Часть 17

Рингелено привёл его прямиком к сплошной стене. Камни были так сильно прочарованы, что у Тьелпэ зазвенело в ушах, и он сперва даже не сообразил, чего не хватает. - А где ворота? - В Нарготронде остались, - отрезал дядя Макалаурэ, возникая прямо из стены. Тьелпэ дёрнулся и машинально схватился за меч.  - Оружие сдать. Рингелено, разоружи его.  Пришлось подчиниться. За спиной дяди проступили фигуры пятерых вооружённых воинов – все с эмблемами Хора и все из дружины Врат. Возможно, Хьянрэ была права и здесь действительно что-то нечисто. После той эскапады на поляне она больше не посмела ему возражать и отпустила одного. Надо было её послушаться. Что с того, что Тьелпэ теперь лорд? Она ведь старше. А какие тихие они стали – все, даже Тулион. Это оказалось очень страшно – отдавать приказы, зная, что никто их больше не оспорит. Он велел им ждать, и они безропотно принялись обустраивать лагерь для долгой стоянки. Дориатскому ребёнку поручили помешивать похлёбку в котле - главное, чтобы не подкинул туда отравы, никто не проверял, что он таскает с собой в мешке. Почему, чтобы навести в дружине порядок, нужно кидаться с оружием на эльдар, которые помнят ребёнком его самого? Кто виноват в этом – он или дружина? И при чём здесь Нарготронд, это было так давно... Дядя взял его за плечо и толкнул в стену. Камни расступились, вздрогнув, как воздух над костром, и Тьелпэ увидел слева и справа створки распахнутых вовнутрь крепости ворот. Иллюзия. Что-то вроде тумана, напущенного Мелиан вокруг Дориата. Любые ворота можно рано или поздно вынести тараном, но как это сделаешь, если ворота видны только изнутри, а снаружи всё кажется сплошной стеной? Бить наугад – таранов не напасёшься, да и защитники крепости не будут сидеть сложа руки... Особенно защитники Химринга. Внутренний двор кишел хористами, на каждом углу стояло по два стража, кто-то нёс сено в конюшню, кто-то дрова в пристройку, и все эти эльдар молча провожали Тьелпэ взглядами, пока дядя Макалаурэ вёл его через площадь к главной башне. Дядя больше не трогал его, просто шёл впереди, изредка бросая через плечо ничего не выражающие взгляды, но Тьелпэ казалось, что его тащат за ухо, как опозорившего семью ребёнка. В груди зашевелилась злость.   В кабинете дяди, как и во всей остальной башне, было гораздо холоднее, чем на улице. На противоположной от камина стене даже поблескивал иней – это летом-то. Впрочем, Химринг есть Химринг – солнце здесь успевало прогреть за день только крыши и брусчатку двора, а ночью ледяной ветер безжалостно выдувал остатки тепла из каждого уголка этой неприветливой крепости. Внутренние покои стояли промёрзшими насквозь ещё с зимы.  - Ну давай, рассказывай. Как поживаешь, что случилось в Нарготронде, кому ты теперь присягнул и почему явился к нам под стены с войском, как будто штурмовать готовился.  - Штурмовать и шли, - буркнул Тьелпэ, просто чтобы посмотреть на реакцию. - А драконы где? - Какие драконы? - Которыми штурмовать. У Моринготто дракон был один, но с ним ничего не вышло, значит у тебя, если ты рассчитывал на успех, их должно быть два. В каком кармане прячешь?  Дядя развалился в кресле, закинув ногу за ногу, и улыбнулся так насмешливо, что Тьелпэ бросило в жар от гнева.  - Вообще-то это я пришёл сюда, чтобы услышать ваши объяснения, - процедил он и уселся напротив, до боли вцепившись в подлокотники. – И удостовериться, что вы ничего не сделали с отцом. - Когда ты от него отрекался, его благополучие тебя не волновало. - Позовите его сюда. - Перебьёшься, племянничек, - дядя перестал улыбаться, взгляд его заледенел, и Тьелпэ почувствовал, как злость утекает сквозь пальцы, уступая место липкому страху. - Знаешь, почему ты здесь один, почему тебя вели под конвоем, почему за дверью отборная стража? Мне поручено удостовериться, что ты – не моринготтова тварь. Потому что только моринготтова тварь способна выкинуть то, что ты выкинул в Нарготронде. Хочешь, расскажу, что было после того, как вы выставили Курво и Тьелко из города, как бродяг? Они столкнулись с Береном и Лютиэн, и Берен попытался убить Курво. Задушить. И у него бы получилось, потому что на Тьелко в это время кинулся Хуан. Курво жив только благодаря тому, что за него заступилась Лютиэн, которая всё-таки принцесса Дориата и помнила, что если его убить, будет война с Химрингом, а ещё догадывалась, кого в этой войне поддержит Финдекано, ввались к нему безутешный Майтимо, облачённый в траур. Вот тебе благородный смертный, которого ты поддержал.  - Я его не поддерживал! - Уже и от Берена отрекаешься. Кстати, ты же понимаешь, что если бы они ехали с дружиной, а не одни, твоему отцу ничего бы не грозило? Но дружина осталась с тобой, лизать сапоги королю Артаресто. Он знал, что дядя лжёт. Где-то, в чём-то, должна была быть ловушка, потому что иначе... Иначе он мог приехать сюда и узнать, что до Химринга добрался только дядя Тьелко. Или что не добрался вообще никто. Кроме Берена, о котором гадко было сейчас даже думать, существовали ещё пауки, варги и орки. Почему за всё время, что он жил один в Нарготронде, ему это ни разу даже не пришло в голову?  - Тьелперинквар, - мягко, как будто это не он только что обвинял его рауг знает в чём, проговорил дядя. – Я хочу услышать твою версию событий. Тьелпэ честно попытался вспомнить всё с самого начала, хотя от картинки, раз за разом встававшей перед глазами – отец один на один с убийцей Береном, в забытом всеми Валар лесу, где никто не придёт на помощь – в голове туманилось, как от удара по затылку. Попытался вспомнить – и не смог. Почему он вообще решил, что в этой истории прав король Финдарато?  - Я жду, Тьелперинквар. - К королю Финдарато пришёл смертный, которому нужен был Сильмарилл, потому что он поклялся Тинголу. А король Финдарато поклялся его отцу, и поэтому не мог отказать, и... - Именем Эру? - Не знаю. Но он не мог нарушить эту клятву, и стал готовить поход на Ангамандо. Отец и дядя были против, и убедили весь Нарготронд никуда не идти. Ушли только десять эльдар, король Финдарато и Берен.  - Что думал ты в этот момент? - Я не помню. Мне было жалко короля Финдарато, но у нас же тоже клятва. А Берен мне не понравился. И я никогда его не поддерживал, потому что это он во всём виноват! - Дальше. - Дальше они ушли. Потом дядя на охоте встретил Лютиэн и привёз в Нарготронд, они её заперли. Но так нельзя, это даже Хуан понял. Если уж он от нас сбежал, чтобы помочь Лютиэн – значит, она была права. - Хуан – животное. Лютиэн – дочь майэ Йаванны. Продолжать? С каких пор у тебя охотничий пёс стал мерилом морали? Тьелпэ опустил голову.  - Потом... Потом они как-то освободили Тол-ин-Гаурхот, и оттуда в Нарготронд стали приходить пленные. И рассказывать... всякое. Про плен, про короля Финдарато. Всем стало стыдно. Ну и... поняли, что отец и дядя нарочно всех отговорили, чтобы получить корону Нарготронда.  - А они её получили? - Нет. - Дальше. - Мне тоже стало стыдно. И я отрёкся. Всё. - Нет, не всё. Разговоры о том, что, мол, смерть предателям, были? - Были. - И ты отрёкся, чтобы тебя не убили вместе с Тьелко и Курво? - Нет.  - Ты претендовал на трон Нарготронда, и тебе нужна была поддержка всех его жителей? - Нет. - Тогда почему ты отрёкся? - Говорю же, мне стало стыдно. - За кого? - За отца. Что он так поступил.  - Как он поступил? - Вы прекрасно знаете. - Отвечай. - Точно так же, как Вы, - выплюнул Тьелпэ, снова начиная заводиться. – Отправил брата в плен и оставил там, чтобы получит власть. Дядя поднял брови.  - И долго Тьелкормо провёл в плену? - При чём тут дядя Тьелко? - При том, что это единственный брат в пределах его досягаемости на тот момент. А у Финдарато существует, между прочим, свой собственный родной брат Артаресто, у которого есть ноги, руки и даже меч. Однако Артаресто почему-то не отправился на Тол-ин-Гаурхот, и даже не посадил Финдарато на цепь, чтобы он не ушёл на верную смерть. Кстати, это ведь ему досталась в итоге корона Нарготронда? А обвинили во всём Тьелко и Курво. - Они имели большую власть.  - Такую большую, что стоило кому-то пошептаться, и они вылетели из города в чём были? Ответить было нечего. - Так почему ты отрёкся? - Я не знаю! - Могу объяснить. Все вокруг тебя вдруг решили, что твой отец и твой дядя неправы, и ты испугался, что и о тебе тоже плохо подумают. Потому что мнение Третьего дома о твоей скромной персоне гораздо важнее семьи, Клятвы и верности. И даже не постарался никого переубедить.  - Кого бы я переубедил, если это воля большинства? - Воля большинства, Тьелперинквар, существует для того, чтобы ты управлял ею, а не она тобой. А переубедить было бы очень, очень легко – иначе почему вся дружина Аглона здесь, в полном составе? Ты мог поддержать отца, сказать хоть пару предложений – и они поддались бы, потому что и так колебались. Ты мог промолчать и не высовываться, и может быть, Курво или Тьелко нашли бы нужные слова. Но тебе слишком сильно хотелось, чтобы весь Нарготронд увидел, какой ты хороший, светлый и чистенький. Не сын Куруфина-братоубийцы, а милый маленький Тьелпэ, который так боится запачкаться, что готов приговорить к смерти собственного отца. Их не казнили только потому, что Артаресто точно такой же чистюля! Твой отец пытался предотвратить войну между Химрингом и Нарготрондом, а ты ударил его в спину. Ах, у него не такие методы! Ах, на его руках кровь! Когда он этими руками тебя в Браголлах с поля боя вытаскивал, тебя это не смущало! Какая же ты гниль, Тьелперинквар!  Дядя отвернулся и стал рыться в ящиках стола, как будто искал там запасную порцию хладнокровия. Тьелпэ вжал голову в плечи и зажмурился – не потому, что ожидал удара, такого никогда не было, а потому что смотреть хоть на что-то было невыносимо. Здесь даже заиндевевшие стены презирали его всем своим каменным сердцем. Правильно презирали.