IX - Змея

      Хотя младший Рысевич навещал дом всего пару дней назад, к его сегодняшнему приезду здесь многое изменилось. «Бал Столетия» должен был состояться уже завтра вечером.       Ещё у основного подъезда он заметил, что дорога к поместью теперь была разграничена светоотражающими столбами, загоняющими будущий поток машин в один строй. Для мотоцикла это, впрочем, не было помехой — Лаперт спокойно проскользнул дальше.       В глаза бросились чёрные пиротехнические установки, соединенные протянутой по лужайкам сетью проводов. Рядом громоздились большие прожекторы, пока отключённые; рысь мог только догадываться, во что превратится двор, когда всё это заработает в одном тандеме. Проезжая мимо парадной лестницы с двумя подъёмами ко входу, он заметил внушительную сцену-подиум, возведённую в центре, словно на месте большого фонтана.       Команды специалистов явно не теряли времени даром и подготовили его родной дом к, пожалуй, самой крупной вечеринке за всё время. До этого Милтон никогда не устраивал ничего подобного, но под эту дату Рысевичи организовали действительно грандиозное событие — или хотя бы очень важное для сливок общества Зверополиса. Лаперт видел украшения и листовки о бале по всему Тундратауну, пока возвращался назад: их было заметно больше обычного.       «Прошла пара дней или целая вечность? Ха-ха», — усмехнулся про себя рысь, съехав со стоянки у чёрного входа на заснеженную дорожку, ведущий к гаражу позади поместья. Ставить мотоцикл на стоянке перед таким событием казалось неуместным — да и все парковочные места уже заняли розовые грузовики с едой.

***

      Зайдя в поместье с заднего входа, он почти сразу упёрся взглядом в десятки зверей, снующих по коридорам с самыми разными коробками, тканями, аппаратурой. Все спешили успеть закончить приготовления. Лаперт отметил ирбисов в костюмах и тёмных очках у некоторых дверей: морды каменные, хвосты неподвижные. Охраны было значительно больше, чем в обычные дни, и от этого дом казался ещё менее гостеприимным — даже для того, кто здесь вырос.       Рысь неторопливо пробирался по коридорам, стараясь помешать как можно меньшему количеству народа, двигаясь к кабинету отца на втором этаже. Уже у лестницы он заметил приоткрытую дверь во внутренний зал — то самое помещение, где жило «публичное лицо» их семьи. Комнату держали в идеальном порядке, запрещая заходить без дела особой важности. И всё же, потянувшись просто закрыть дверь, он не смог не заглянуть внутрь.       В обычные дни это был роскошный зал со сценой, где проводили аукционы, деловые конференции и другие мероприятия семейного бизнеса. Хрустальные люстры в центре и по бокам сверкали множеством свечей, могучие колонны с завитками украшали пространство, а ледяные деревья с тёплыми гирляндами добавляли мягкого света — холодная эстетика Тундратауна, доведённая до максимума. Сейчас здесь уже расставили множество столиков под разный рост гостей, а справа возвышалась белая сцена с приветственным баннером «Бал Столетия».       Зал был пуст, и Лаперту оставалось только представить, сколько зверей завтра наполнит это место шумом, смехом и чужими ожиданиями. От одной мысли о толпе внутри ледяных стен в груди что-то нехотя сжалось.       С десяток ирбисов в чёрных костюмах стояли неподалёку. Один — в синем костюме и шляпе — тихо инструктировал остальных; охрана внимательно слушала и кивала. Они его не замечали, и в этом было что-то по-детски захватывающее: быть невидимым в собственном «дворце».       Взгляд ещё раз скользнул по залу: колонны, деревья, сцена, люстры.       Зрачки на мгновение остановились на люстрах.       Наверху что-то мелькнуло, отбрасывая короткую, еле заметную тень. Всё произошло так быстро, что Лаперт дважды моргнул, пытаясь уловить движение. Но люстры снова висели недвижимо, хрусталь тихо поблёскивал, и больше ничего не шевелилось. Шерсть на загривке на секунду поднялась дыбом — чисто инстинкт, как у зверя, уловившего неявный сигнал опасности.       Он шутливо повёл плечами, будто стряхивая ощущение, тихо прикрыл дверь и направился на второй этаж — туда, где ему предстояло решить, какую роль сыграть в спектакле, к которому готовился весь дом.

***

      — Ты всё же смог не показываться нам на глаза всю неделю. Это хорошо. Твоя задача следующая, — Милтон скрестил лапы и серьёзно посмотрел в глаза сидящему напротив сыну. Голос звучал спокойно и рассудительно, почти деловым тоном. — Завтра здесь будет стадо фотографов, журналистов и прочих надоедливых зверей. Приведи себя в порядок, надень парадный костюм и делай что угодно целый день, просто дай им делать свою работу. Главное — не позорься перед посторонними. На сцене не показывайся, гостей не донимай. Когда программа подойдет к концу — направляйся к себе и ложись спать.       Лаперт слушал отца в кресле так, словно пришёл на собеседование. Сегодня Милтон был непривычно спокоен, и это казалось почти странным — словно подготовка к балу дала ему временный выдох, сместив привычный гнев на что-то более нейтральное.       Отец чуть наклонился вперёд, взглянув безразлично и в то же время цепко, будто проверял, всё ли ещё держит сына за душу.       — Мысль понятна?       Лаперт опустил голову, на секунду подбирая слова.       — Д-да, папа! Привести себя в порядок, красиво одеться, никому не мешать. Всё будет хорошо, я справлюсь! — он глупо ухмыльнулся, почти умоляя взглядом: «Только не злись».       Милтон остался невозмутим.       — Хочется верить, но верится с трудом. Иди, готовься к завтрашнему дню.       Разговор с отцом даже приятно удивил. Казалось, смена обстановки и пустынный «отпуск» пошёл на пользу обоим. Для Лаперта это ощущалось… странно. Как будто кто-то снял с него половину груза, но оставил ремни.       Он уже поднялся, готовый уйти к себе, но внутри что-то резко дёрнулось. Шерсть снова поднялась дыбом. Он отчётливо почувствовал взгляд — тот самый, от которого напрягается спина. Глазами он стал искать в комнате точку, откуда идёт это чувство.       В вентиляционной решётке над книжным шкафом что-то шевельнулось и исчезло.       — Пап… — Лаперт осторожно обернулся, но Милтон уже был на взводе одним только видом. — Нет, не важно. Я пойду.

***

      На улице уже стемнело. За окном лежал привычный синеватый зимний пейзаж Тундратауна: снег, лёд, холодный свет луны и гирлянды во дворе. Лаперт вернулся в свою комнату — контраст с пустынным «оазисом» хлестнул по нервам. Здесь всё было прежним: пусто, минималистично, «идеально» по чужим стандартам. Единственное новое — костюм в чехле на дверце шкафа, только что из химчистки.       Котрик с Киссой имели пиджаки и кофты на любой повод и даже дома ходили в них, будто отдых также требовал дресс-кода. Лаперт же предпочитал свой любимый изумрудный свитер или другие вязанные цветные свитеры, когда основной был в стирке.       Уже став взрослым, он понял: смысл этого тёмно-морского костюма, подаренного отцом, менялся год за годом — и в итоге почти исчез. Для Котрика и Киссы их костюмы были как пропуск во «взрослую жизнь»: именно тогда они стали помогать отцу в делах и выглядеть «солидно». Но такого ему не досталось.       Милтон каждый раз «откладывал» этот символический шаг — ещё на год, ещё на один, потом ещё — и в итоге просто вручил костюм на выпускной из лицея, без лишних слов и эмоций. Чтобы Лаперт хорошо получился на фото и просто забрал аттестат. Будет он его носить или нет — отца не интересовало.       Тот год выпуска был по-настоящему тяжелый и неприятный. Он не представлял, как ему нужно было сдать все экзамены в лицее на идеально, когда мамы больше не было рядом. Он не представлял как вообще жить дальше. И, к его удивлению, не он один тогда не видел свою жизнь дальше.       Поэтому он почти не носил этот костюм. Чем реже, тем лучше.       — Завтра я снова окажусь на фото где-то ещё, кроме Нового года, ха-ха… — пробормотал Лаперт, приподнимая рукава пиджака.       — О, нет. Завтра нас ожидает кое-что получше… — послышался приглушённый, незнакомый голос позади.       Рысь застыл. Жёлтые глаза сузились, шерсть на загривке встала дыбом. Когти сами собой выдвинулись из подушечек.       Ещё минуту назад он был здесь один.       Лаперт медленно повернулся на голос. В неосвещённом углу у окна стояла фигура в алом плаще, ростом почти с него. Как бы он ни всматривался, под капюшоном не было видно ничего. Силуэт выглядел угрожающе, неправдоподобно: инстинкты подталкивали броситься и прижать незваного гостя к стене. Рысь сделал несколько плавных шагов вперёд.       — Н-Назови себя! Сейчас же, — Лаперт пытался звучать уверенно, но голос всё равно дрогнул.       — Эй, не нужно этого. Мы же партнёры, ты не узнал? — голос стал куда более знакомым. — Ой-ой, прости, я думал, ты меня видишь. Ты же почти как кот, вы же видите в темноте!       Лаперт остановился, а алый плащ сам приблизился — странным образом: он не слышал шагов, только лёгкое шуршание, будто кто-то… полз.       Плащ дёрнулся, и, наконец, из-под капюшона показалась морда.       — Стой… Гэри?! Ты Гэри?       Это была змея. Самая настоящая: ярко-голубая чешуя с рельефом, более светлый низ, аккуратный голубоватый «носик», розоватая пасть с двумя острыми клыками. Жёлтые, чуть тусклые глаза с оливковыми зрачками. Он держал тело катушкой, постоянно чуть шевеля головой — как живой маятник.       — Ну конечно! Наконец я нашёл тебя, Лаперт! Это ведь ты, да? — Гэри потянулся ближе к его морде.       Лаперт рефлекторно выгнулся назад, придерживая себя лапой за край шкафа.       — Я, э… — дыхание сбилось. — Так, а ну-ка стоп!       Настрой мгновенно поменялся. На морде появилась явная раздражённость. Лаперт схватил змею ниже головы, оттянув подальше. На ощупь Гэри был ледяным, как кусок живого льда.       — Да кем ты себя возомнил, если думаешь, что можешь просто так вламываться ко мне? Ты что, подслушивал?! Ползал по всему дому?! — он повысил голос, срывая раздражение, заодно пытаясь заглушить остаточный страх. — И вообще, тебя могли заметить! И что тогда?.. И… о боже, твоя чешуя, она так странно ощущается, кошмар!       В какой-то момент Лаперт понял, что звучит слишком похоже на отца — и от этого внутри неприятно кольнуло. Он отпустил змея, тяжело выдохнув.       — Извини. Я… плохо умею знакомиться. И не думал, что мы реально увидимся. Ещё и вот так… Ужас какой, неловко то как, — он отвернулся боком, опустив голову.       — Эй, не расстраивайся. Я не хотел тебя пугать, прости, — Гэри виновато обвился вокруг него дугой, поднеся морду ближе. — Я сам побоялся заговорить раньше, пока не убедился, что это ты. И… божечки, какой же ты пушистый!       Он раскрылся в момент: прополз круг вокруг рыси и снова заглянул в глаза.       — У вас тут такая холодина, а плащ совсем не греет. Можно мне… обнять тебя, Лаперт?       — Чего? Обнять? Давай без глупостей, прошу. Ты должен сперва… — Лаперт поднял взгляд и вовремя заметил, как змеиное тело уже обвивается вокруг него. — Эй, эй, стой!       Его словно заматывали в тугую верёвку. Лапы перестали слушаться, осталось только шевелить головой. Над ним возвышалась морда змеи.       — О-ой, ты такой тёплый! И мягкий!       Гэри звучал искренне радостно, по-детски. Совсем не так, как по телефону. Связь не могла передать, каким он был на самом деле. И пока было непонятно — хорошо это или плохо.       Гэри отличался от любого, с кем ему доводилось поговорить. Лаперт чувствовал себя ужасно не в своей тарелке. И дело было не только в нехватке воздуха.       — Гэри, о-отпусти… ты меня задушишь…       Змей тут же ослабил хватку, и рысь жадно вдохнул.       — О нет, нет-нет! Я не специально, прости! Ты в порядке?

***

      Змей и рысь уже больше получаса сидели на диване. Сидеть рядом с тем, кого всю жизнь описывали как воплощённое зло, было странно до абсурда. Лаперт не был готов выслушать всю историю вида «от сотворения мира», поэтому Гэри пока рассказывал лишь о своём пути из-за границы.       Рысь слушал, почти не перебивая, разглядывая каждую чешуйку. Мысли при этом метались: он не знал, как к нему относиться. Гэри казался глуповатым, даже наивным; клыки не внушали доверия. Но при этом змей не был диким чудовищем из страшилок. Он не пытался его укусить, не бросался, не шипел. Если бы хотел убить или отравить — сделал бы это уже давно.       — И представляешь, эта крольчиха врезалась в статую. Бум! Прямо вниз! Хорошо, что коробку упаковали как положено — мог и не доехать! — оживлённо кивнул Гэри.       — Стой, но если машина разбилась, как ты добрался сюда? — устало спросил Лаперт.       — О, я просто уполз, пока меня не видели, и нашёл такую же машину на дороге. Думал, что сегодня она поедет прямо сюда. И не прогадал!       — Слушай, Гэри, всё это замечательно — что теперь ты здесь, — но, кажется, мы отвлеклись от главного, — Лаперт глубже вдохнул. — Змеи — наши враги. Но почему? Тот семейный секрет из дневника, о котором ты говорил… Ты же не забыл?       При слове «враги» глаза змеи чуть сжались, но тут же снова вспыхнули энтузиазмом.       — Ну конечно не забыл! Теперь, когда мы партнёры, я расскажу, что знаю, а ты поможешь мне, Лаперт. Поможешь восстановить справедливость!       Рысь тихо хмыкнул, чуть хитро взглянув.       — Я ещё не согласился помогать. Давай, выкладывай.       — Итак… — Гэри театрально прочистил горло.       Он сполз на пол и вытянулся перед телевизором, глядя прямо на рысь. Сейчас Гэри выглядел чуть серьёзнее — насколько это вообще было возможно.

«Ты уже знаешь историю об Эбенезере Рысевиче, о том, как он изобрел Стены Стихий. Он записал своё достижение в дневник и фактически основал Зверополис. Вскоре, как он запатентовал это изобретение — змеи и другие рептилии были изгнаны из города после того, как змея убила горничную черепаху твоей семьи.

Но всё это не правда, и я собираюсь это доказать.

Твой прадед не создавал Стены Стихий. Их придумала моя прабабушка Агнес, и этот дневник — на самом деле её работа. Он был её партнером. Эбенезер присвоил всё себе. Используя змеиный яд, он отнял жизнь у горничной Рысевичей и подставил мою семью и остальных. А изначальный патент был сожжен.

Должен был быть сожжён. Но эта горничная смогла спасти его в последний момент и передала моей прабабушке. Если мои догадки верны, то этот патент всё ещё находится у неё дома.

Но её дом… И дома остальных рептилий… Всё это было частью Расщелины Рептилий, которой больше нет на картах. Когда-то мы жили рядом с вами, пока Эбенезер не сделал это место частью Тундратауна.»

      Когда змей закончил и приблизился, Лаперт какое-то время просто молчал. Информации было слишком много, слишком больной, чтобы сразу её «съесть».       — Получается… это был секрет и твоей семьи, и моей… Вау… — тихо сказал он. — И… что теперь?       — Лаперт, прошу, помоги мне найти этот патент и изменить историю, чтобы мои родные могли вернуться в Зверополис! — Гэри снова взобрался на диван. — Только ты можешь мне помочь.       Рысевич вжал спину в угол дивана и, когда змей подался ещё ближе, резко поднялся.       — Нет.       — Стой, но почему?.. Ты же… — напрягся Гэри.       — Я тебе не верю, — перебил Лаперт. — Мой прадед кого-то убил и украл чужое изобретение? И я должен просто так в это поверить? Ты серьёзно? — он скрестил лапы и наклонил голову, изображая самоуверенность.       Змей закономерно расстроился, но ненадолго: энтузиазм Гэри не угасал.       — Но это правда. И твой папа… У него наверняка осталось что-то памятное с тех времён! К тому же вы… ну… вы же не очень ладите, да? Так почему бы нам не поискать?       — Это очень плохая идея. Не надо, — Лаперт резко махнул лапами и снова сел. — И с чего ты вообще решил, что мы… не ладим?       История рысей и змей треснула по шву. Логика подсказывала: не верь чужаку, не подрывай свою семью. Но другая часть, та, которая помнила удушающий хват отцовских лап и фразу «просто исчезни», болела особо остро. Фраза Гэри — «не очень ладите» — попала точно в то место, которое он привык не трогать.       Мысли обрушились тяжёлым комом. Милтон и Лаперт действительно не ладили. Он это понимал, но не до конца признавал. Признавал — но не хотел, чтобы так было всегда. Хотел — но не знал как. И когда змей вслух подмечал, что все относятся к нему как к лишней детали, которая не вписывается в картину, это было особенно обидно.       Он не думал о подробностях, но видел итог. Хотелось поспорить. Но как ни крути — Гэри был прав: они не ладят.       Лаперт поставил задние лапы на диван, поджал их к груди. Пол вдруг показался холоднее, чем обычно.       История змеи была интересной, но не пробивала так сильно, как одна мысль: Рысевичи — его семья. Семья, которая его не любит и не замечает, но всё равно единственная, которая у него есть. Даже представлять их предателями он не хотел.       Но что, если… они просто посмотрят? Не украдут, не сожгут, не разбросают — просто убедятся. Это же ещё не предательство. И сам Гэри не уверен: он только предположил.       На плечи легло что-то холодное и чешуйчатое, словно змеиный хвост стал воротником.       — Прости, я не хотел тебя расстраивать. Но мне очень нужен этот патент. Ты бы очень меня выручил. Вместе у нас бы всё получилось. Я понимаю, что это непросто, — мягко сказал Гэри.       Лаперт старался не смотреть на свисающую морду с клыками, переводя взгляд ниже — на свои кисти, на шерсть, на дрожь в пальцах.       «Патент, обманы, змей, а я — посередине… Ну класс.», — мелькнуло в голове.       — А знаешь… — он глубоко вздохнул. — Давай.