поцелуй, подхватывает за ягодицы, принуждая раздвинуть ноги, и впечатывает спиной в холодную стену. С лёгкостью удерживая куноичи на весу, он наконец выпрямляется во весь рост и беззастенчиво проталкивает язык, заставляя её отвечать взаимностью.       Сакура обвивает его руками за шею и чувствует касания мокрого языка. Тело горит, отзываясь на его уверенные прикосновения. Если бы он только скользнул ладонью по внутренней части бедра, наверняка заметил бы, насколько куноичи чувствительна к его умелым ласкам. Внизу живота припекает от горящего самым ярким пламенем желания, и девушка призывно ёрзает. Когда ладони сильнее сжимают ягодицы, с её губ слетает первый нескромный стон прямо в поцелуй.       Один только Всемогущий Ками знает, каких усилий стоит Какаши не развернуть её прямо сейчас лицом к стене и всадить сзади, позволяя стонать так громко, чтобы смутилась охрана всей Резиденции. Но пока стоны Сакуры несмелые, тихие, принадлежащие только ему. Мужчина прикусывает нижнюю губу перед тем, как опуститься ниже к шее, усыпая её поцелуями и ведя влажную дорожку вдоль выреза рубашки.       Сакура шумно втягивает воздух и рвано выдыхает, зарываясь пальцами в белые-белые волосы. Без долгих раздумий Какаши усаживает возбуждённую девушку на стол поверх самых секретных документов, молниеносно расстёгивает пуговицы и запускает руку под тонкий хлопковый лиф. Горячая ладонь касается голой кожи. Очерчивает пальцами аккуратную грудь, прежде чем провести рукой изнутри к застёжке и ловко расправиться с ней. Ткань характерно шелестит, падая на стол. Сакура прикусывает ребро своей ладони, чтобы не застонать вслух, когда уже без мешающей одежды мужчина припадает к соску, играясь зубами и помогая ей откинуться назад.       На маленьком неудобном столе не может толком поместиться даже миниатюрная куноичи. Ей приходится выгибать дугой поясницу, подстраиваясь под заданную позу нависающим сверху Хокаге. Его мягкие чувственные касания ярко контрастируют с напряжением в спине, откликаясь новыми ощущениями. Какаши придерживает её за талию. Внимательно следит за реакцией тела Харуно, с удовольствием отмечая все её эрогенные зоны. Он задевает их вскользь — проводит носом под мочкой уха, оглаживает пальцами впадинки на пояснице и замечает, как покрывается мурашками кожа под его теплым дыханием.       Сакура реагирует на каждое прикосновение так, как он никогда не предполагал.       Впервые Какаши делает это не со слепым расчётом опытного любовника, а так, как чувствует её тело. И то, насколько он чувствует её тело, сводит с ума, заставляя пульс зашкаливать до невероятных высот. Температура его тела сейчас наверняка превышает все нормы, контрастируя с холодным синим светом ламп. Он расторопно оголяется по пояс, сбросив одежду к ногам. Только хакама остаются на нём, скрывая уровень его возбуждения и взбунтовавшегося тестостерона. Лишь бы не напугать. Мужчина останавливается, перед тем как прикоснуться к самому сокровенному. Нависает над разгорячённой Сакурой, которую уже потряхивает от такого же желания, и проникновенно заглядывает в тёмно-зелёные глаза.       — Только скажи, и я остановлюсь, — хрипло шепчет Какаши, прекрасно осознавая, что остановиться у него не выйдет, даже если она будет умолять об этом.       Не теперь.       Он не может остановиться, не услышав, как она будет стонать его имя наяву.       — Я скажу всё, что вы захотите… — Сакура тяжело дышит, дрожащей рукой притягивая лицо сенсея за острый подбородок ближе к себе. — Только не останавливайтесь.       Прильнув к губам, куноичи скрещивает колени за его спиной, не оставляя между ними никакого расстояния. От неожиданности Какаши падает на локти, их тела вплотную прикасаются друг к другу и теперь он даже сквозь все слои ткани чувствует, насколько горячо у Сакуры между ног. От этого осознания в ушах начинает звенеть и в горле мгновенно пересыхает. От того, насколько хорошо ей, хорошо и ему. Не разрывая поцелуя, девушка ловит его запястье и отводит руку вниз. Сама помогает преодолеть последний барьер. Держит тонкую ладонь поверх его широкой, когда он накрывает её лоно, пачкая руки в естественной смазке, впитавшейся в белье. Серая юбка задирается выше, когда Шестой сдвигает ткань, как шторку, и теперь беспрепятственно прикасается к горячей плоти.       Сакура мычит в поцелуй и жмурится от чересчур приятного касания. Внутри взрываются фейерверки, будто на Сёгацу. Какаши едва может соображать, растворяясь в такой развратной прелюдии и впитывая каждый её вздох. Он проводит пальцами по складкам, оглаживает нежную кожу и беспрепятственно погружается в неё. От неожиданности девушка лихорадочно хватается за мускулистые плечи, прокатываясь спиной выше по столу и сметая часть бумаг вниз.       Её первый несдержанно громкий стон — его.       Какаши довольно приподнимает уголки губ. Её голос звучит просто крышесносно. И он сделает всё, чтобы Сакура не умолкала. Два пальца начинают медленно двигаться в ней, проходя вдоль шершавых стенок, норовящих сомкнуться вокруг.       Так узко, что нет сил сдерживаться.       И самый дисциплинированный, исполнительный и невозмутимый шиноби во всей Конохе… не сдерживается.       Шестой резко вытаскивает пальцы, заставив Сакуру приподняться, и спускает хакама с трусами одним движением. Сердце Харуно пропускает удар. Пока Какаши не решается ничего сделать, под неверным светом синих ламп она беззастенчиво разглядывает пульсирующий член внушительных размеров. Если бы у Сакуры внутри был вулкан, она смогла бы объяснить разлившуюся внутри от одного только созерцания лаву. Однако вулкана нет. Но лава, растекающаяся внутри, заставляя кровь кипеть и бурлить, есть. Куноичи не знает, что больше вызывает в ней этот благоговейный трепет — то, как выглядит её сенсей во всей своей безупречной красе, или то, как он реагирует на неё.       Сакура совершенно перестаёт дышать, представляя, как примет его внутри себя. Бабочки в животе выпархивают вверх, щекоча всё внутри. Кажется, будто время в архиве действительно замирает. Сглотнув, девушка садится на месте и, точно околдованная, тянется к подрагивающему органу. Не сводя томного взгляда с Хокаге, она впервые прикасается к нему. Какаши крупно вздрагивает. Прикрыв глаза, он изо всех сил упирается о края стола, сдвинув его до самой стены, чтобы не потерять равновесие. Когда Сакура обхватывает пальчиками член и оценивает его размеры, длинным движением доходя до основания и возвращаясь к головке, едва заметная блестящая капля выступает наружу. Облизнувшись, куноичи размазывает её и ловит судорожный вздох сенсея у самого уха. Электрический разряд проходится вдоль позвоночника, будто невидимый Райкири настиг её. Приятнее некуда. Сакура приобнимает левой рукой Хокаге за шею и, уткнувшись лбом в его плечо, начинает водить сомкнутой ладонью вдоль мужского достоинства.       Какаши не издаёт ни звука. Стискивает зубы так, что эмаль начинает скрипеть. Его грудь тяжело поднимается и опускается, лишь испарина не поддаётся и без того утерянному контролю. Рука Сакуры двигается очень проворно и умело, сама того не осознавая, она доводит его до предела. Когда куноичи нежно целует его в ключицу, слегка оттянув зубами кожу, Шестой с низким рыком кончает ей на живот.       Сакура поздно замечает, как в его глазах вспыхивает опасным огнём Шаринган. Томоэ вращаются с бешеной скоростью, что кружится голова. Всё происходит в какие-то доли секунд. Какаши дёргает растрёпанную девушку на себя, пачкаясь в горячем семени, разворачивает её к себе спиной и без особых усилий укладывает на стол. Дерево неприятно врезается в кожу, липкие выделения отпечатываются на разбросанных документах. Харуно даже не успевает представить, что сейчас случится. Оно просто случается. Мужчина входит в неё таким же длинным движением до самого основания, беспрепятственно проскользнув внутрь.       Полностью.       — К-Какаши-сен!.. — голос Сакуры срывается с крика на исступленный стон, из глаз вылетают искры.       Шестой наваливается на неё сверху, опаляя дыханием ухо. Её запах дурманит, отпечатываясь ярко-алыми всполохами в подсознании. Впервые в голове наступает звенящая тишина. Пару секунд они проводят в молчании, восстанавливаясь от одышки и осознавая, что только что произошло. Твёрдый пульсирующий член, охваченный сжимающимися девичьими мышцами, действительно внутри неё.       — Я хочу вас, Какаши-сенсей, — сдавленно признаётся Харуно, чувствуя, как горят уши и дрожат колени.       Какаши не отвечает. Кладёт руки поверх ладоней Сакуры, переплетая их пальцы, и начинает медленно двигаться в ней. Внутри происходит нечто необъяснимое. Их чакры схлёстываются, словно проникая друг в друга и пропитываясь чужой аурой. Разгорячённые тела переплетаются подобно виноградным лозам, стремящимся друг к другу. Она чувствует его присутствие, как раскаты далёкого грома, обещавшего бурю, но в этот момент остаётся лишь нежное покачивание волн. Мужчина подносит руку Сакуры к губам и пытается заякориться в этом невесомом поцелуе, прежде чем лишится рассудка от распирающих чувств.       У него были женщины до Сакуры. Много женщин. На инстинктивном уровне Какаши понимает, что что-то не так. Не так, как обычно. Однако вереница мыслей спуталась в клубок ещё в тот момент, когда Сакура впервые коснулась его губ, и закатилась куда-то очень далеко. Соображать не выходит совершенно. Всё, что сейчас имеет для него значение, — только Сакура. Её сорванное дыхание. Её поцелуи. Её касания. Её сладкий голос, растягивающий каждый слог в его имени.       Сердце вырывается из груди беспокойной птицей, разбиваясь о клетку рёбер. Кажется, оно умирает каждый раз, когда возвращается на место, и оживает, когда их с Сакурой разделяют лишь миллиметры кожи.       Лучше умереть, чем сейчас остановиться.       Движения становятся ритмичнее и длиннее, а шлепки — влажнее и громче. Девичьи бёдра двигаются в такт гибкому мужскому телу, задающему темп. Какаши целует куноичи в плечо, засасывает белоснежную кожу, оставляя расцветать на ней алые цветы. Сам не сдерживается и низко рокочет, когда из её груди вырываются дикие стоны, сменяющиеся сладкими вздохами.       Сегодня она только его.       Когда Шестой поднимается во весь рост, чтобы удобнее притянуть к себе Харуно и показать, каким пылким мастером он может быть, непроизвольно останавливается. Затуманенный разум Сакуры, не дождавшись жгучего продолжения, заставляет её поёрзать на члене сильнее. Словно опомнившись от захватывающего цукиёми, Какаши осторожно проводит указательным пальцем вдоль шеи до самого копчика. Даже без Шарингана невозможно не заметить. Мужчина вновь пригибается к Сакуре и входит в неё до упора. Так, словно пытаясь удостовериться. Раздавшийся совершенно неожиданно ревностный смешок заставляет девушку вынырнуть из пламенной неги. Невероятным усилием воли она фокусируется на сенсее.       — Сакура? — кажется, будто его голос звучит иначе.       — Вы передумали? — отчего-то с опаской уточняет она, боясь даже сделать вдох.       Пока он молчит, Сакура судорожно перебирает в голове варианты того, что могло пойти не так в этот момент. В момент, казавшийся идеальным. Если он прогонит её, она больше никогда в жизни не сможет показаться ему на глаза. Не сможет отмыться от такого позора. Весь её пыл вмиг остужается ужасающими догадками.       Вместо ответа Какаши сгребает её в свои объятия так, что куноичи оказывается полностью окружённой его телом. Так, будто под самым надёжным панцирем. Сенсей вдыхает её аромат и прикрывает глаза, пытаясь запомнить каждую деталь этого немыслимого мгновения.       — Не думал, что найду тебя так.       Какаши сглатывает, чувствуя, как срывается голос.       — Я не понимаю, — Сакура пытается скинуть его руки, встать, посмотреть ему в лицо, понять, что происходит в конце концов. Однако он не даёт двинуться, перехватывая её еще крепче. Сердце колотится где-то в самой глотке.       — Не отпущу, — будто обезумевший, шепчет мужчина ей куда-то в шею.       И до того как куноичи вырвется силой, переломав ему заодно все доступные кости, Какаши, наконец, поясняет очевидное, казавшееся невозможным:       — Сакура, ты моя. Моя Истинная.