Мид-бонус: Короля не выбирают

      Дорога на этот раз оказывается изматывающей. Нет, Шикамару в хорошей форме — он не зря так упорно тренируется, да и с выносливостью у него всё отлично. Миссии от лица Хокаге или даже всей деревни — главный стимул. Ему не привыкать к дальнему пути.       Только на этот раз всё сложнее.       Темари идёт на два шага впереди. Словно спасается бегством от собственных мыслей. В последние дни говорит отрывисто, сухо, только по делу: о ночлеге, об аномальной жаре пустыне, о запасах провианта. Ни намёка на прежнюю иронию, ни лёгкой подначки. Вместо этого — глухая стена молчания, за которой копошатся невысказанные обиды, страхи и сомнения.       Шикамару остро чувствует, как проблема, которую они старательно игнорируют, разрастается внутри, покрываясь налётом горечи, как забытый в тёмном углу старый плод. С каждым пройденным суном ему становится всё труднее мириться с бегством.       И Шикамару боится не сдержаться.       Испортить.       На границе со Страной Рек они останавливаются в крохотном придорожном отеле. Темари просит отдельную комнату так решительно, что это режет слух. Нара не против. Просто всё внутри сжимается.       Куноичи правда его избегает. Невесть на что надеется — будто ночь порознь разрешит все сложности между ними. Стыдно даже в глаза ему посмотреть. Темари знает, что Шикамару слишком умён и догадлив — наверняка понял причины перемен в ней. Хуже лишь то, что она сама их не понимает.       Вот незадача…       Практически в полном молчании проходит и следующий день. Последний ночлег выпадает у самой кромки пустыни. Здесь нет почти ничего: почва становится суше, трава выгорает до блёклой желтизны, а тонкий ручеёк воды, текущий где-то поблизости, едва слышен. К счастью, удаётся найти укромный уголок — небольшой выступ скалы, прикрывающий от ветра, и несколько чахлых кустарников, цепляющихся за жизнь в этой переходной зоне. Для привала сойдёт.       Свет постепенно ослабевает, и небо окрашивается в пурпурные оттенки. Жар дня уступает место сухому прохладному ветру, несущему тонкий аромат пыли и горьковатых трав. До Суны день пути.       Они работают быстро, почти без слов: Темари расправляет ткань палатки, а Шикамару ловко закрепляет колышки. Несмотря на их уверенные движения и расторопность, напряжение между ними почти физическое. Кажется, сама выжженная под солнцем пустыня кроется меж слов. У них только одна палатка, и это обстоятельство будто ещё сильнее натягивает тетиву их отношений.       Внутрь никому из них не хочется. Когда в небе зажигаются звёзды, Шикамару подкидывает ещё пару сухих веток кустарника в костёр, а Темари расчехляет провиант. Вокруг так тихо, что мерещится, будто они остались совершенно одни на всей планете. Лишь где-то из глубин пустыни доносится вой гиен.       — Ты бы хотела, чтобы я от него избавился? — неожиданно даже для себя спрашивает Нара. Голос звучит на удивление ровно.       Темари застывает с протянутым ему онигири.       Когда Шикамару отрывает взгляд от танцующих языков пламени и смотрит на неё, отчётливо видит замешательство на её лице. Обычно горящие от энтузиазма глаза цвета морской волны сейчас кажутся совсем потухшими, даже несчастными. В его груди шевелятся сотни червячков, разъедающих сердце.       Неужели… это его вина?..       — Думаю, ветер в пустыне усилится. Идти завтра может быть труднее, — хрипло отзывается Темари.       Она обводит беспокойным взглядом пустынную округу, но не находит ничего, чтобы зацепиться. Заякориться хотя бы ненадолго. Прямой вопрос застаёт врасплох. Бьёт со всей дури в солнечное сплетение. Только выдержка шиноби помогает не согнуться пополам от искрящей боли.       Добивает тёплый тон Шикамару:       — Давай поговорим открыто. Так, как мы договорились с самого начала.       Вздрогнув, Темари опускает руку с его порцией. Аппетит пропадает мгновенно. Ветер пахнет выжженной травой и сухой пылью, обжигая ноздри горечью. Почти домом. Не Конохой, Суной. Подумать только — всего день пути! Темари вернулась с миссии в родной деревне совсем недавно, однако её снова тянет обратно. Туда, где нет ни Шикамару, ни навязчивого, раздражающего одной своей физиономией Дейдары. Туда, где из переживаний — лишь забота о братьях.       Туда, где нет столько неопределённостей.       — А ты бы хотел?! — слова, наполненные горечью, срываются с языка. — Чтобы я избавилась от неё?       Голос звенит не то от ярости, не то от беспомощности.       Шикамару потрясённо распахивает глаза.       — Я… Темари, я имел в виду, если он доставляет тебе проблемы…       — Да, доставляет, — отрезает она, сверкнув штормом во взгляде. — Доставляет столько проблем, что голова идёт кругом! Преследует на каждом шагу — поджидает у дома, на полигоне, плетётся за мной до выхода из деревни, да я ума не приложу, как он вообще смог задержаться в Конохе! Думала, короткой миссии за её пределами будет достаточно, чтобы он закончил и уехал. А он здесь! Из-за меня!       Говорить получается с трудом. Мысли, взметнувшиеся к свободе, путаются вовсю. Темари так отчаянно хочется ему объяснить то, что она не понимает до конца сама, что хочется бушевать. Раскрыть веер и вдарить по воздуху, чтобы в штормовом хаосе найти точку опоры. Так, как она привыкла. А в итоге слова смешиваются, как внутри Расенсюрикена, и режут горло острыми краями.       Сложно признаваться.       Особенно Шикамару.       — Когда вернёмся домой…       Нара не успевает договорить, как Темари перебивает:       — Это не мой дом, Шикамару. Не моя деревня.       — Ты права, но так было с самого начала. Мы пошли на этот шаг осознанно. Договорились обо всём на берегу, разве нет? — сохраняя удивительное спокойствие, взывает к разуму Нара.       Повисает молчание. Не слышно даже гиен. Только треск сухих веток в костре разрушает вакуумную тишину. Шикамару чувствует нутром, как куноичи хочется огрызнуться — сказать что-то резкое, чтобы полоснуть его по живому, но она не находит ответа. Нервно кусает обветрившиеся губы и избегает прямого взгляда.       Сам он смотрит в упор. Ждёт.       — Что, если мы были неправы?.. — наконец тихо спрашивает Темари, глядя на свои раскрытые ладони. — С самого начала?       Шикамару хмыкает и падает прямо на спину. Вот и дождался. Закинув руки за голову, он таращится на звёзды. Над пустыней их всегда больше. Не облака, конечно, но тоже сойдёт.       — Разве это имеет значение? — когда Темари озвучивает самый большой страх — и свой, и его, — говорить вдруг становится легко. — Мы хотели попробовать. Хотели оба. И нам было хорошо вместе, разве нет?       Он переворачивается на бок и подпирает голову рукой. Языки пламени причудливыми тенями танцуют на задумчивом лице куноичи и дарят утешительное тепло. Нара думает, что хотел бы ненадолго задержаться в этом моменте. Таком искреннем, открытом и теплом, будто закатное солнце раскрыло объятия.       — Было, — сглотнув, соглашается Темари.       — Расскажешь, что было между вами с Дейдарой? — Шикамару впервые произносит имя её Истинного вслух.       Девушка вздрагивает и пытается проморгаться. Может, послышалось? Она никогда не называла его имени. Растроганная почти до слёз пару мгновений назад она теперь удивлённо таращится на разлёгшегося прямо на земле шиноби. Он выглядит так непринуждённо и вместе с тем так заинтересованно, что Темари ляпает первые пришедшие в голову слова:       — Я его трахнула.       И нисколько не кривит душой.       Прыснув со смеху, Шикамару снова заваливается на спину и широко раскидывает руки под звёздным небом. Мерещится, будто звёзды засияли ярче и воздух вдруг стал чище. Дым костра, уже несколько минут ровно поднимавшийся, от порыва ветра рассеивается, и искры летят во все стороны.       — Неудивительно, что он теперь за тобой бегает, — усмехается Нара, заставив Темари густо покраснеть.       — Он даже не искал меня, пока случайно не встретил в Конохе, — угрюмо бурчит она, скрывая смущение.       — А ты спрашивала, почему? — легко отзывается Шикамару.       Немного помолчав, куноичи отвечает:       — Я ни разу с ним не разговаривала.       — Ну да, первую неделю в Конохе ты и рис варила в большой кастрюле, потому что стеснялась спросить, где маленькая, — запросто соглашается тот.       — Я думала, у тебя её нет! — Темари пыхтит от возмущения.       — А я думал, что у вас в Суне так принято! — хохотнув, парирует Шикамару.       — Хорошо, что у тебя выдался выходной и мы обо всём поговорили… — задумчиво вздыхает куноичи.       — Прямо как сегодня, — поддакивает Нара.       Они недолго сидят в тишине. Становится прохладнее, и Шикамару, присев, отряхивается.       — Поешь, — насупившись, Темари впихивает ему в руки несчастный онигири с тунцом и отворачивается к костру.       Запасы они пополнили в отеле ещё прошлой ночью.       — Думаю, вам стоит поговорить, — неторопливо тянет Нара, взяв свёрток и приступая к ужину.       — Нам не о чем разговаривать, — девушка складывает руки на коленях и опирается на них подбородком.       — Если он тебе небезразличен, — а я вижу, что это так, — ты можешь для начала выслушать его, — Шикамару метает на неё короткий взгляд и видит, как секундное сомнение отражается на её лице. — Поверь, парням многого стоит, чтобы собраться духом и связать хотя бы два слова перед девушкой, которая им нравится.       Пока он жуёт, у Темари появляется пара минут, чтобы осмыслить сказанное.       — Для тебя никогда не была важна моя метка, — тихо начинает она. — Почему?       Шикамару отхлёбывает прохладную воду из фляги и пожимает плечами.       — Потому что я решил, что она для меня не важна. Представляешь, сколько мороки было бы, будь иначе? — беззлобно усмехается он.       — Ты был бы невыносимым плаксой, — блеснув озорством в глазах, Темари впервые за последние пару дней изгибает губы в ехидной улыбке. — И всё же ответь, почему?       — Потому что идеальный секс не может быть для меня основой отношений. Да и вообще любых отношений, раз на то пошло. Это абсолютно не поддаётся логике, — едва не закатывает глаза Нара.       — И всё же Истинные существуют, — пытается возразить Темари, хоть в глубине души согласна с ним.       — И доставляют столько геморра, сколько даже Наруто в детстве не мог! — дожевав, Шикамару распускает высокий хвост и взъерошивает волосы.       Голова гудит, как улей шмелей.       — Тогда что изменилось, когда ты получил свою метку?       Нара мечтает, чтобы этот вопрос оказался для него внезапным, но он уже почувствовал, к чему всё идёт.       — Моё мнение об Истинных всё то же, если ты об этом, — мрачно отвечает он.       — Значит, дело не в том, что у тебя появилась Истинная, а в том, кто она, — сухо замечает Темари.       Неприятный холодок обдаёт со спины и отзывается эхом в пустоте внутри. Она знает, что это сделает ей больно, но всё равно произносит жестокие слова вслух. Смотрит на Шикамару прямым взглядом и встречает мольбу в его глазах. Бледное лицо, обрамлённое длинными чёрными прядями, кажется осунувшимся и почти таким же несчастным, как у неё самой. «Заплачь ещё», — просится злое в голове, но Темари знает, что это не её. Не её настоящие чувства к нему. Скорее ярость, заменившая тоску.       — Почему моя метка так важна для тебя? — глухо спрашивает Шикамару, пытаясь сохранить невозмутимость, но в голосе звучит стальная нотка напряжения. Он смотрит на Темари, надеясь разглядеть хоть крупицу смысла в её словах.       Повисает короткое молчание перед тем, как разбить всё вдребезги.       — Потому что она важна для тебя самого, как бы ты ни отпирался, — в сердцах восклицает куноичи. — Поменялся ты, твой взгляд, голос, запах — всё! Как будто ты и не ты вовсе.       Острота её слов пронзает насквозь. Будто в унисон желанию завыть самому, где-то вдали подают голос гиены. Светотень искажает лицо Темари до неузнаваемости. Хочется смахнуть с её лица эту застывшую гримасу безысходности и обиды. Только сам Шикамару не в состоянии пошевелить даже пальцем. Правда прибивает к земле. И вместе этой болью туман перед глазами наконец рассеивается.       Партия сёги, которую он мысленно вёл все эти дни, была попыткой расставить всё по местам, найти логичный ход. Однако сейчас Шикамару видит воображаемую доску ясно: его король оказался под прицелом.       Внезапное осознание бьёт хлеще кулака матери. Король — тот, чья потеря означает крах всей его жизни. Человек, без которого не будет привычной стабильности, не будет нитей, связывающих его прошлое, настоящее и будущее.       И это не Темари.       Потерять Темари — больно, но потерять Ино — как вырвать кусок собственной души, разрушить стабильный мир, на котором он держится с детства. Ни Темари, ни кто-либо другой не сможет заполнить эту пустоту, если он потеряет Ино. Шикамару понимает: метка — лишь знак, подчеркнувший то, что он и так знал всегда. Ино — его нерушимая точка опоры.       Ино и есть его король.       И Шикамару готов жертвовать конём, пешкой, любыми фигурами, лишь бы уберечь своего короля.       Он медленно пропускает пальцы сквозь волосы. Собирает их в аккуратный хвост, выравнивается, как будто пытается обрести почву под ногами. Одна мысль за другой лезут в голову, торопливо подгоняя друг друга: дело не в Темари и её ожиданиях, а в том, что он сам тянется к подруге детства.       Теперь Шикамару уверен: он не жалеет о случившемся.       — Прости, Темари, — говорит он тихо, но чётко. Ясный взгляд останавливается на её блестящих глазах. Если бы Шикамару не знал, что это Темари, принял бы этот блеск за слёзы.       Он знает, что причинит ей боль. Но они договорились быть честными. Друг с другом и собой. Правда — как ни крути, самый острый клинок, рассекающий душу. Какой бы ровный срез она ни оставила, разве это важно, когда ты ранен?..       Шикамару собирается с духом, чтобы признаться Темари:       — Я не могу поступить иначе. Не могу рисковать королём.       Девушка смаргивает две крупные капли. Они падают быстро и бесшумно, только застревают в голове Нары, будто падающие хлопья снега — тяжёлые и медленные. Темари поджимает губы и отводит полные обиды и разочарования глаза. Если бы он прислушался, наверняка услышал бы, как скрипят её зубы. Всё, лишь бы сдержаться.       Не испортить.       Дождавшись, пока минутная слабость пройдёт, Темари отпивает воды из своей фляги и заговаривает почти ровным тоном:       — После церемонии подписания Гааре понадобится свой проверенный человек на укладке путей в пустыне. Это опасное и непредсказуемое место. Кто-то должен защищать рабочих и вести надзор со стороны Суны.       Шикамару понятливо кивает.       — Канкуро не может оставить Гаару, — продолжает куноичи. Заставляет себя говорить, только бы не слышать звенящую тишину, разрываемую воем голодных гиен. Однако себе она кажется голоднее — разорванная душа жадно требует уговоров Шикамару. Чтобы он отговорил, умолял остаться, а не смотрел пустым взглядом в дотлевающий костёр и кивал в ответ.       — И я поговорю с Дейдарой, — предпринимает она последнюю попытку, которой делает больнее самой себе. — Возможно, ты и твои гениальные выводы, как всегда, правы.       — Я буду счастлив, если ты будешь счастлива, Темари, — мягко отвечает Нара.       Всё безнадежно испорчено.       Когда Темари торопливо подскакивает с насиженного места и судорожно отряхивается, ему кажется, будто слёзы снова блеснули в уголках её глаз. Спешно подобрав свои вещи с земли, она вздёргивает подбородок, махнув на костёр:       — Он почти потух.       — Не волнуйся, я подброшу веток и посторожу первым. Поспи, — Шикамару пытается улыбнуться. Лицо становится каменным, а горло сжимается, когда Темари скрывается в палатке, даже не взглянув не него. — И спасибо за всё, — тише добавляет он, уверенный, что девушка не расслышала.       Только её тихие всхлипы тонут в шелесте ночного ветра. Шикамару кажется, будто стеклянной крошкой растирают сердце. Боль пронизывает его плотнее холодного ветра: она вязкая, тянущая, будто кровоточащая рана, при каждом вздохе напоминающая о себе. Но под этой болью кроется лёгкое — горьковатое, но всё же облегчение.       Ночной ветер завывает над пустошью громче, подхватывая стылый воздух и унося хрупкую надежду прочь. Шикамару сидит у костра, глядя, как веточки вспыхивают и трещат, и в этом свете он видит собственную тень — странно вытянутую, одинокую. Тоска мучает его, как тупой вражеский кунай, но Шикамару хотя бы знает, почему и ради кого готов терпеть её.       А ещё Шикамару теперь знает наверняка — короля не выбирают и не меняют.       Король всегда остаётся королём.