Глава 2. Первая встреча.

Он бежал без оглядки, больше не в силах сдерживать накатившиеся на глаза слезы, понимая, что перед ним открылась иная дорога, которая приведет к Истине. Эндрю знал: если его поймают, обязательно вернут обратно к семье. Он жил на окраине города, вокруг простирались непроходимые леса. Вдруг ему в голову забрела идея. У него было только два выбора — либо идти вглубь города и сдаться в руки полиции, либо укрыться в лесу, пока о нем не забудут. Второй вариант определенно был в выигрыше. Лес был тёмен, словно уголь, вокруг раздавались странные звуки. Сюда заходили лишь единицы, во многих случаях так и не нашедшие обратного пути из этой темноты. Люди думают, что боятся темноты. Но лишь немногие догадываются: люди боятся не самой темноты, а того, кто скрывается в этой темноте. Воображение каждого человека способно создать страх, свойственный его внутреннему миру. Для кого-то в темноте могут таиться самые лучшие качества человека; оказавшись в ней, к грешнику будто бы приходит осенение, он вспоминает ни в чем не виновных людей, которым нанес непоправимый ущерб, и ужасается при мысли о том, что когда-нибудь должен жестоко за это отплатиться. А для иного человека с чистейшим сердцем, как у младенца, не способного долго таить на кого-то злость, темнота характеризуется отвратительными чертами характера. Он страшится, что может настать момент, когда зло овладеет его телом, разумом, будет контролировать его движения, действия, слова; страшится, что в мире исчезнет та крошечная капля справедливости и человечности, сохранившаяся чудеснейшим образом в таком невыносимом мире. И вот он забрел в глушь, где город едва ли мелькал среди толщи деревьев. Он еще не разобрался в том, что чувствует: страх перед своей судьбой или умиротворение и чувство свободы после долгих мучений. Но чем дальше Эндрю шел, тем больше он терял решимость, тем больше темнел лес, тем гуще становились деревья. Он чувствовал на себе чей-то взгляд, будто бы слышал голоса за своей спиной, но не решался прислушиваться. Похоже, страхи его превратились в реальность. Раздался хруст ветки. Эндрю обернулся, но напрасно мальчик пытался что-то разглядеть в темноте. Чужие голоса становились все громче, ближе и яснее, а мальчишка не мог ничего разобрать, словно эти речи принадлежали какому-то выдуманному языку. Независимо от себя его охватила паника. Он понимал, что это может значить. Хоть и слышал прежде о своих «врагах», но никогда еще ему не доводилось с ними встретиться с глазу на глаз. Вдруг он услышал голос, леденящий душу, прямо за спиной; фразу, которая также была сказана на неизвестном языке, но несмотря на это Эндрю ее понял. — Haaśa… aii lèonn…. Тут же голову охватила сильнейшая боль, от которой у него ослепли глаза, и он закричал то ли от боли, то ли от страха. Все произошло мгновенно; как будто его хлынули чем то острым и горячим по лицу, он попытался защититься и впервые воспользовался силой. Эндрю даже сам не понял, как это случилось, только увидел поток искр и уловил чьи-то крики, и почувствовал жгучую боль в запястьях. Мальчик уже был не в силах сохранять здравие ума, и в полузабытье напоследок успел увидеть фары машин — или, возможно ему так показалось, — и в глазах его все померкло.