Часть 18

Орофер, конечно, прекрасно помнил, что он сам творил в детстве и в юности. А ещё лучше он помнил, что творил Келеборн. В теперешнем Дориате им бы и познакомиться не позволили, но тогда всё было намного проще. Подумаешь, воспитанник короля Тингола и единственный на тот момент наследник престола играет с сыном двух простых каменщиков, помогающих на строительстве Менегрота – зато обоим не скучно. Они были ровесники, родились с разницей в несколько дней, и это совершенно случайное обстоятельство определило всю карьеру Орофера. Советник короля по хозяйственным вопросам, пусть не единственный и не главный – да он бы о таком даже мечтать побоялся. Но упрямый, как стадо балрогов, маленький Келеборн всюду таскал его за собой, что в свежепостроенный Тронный, что к наставникам, а потом у Орофера прорезались экономические таланты, и он неожиданно для самого себя взобрался на такую вот головокружительную высоту, даже, вроде бы, никого не столкнув по дороге. Келеборну он, вопреки всему, что болтали злые языки, которыми в Менегроте можно было бы полы мести, никогда не завидовал – в первую очередь потому, что у Орофера были родители, а Келеборн в три года остался круглым сиротой, и воспитывал его король Тингол - двоюродный дедушка, которого сам Келеборн называл дядей. Вообще-то у Келеборна имелся и настоящий дядя, по материнской линии, но это был Эол Тёмный, и только-только научившийся ходить и говорить племянник оказался ему не нужен. А вот Тингол, занятый по самые уши войной с тёмными тварями, торгом с гномами и прочими делами нового королевства, умудрился найти на ребёнка и время, и силы. Орофер лишь недавно понял, какой это на самом деле подвиг. Чего стоил только тот случай, когда Келеборн лет в десять сделал из каких-то обрывков кожи уздечку и отправился за Завесу ловить варга. Ороферу, как драгоценному другу, которого ни в коем случае нельзя подвергать опасности, было велено стоять на стрёме, причём внутри Завесы. Одному Эру ведомо, куда смотрели Стражи, но варга Келеборн поймал, взнуздал, оседлал и некоторое время бешеным галопом катался туда-сюда. Потом на взмыленном коне примчался такой же взмыленный «дядя Элу», изловил всех причастных, кроме несчастного варга – тот удрал, поджав хвост, и наверняка зарёкся подходить к Дориату – и устроил такой разнос, что слышно было даже в Менегроте. Сначала влетело Ороферу – за то, что не пресёк. «Настоящий друг – это не тот, кто поддакивает, а тот, кто может остановить, если надо! Те, кто поддакивает, называются подхалимы, прихлебатели и прихвостни! Орофер, вот ты друг или прихвостень?!» Пришлось признать, что, кажется, прихвостень. Король переключился на Келеборна, два часа ругал его в таких выражениях, что завяло несколько деревьев, а потом долго обнимал. О том, что в процессе поиска кожи для уздечки – искали, естественно, в помойной куче – Келеборна укусило несколько крыс, Тинголу решили не рассказывать, справедливо опасаясь, что в этом случае Дориат рискует остаться без короля. Эта история была далеко не единственной, и к совершеннолетию Келеборна и Орофера Тингол был похож на очень нервное умертвие. К тому моменту Келеборн уже твёрдо вознамерился стать Стражем, уговорил дядю назначить первоочерёдной наследницей престола новорожденную Лютиэн и умотал на Границу делать военную карьеру. Он даже принцем называться перестал – сам себя понизил до лорда, чтобы быть наравне с другими командующими. В конце концов, пауки и варги титулов не спрашивают и родословной от них не отмашешься. Всё это казалось таким естественным, таким нормальным, а над тревогами короля Тингола они даже втихаря посмеивались. Похоже, что теперь Эру наказывал за это их обоих, а Орофера лично – ещё и за то, что прекращение регулярных зачисток Нан-Дунгортеб силами Стражей было его идеей. Между прочим, совершенно логичной – ни дориатрим, ни их союзники этой дорогой не пользовались, а терять двух-трёх Стражей в год ради безопасности проезжих нолдор? Увольте. Правда, погибали в основном новички, но ведь у этих новичков были родители, братья, сёстры. Основные силы перебросили на защиту торговых путей, а на торговлю с авари, между прочим, и опиралась экономика Дориата. Довольны были все, кроме Белега и Келеборна – авари смогли наконец ездить, не шарахаясь от собственной тени, и возить гораздо больше разного добра, Менегрот окончательно затмил все остальные центры торгового обмена, оставшись без конкурентов, смертность среди Стражей упала почти до нулевой, и их седые от переживаний родственники пели Ороферу хвалу на каждом углу. Но если бы сюда по-прежнему выходили отряды каждые две недели, они бы сейчас и десяти пауков не встретили. А Трандуил, возможно, не встретил бы ни одного, и был бы уже на полдороги к дому.   Суматошные первые минуты боя миновали, руки вспомнили привычные движения, отступил страх. Теперь валящихся сверху пауков можно было даже рассматривать. Попадались и совсем крупные, со светящимися красным светом жалами, похожими издали на девятый глаз, но дохли они так же, как обычные, от пары ударов мечом, просто воняли сильнее. Убивать пауков вообще было сравнительно просто, если иметь достаточно опыта и выносливости – они ведь не обученные воины, просто животные. Берут численностью, внезапностью и омерзительной внешностью, в одиночку против них не выстоять, но в компании Келеборна – вполне. Главное – не устать и не начать пропускать удары, даже странно, что хитлумские нолдор с такой незавидной регулярностью пропадали здесь. Хотя среди Стражей очень тихим шёпотом передавались истории о раненых калаквенди, которых пауки, судя по следу, загоняли к Завесе, как в капкан, потому что пройти они не могли. У вымотанного воина против этих тварей шансов действительно не было. Стражи находили их уже мёртвыми, и вот эти слухи никогда не достигали ушей обычных жителей Менегрота, потому что перенастроить Завесу, не убирая её на длительное время, было уже нельзя.  Хрясь. Хлюп. Шмяк. Хрясь. Вот она, музыка Арды Искажённой. Пауки закончились – временно, конечно, но можно было наконец лезть на дерево. Первый кокон - затхлая вонь в лицо, хрустящий сухой скелет, кажется, птичий. Второй - гниющая плоть какого-то животного, в которой копошатся личинки. Третий - паучата горохом сыплются из прорехи на землю и исчезают в мёртвой листве. Четвёртый, пятый, шестой. Сверху мелькнула гроздь красных точек, Орофер, не всматриваясь и не целясь, ударил ножом чуть левее, туда, где должно быть сочленение панциря. Судя по хрусту и характерному булькающему звуку – попал. Снизу зашевелилось что-то чёрное, но его это пока не касается. На соседнюю ветку серебристой молнией прыгнул Келеборн, добивая на ходу ещё одного паука. Призрак остался стоять у ствола, опустив нож, но даже листва у его ног не шуршала паучатами. Или действительно боялись, или просто не считали съедобным. Удар ножом вниз – ещё одна тварь валится под ноги Призраку. Опять передышка – коконы, коконы, коконы. От запаха в горле встаёт комок. Какой-то адан в цветах Хитлума с застывшей на лице гримасой отчаянной тоски. Пару дней назад ещё можно было бы спасти. Больше коконов не было, Орофер спрыгнул вниз, приземлившись у самого ствола, между корнями – и провалился.   Упал от неожиданности на редкость неудачно – ударился спиной и некоторое время лежал, хватая ртом воздух и созерцая разноцветные пятна перед глазами. Потом пятна исчезли, и стало возможно разглядеть земляные своды пещеры. Пещера в земле, конечно, уже не пещера, а нора, но язык не поворачивался назвать норой это огромное пространство размером с Тронный зал. Далеко вверху серел кружок бледного света, в котором тут же показалась сереброволосая голова.  - Ты цел? – крикнул сверху Келеборн. - Вроде бы, - ответил он, и поморщился, когда в уши волнами ударило эхо. - Там пауков нет? - Пока не видел, - он на всякий случай повертел головой. Келеборн тоже замер, вглядываясь... - Орофер! Справа! Он дёрнулся, разворачиваясь и выхватывая меч, и увидел восемь красных шаров. Не точек – шаров, на расстоянии почти локтя друг от друга. Норы отличаются от пещер ещё и тем, что не образуются сами собой. Какого же размера эта тварь? Темнота вокруг зашевелилась, оказалась мохнатыми лапами. Сверкнули и щёлкнули жвала, под ними открылась пасть – разве у паука вообще может быть пасть? – что-то капнуло на пол и зашипело, испаряясь. Повеяло холодом и чем-то кислым, и сразу стало удивительно спокойно. Пальцы расслабились, отпуская рукоять меча. Пасть раскрылась прямо над ним, и внутри стало видно багровые наросты, наверное, заменяющие зубы. А потом Келеборн отшвырнул его в сторону, запустил прямо в глотку твари горсть менегротской клюквы, и всё вокруг обрушилось.   *** - ...надышался этой дрянью и стоял, ждал, пока тебя сожрут! Очнулся? Никуда тебя больше с собой не возьму, будешь сидеть в Менегроте и считать казённое зерно, пока оно у тебя в глазах не начнёт троиться! И не снимай с лица платок, я его, по-твоему, просто так туда положил?! Платок был мокрый, пах водой и мирувором. Сквозь него действительно дышалось намного легче, непонятный дурман схлынул, и Орофера затрясло. Тирада в лучших традициях «дяди Элу» оборвалась на полуслове, и Келеборн молча притянул его к себе.  - Да тут целый паучий Менегрот, - неожиданно фыркнул сзади Призрак. - Вы-то зачем сюда спрыгнули? - За компанию. А наверх нам теперь всё равно не подняться, тут нужна бригада с кирками и лопатами. Кстати, что Вы кинули в паучиху? Келеборн протянул ему мешочек с менегротской клюквой. Это поэтическое название носили зачарованные стеклянные бусины, заполненные паром из источника Мелиан. На тёмных тварей этот пар действовал как очень сильный яд, но обычных кэлвар мог даже исцелить, и применять его против пауков было весьма рискованно - на какую-то часть они всё же были просто животными. Но эта паучиха - вот, оказывается, откуда брались снова и снова эти твари после каждой зачистки даже в мирные времена - похоже, оказалась настолько тёмной, что проглотив несколько клюквин, просто взорвалась. А большая пещера, видимо, обвалилась, её засыпало землёй снизу доверху, и Келеборн каким-то чудом успел вместе с Призраком и полубессознательным Орофером нырнуть в боковой коридор. - Вряд ли та жалкая щель у корней дерева была единственным выходом, - сказал он вслух.  - Вон там какой-то проход, - дёрнул плечом Призрак. - Если можете идти, то пойдёмте посмотрим. Главное, чтобы он нас не вывел в бывший Дортонион.  Проход разделился на два. Потом ещё на два. Помня о Дорионионе и кое-как сориентировавшись по сторонам света, решили двигаться приблизительно прямо и через каждые две развилки забирать влево, и спустя пару часов заплутали окончательно и бесповоротно. Им почти постоянно попадались вымазанные ядом и желудочным соком останки пауков, но ни одного живого. Кажется, обитательница этой пещеры питалась собственным потомством.    Потом пришлось считать дни, ориентируясь на усталость и чувство голода. Призраку еда была не нужна, а Келеборн и Орофер её взяли с запасом, но узкие земляные норы, в которых иногда можно было передвигаться только ползком, вызывали желание лечь и истаять на месте. Трандуил был по-прежнему жив, никакой боли и агонии от него по осанвэ не приходило. Келеборн считал, что его нашёл поисковый отряд, а Призрак - что подобрала та загадочная конная армия и увезла почему-то в Химринг. Орофер боялся верить что в одно, что в другое, и стоял, точнее, сидел, в дозоре на всех привалах, потому что потерял всякую способность спать. Когда насчитали неделю, сверху закапала вода. Потом перестала. Призрак предположил, что над ними течёт Миндеб, и Келеборн с ним согласился. Значит, они выйдут либо в земли Нарготронда, либо вообще балрог знает куда.    *** Келеборн знал, что они на верном пути – спереди всё отчётливее тянуло свежим воздухом. Но сколько до этого воздуха ещё ползти? Орофер был совсем плох, это заметил даже Феаноринг. Нечего было его сюда тащить, Граница – это его, Келеборна, территория, и за собственный недогляд должен отвечать только он сам. Как можно было за столько лет службы не обнаружить эти катакомбы? Разиня! За такое не то что с должности снять – из Дориата выгнать мало. Надо было не только стволы, но и всю почву простукивать. Кому бы в голову пришло...   На первый взгляд ход казался тупиком, Келеборн скорее нащупал, чем разглядел, тонкую трещину в земле, и, припав к ней лицом, почувствовал струю воздуха и увидел тонкую полоску света.  - Нашёл!  Раскапывали в три кинжала, судорожно выгребая землю, ломая ногти об камни и узловатые корни. Призрак вылез первым – мертвецу точно бояться нечего, - за ним Келеборн и чумазый, как орк, страшно бледный Орофер. Впрочем, сам Келеборн вряд ли был намного чище. Похоже, что они выбрели в какие-то горы или предгорья – вокруг поднимались скалы. От солнца и запаха свежих листьев закружилась голова и перехватило горло. Он машинально придержал пошатнувшегося Орофера за плечо... Мимо просвистела стрела и воткнулась в камень там, где у Призрака, не будь он Призраком, находилась бы голова.  - Тревога! Тёмная тварь! – закричал кто-то на квенья и из-за скалы выскочили трое вооружённых до зубов воинов с мечами наголо и факелами наперевес. - Не надо меня жечь, - прогудел Призрак, тоже на квенья. – Я не служу Моринготто. Я пришёл с ними. Один из нападавших развернулся к Келеборну и Ороферу. Свет Амана в глазах, цвета Второго дома нолдор в одежде. Но ведь Хитлум очень далеко от Дориата, за полторы недели пешком до него даже напрямик добраться нельзя! Неприязненный взгляд смерил их с ног до головы, задержался на боевом луке Келеборна. - Всех троих обезоружить и в цепи. Льяро, доложи принцу Ломиону: дориатские лазутчики прорыли проход в наши горы.