XI - Полночь

      Время давно перевалило за полночь. Поместье постепенно уходило в сон: голоса стихали, шаги растворялись в коридорах, и в окнах один за другим гас свет. Казалось, дом медленно закрывает глаза. Только на верхнем этаже, в небольшой спальне, тёплая лампа всё ещё горела, не желая уступать темноте.       Уже больше полутора часов здесь спорили о завтрашнем дне.       Лаперт лежал на диване на боку и упрямо смотрел в потолок. Усталость тянула вниз, глаза норовили закрыться, но он держался — как всегда, когда речь шла о чём-то важном. Уши время от времени дёргались сами: рысь слышала слишком много. Тихий щелчок лампы, едва заметный скрип мебели, шорох чешуи о ткань — всё складывалось в нервный фон, из которого не получалось вынырнуть.       — Нет, это не сработает. Если бы всё было так просто — мы могли бы пойти и выкрасть дневник прямо сейчас, — фыркнул Лаперт.       — Тогда, если книга на замке и нам нужен Милтон Рысевич… Может, мы сможем заставить открыть её для нас?       — И как ты хочешь это сделать? Похитить его, что-ли?       Гэри задумался, подперев подбородок хвостом.       — Думаю, я мог бы, — змей оглянулся назад на своё тело, словно прикидывая, насколько это вообще реально. — Только как нам выкрасть и книгу и твоего отца?       — Даже не представляю… Вроде как у них будет много выступлений, и отец может уйти за сцену на какое-то время, — Лаперт улёгся удобнее, положил лапу на лоб и продолжил смотреть вверх. — Правда я не уверен насчет брата с сестрой. Они везде его сопровождают. Может, получится это сделать как только они пойдут на какую-нибудь пресс-конференцию или будут что-то представлять на сцене. Даже не знаю…       Гэри подполз ближе, внимательно слушая.       — Интересно, как много будет охраны? Этот дневник явно интересен только нам. Возможно, его и охранять-то почти не станут. Может, это сделаешь ты? Когда объявят перерыв, ты проберешься туда, отвлечешь охрану и заберешь витрину.       От этих слов Лаперт напрягся сильнее. Уши сами прижались.       — А если меня поймают? Сцена это так-то очень заметное место. И представь, если у нас ничего не получится? Они тогда… Я даже не представляю… Публично откажутся от меня? — он сказал это тише, чем собирался, и сам услышал в своём голосе то, что обычно прятал.       Внутри всё трещало. Они планировали своё «ограбление века» уже кучу времени, и так ни к чему и пришли. Тяжело обсуждать план, совершая что-то подобное впервые, не имея ни опыта, ни конкретных данных. И что было хуже: у них всего одна попытка. И перспективы при провале очень пугали его, стоило об этом задуматься больше минуты.       Он снова уставился в потолок, пытаясь заставить голову работать ровно. Вместо этого в памяти всплывали совсем другие кадры — светлые и сухие, как воздух пустыни. Сахара-Сити. Там он не жил ожиданием наказания, не выбирал «правильное» среди вариантов, где всё равно и выбрать-то нечего. Там можно было просто дышать.       — Ну вот мы его получили, а дальше? — вздохнул рысь.       Гэри подполз ближе и устроился рядом. Его тело мягко коснулось задних лап Лаперта. Рысь рефлекторно перевёл взгляд на напарника — коротко, настороженно. Тепло в комнате было обманчивым: от змеи тянуло прохладой.       — Если всё верно и мы сможем его чутка нагреть, то дневник укажет нам путь в место, где обитали рептилии. Ты знал, что гадюки так хорошо чувствуют тепло, что могут видеть даже скрытое на металле?       — Впервые об этом слышу, но хорошо, если это поможет нам найти патент… А ты всё это будешь делать при моем папе, да? — саркастично пошутил Рысевич.       — Хм… И ведь верно. Тогда я просто его достану из витрины и сбегу на улицу, а ты меня поймаешь.       — У меня как раз есть мотоцикл. И думаю… Я даже знаю куда мы поедем после. — Лаперт одобрительно кивнул головой, довольно указав на змея.       На секунду всё это даже звучало почти легко — как план, который можно представить без паники. Гэри улыбнулся шире, а затем мягко обвился вокруг плеч лежащего Лаперта и положил голову ему на грудь. В этом жесте не было расчёта — только привычная для рептилии близость и доверие.       — Ах… Думаю, у нас всё получится. Что бы ни случилось, я буду рядом. Прикрывая друг-друга, мы наконец приступим к поискам и раскроем тайну твоей семьи, — чуть устало произнес Гэри.       — Ага… — зевнув сказал Лаперт.       Под конец дня сил совсем не было. Обычно он не ложился спать в это время. Отсутствие привычки мягко намекало, что стоит взять паузу и улечься в прохладную постель, чтобы хотя бы попытаться не думать о грядущем и просто получить несколько часов сна. И тогда, он вновь посмотрел на рептилию рядом, понимая, что сегодня он будет здесь не один.

***

      — Но ты же сказал, что в вентиляции тепло. Разве ты не можешь просто поспать там? — напряженно уточнил Лаперт.       Он встал за дверцу шкафа с одеждой, снимая свитер и переодеваясь в тонкую лазурную пижаму в полоску. Он не надевал её давно — обычно только в канун праздников, когда хотелось уюта, или когда становилось неловко оставаться в белье при ком-то ещё. Сейчас неловкость была как раз такой.       — Но там так тесно, и всё равно холодно для змеи. А с тобой тепло, ты очень комфортный. Там я не смогу уснуть, а здесь я бы осторожно устроился прямо на тебе…       Стеснение накрыло рысь резкой волной. Сонливость тут же отступила: будто кто-то поднял его за шкирку и приказал не расслабляться. Спать со змеёй рядом — даже один вечер, даже «по делу» — казалось слишком внезапным. Гэри всё ещё был чужим, и Лаперт не понимал, где в этом месте должны быть границы.       Хуже всего было то, что Гэри говорил спокойно. Не играл, не провоцировал, не пытался поддеть. Он просто хотел устроиться так, как ему проще. И от этой искренности внутри у Лаперта всё начинало спорить само с собой.       Змей прервал его мысли:       — Если ты не против, конечно. Я потерплю. Просто не хочу, чтобы тебе было неприятно. Ведь ты мой напарник.       И снова — ни давления, ни хитрости. Только забота. Непривычная и потому раздражающая.       — Хорошо, ладно. Только аккуратно. Договорились? — нехотя процедил Лаперт.       — Не волнуйся, я не укушу тебя — со своими клыками я осторожен, если ты об этом! — гордо заявил змей.       Лаперт и не думал об этом… пока не услышал. Теперь к беспокойству добавился страх случайности. Гэри наверняка ядовитый — но Лаперт не эксперт. А спрашивать напрямую почему-то не хотелось: будто это сделает ситуацию ещё более реальной.       Он подошёл к выключателю и щёлкнул. Последнее окно в доме Рысевичей потухло, и комната осталась в лунном свете. Для Лаперта мир не исчез — просто стал серым, чётким, почти чёрно-белым. Ночное зрение снова напомнило о себе.       Лаперт подошёл к кровати, оттянул одеяло и залез внутрь, давая Гэри расположиться рядом. Змей сложился катушкой, и часть его тела легла на живот рыси. Даже через ткань пижамы ощущалась прохлада чешуи — не такая отвратительная, но чужая.

***

      Время наконец стало замедляться. Ощущения притупились, но не ушли. Лаперт не смыкал глаз, смотря в дальнюю стену пустым взглядом. Мысли не выстраивались в порядок, зато чувства жили отдельно: где-то глубоко, упрямо, отдаваясь в тело короткими пульсациями.       Эта ночь была не такой, как прошлые. Конечно, дело было в змее, лежащем на нём. Но ещё и в том, что именно сегодня многое стало ясно. Он получил ответы на многое, что он открывал в течение всей прошедшей недели.       Лаперт прикрыл глаза, а дыхание сократилось.       Он получил права на мотоцикл, закончив автошколу. Но дома это даже не стало событием — только поводом напомнить, что «всё равно недостаточно». И тогда он заобщался с этой рептилией, даже не думая, что его так зацепит загадка из случайного письма. Он узнал о нём по стечению обстоятельств — и почему-то не смог пройти мимо.       Если бы тогда его не отправили забрать почту… как бы всё обернулось? Что было бы с Гэри? Вопросы возникали сами, и в них было больше, чем просто любопытство: попытка понять, насколько он уже влип.       Лаперт вспомнил, как устроил почти целое расследование, выстраивая обратную связь с Гэри. Как он, вечно боясь лезть в вещи отца, всё же нашёл в себе смелость сделать первый шаг — и привёз змея в фамильное поместье. Он не гордился совершенным, но успокаивал себя тем, что всё это было ради более высшей цели — получения ответов.       И именно этот шаг выбил его из привычной среды и увёл в Сахара-Сити — пусть всего на неделю.       Это было совсем недавно, но уже казалось далёким. Лагерь, домик, когтеточка, лакомства-рыбки — всё это теперь выглядело как место, где он наконец-то мог дышать. Там не было тревог, криков, осуждения. Рысь был предоставлен самому себе — и впервые почувствовал, что от этого не становится хуже.       Он скучал по этому. С тягостью, но признавал: он скучал. Сейчас бы то простое спокойствие очень пригодилось, чтобы снять накопившееся напряжение.       В пустыне он был так рассеян, что даже перестал ждать Гэри. Иногда ему казалось, что вся история с письмом — не по-настоящему. Но в те же секунды всплывал образ отца, возвышающегося над ним, и реальность вставала на место: это не сон. Это не игра.       И наконец в жизни Лаперта появился Гэри. Он вышел будто из тени — и моментально перевернул всё.       История о том, что Рысевичи уже несколько поколений живут на наследии его прадеда, что буквально украл изобретение и ответственен за изгнание рептилий, сначала звучала как сказка. Но их вылазка в запретную комнату, тайник отца с ядом, слова и поведение Гэри — всё это эхом связывало детали в одно. Пазл складывался слишком ровно.       Это был не вымысел.       И теперь знание этой тайны пугало. Будто он не должен был её знать. Чем больше он думал, тем сильнее напрягался. Даже когда лежал неподвижно, тело выдавалось мелкой дрожью — как будто готовилось к удару.       Он ненавидел эту семью. Уже не только за настоящее, но и за прошлое. Их наследие и его собственная жизнь держались на лжи. И всё это мог разрушить один клочок бумаги — если его найти и вынести в мир.       В быстрых мыслях его устрашали перспективы резких перемен, своей судьбы, но его самой главной болью было не это.       Но сильнее всего болело не это.       Если всё вскроется, семья запомнит его предателем. Он останется один. И где гарантия, что его фамилия не утянет его вместе с ними на дно?       Гэри целый день подталкивал его: объединиться, выступить против семьи, поступить правильно — по совести, по закону. А Лаперт игнорировал эти слова, как мог. Потому что боялся того, что уже успел накрутить в голове. Его совесть и была той причиной, что до сих пор не давала полноценно уснуть.       Пойти на предательство. Остаться одному.       Но ему станет легче. Обязательно станет. Нужно лишь пересилить себя. Постараться всего разок, и эта история наконец закончится. После этого он станет полноценным членом семьи. Семья полюбит его, он станет её частью. Его больше никогда не обидят. Брат и сестра будут с ним на равных.       Он держался за эту мысль, даже понимая, насколько она хрупкая.       Всё же змей его не понимал. Не мог ощутить то же, что и он. Разделить его боль, его противоречия. И он совсем не подозревал. Наивная рептилия.       И всё же — прямо сейчас он был так близко. Совсем рядом. Лежал прямо на рыси.       — Псст, Лаперт, — тихо позвал Гэри.       — Что? — устало ответил Рысевич.       — Как ты себя чувствуешь? Ты дрожишь. С тобой всё хорошо? — Гэри подполз чуть ближе к морде рыси, заняв большую площадь его живота, тонко чувствуя вибрации млекопитающего.       Лаперт застыл. Как ответить так, чтобы не выдать себя? Он не придумал ничего лучше.       — Просто замерз, кровать холодная, — солгал он.       Гэри выдержал паузу, будто проверяя не слова, а состояние.       — Но ты горячий. Ты уверен? — волнительно подметил змей.       Лаперт только грустно вздохнул. Он долго молчал, пытаясь подобрать фразу, но сознание уже вязло. Сон подступал туманом и размывал самоконтроль.       — Гэри… Почему… Ты так добр ко мне? Если я… Один из них.       — Потому что ты мой друг. Я ценю своих друзей.       — Но мы познакомились только сегодня, и я уже твой друг? — грустновато усмехнулся Лаперт.       — Мне не важна твоя фамилия, если ты об этом. Просто ты… Хорошее млекопитающее. Ты так много сделал, — Гэри переместился ещё больше на грудь Лаперту. — Благодаря тебе я здесь, и могу помочь своим близким. Но это ты и так знаешь. В общем, ты мой первый друг в Зверополисе, ха-ха.       «Друг…» — тоскливо крутил мысль Лаперт.       Быть кому-то другом. То, чего в его жизни почти не существовало. В семье Рысевичей друзей не было — ни у него, ни у отца, ни у брата с сестрой. Были союзники, конкуренты, удобные знакомые. А «друг» звучало как что-то из чужой жизни.       И всё равно это слово зацепило. Внутри поднялось странное, неровное чувство — как будто он на секунду поверил, что можно иначе. От этого стало одновременно теплее и страшнее.       За столько лет жизни, находясь в вечном конфликте, под угрозой нескончаемых унижений и предвзятости, он обрел новый луч надежды. Надежды на спокойствие. Наконец-то, в его жизни появился кто-то, кто рядом не ради нападок. Не ради повышения своего личного самодовольства за счет кого-то более слабого. А ради него. Как будто монстры, всю жизнь прятавшиеся под кроватью, исчезли в один миг. Он перестал чувствовать себя... Уязвимым.       — Ха-ха… — неловко повторил рысь.       На душе было тяжело. Ужасно стыдно и тоскливо.       — Я не могу не думать… А если бы я не помог, стал бы ты дружить с таким, как я?       — Почему нет? Даже зная о Рысевичах всю правду, ты ведь не как они. И мне совсем не важно, с ними ты или против. Если ты не желаешь зла мне и моим друзьям — это и отличает тебя от Рысевичей прошлого. Я ценю это в тебе, — Гэри прижался к плечам Лаперта.       — Спасибо, я полагаю… — понуро ответил рысь.       Он снова выдерживал молчание, пропуская эти слова через себя снова и снова. Они сталкивались с его мыслями, причиняя душевную боль. Лаперт понимал, что в этот момент Гэри, для него, – инструмент. Рысь словил себя на мысли, что теперь он является подкроватным монстром, который лишь выжидает момент.       Как бы это неправильно не было, как бы он мысленно не корил себя за это. Его желание подняться в глазах семьи слишком велико для того, что бы отбросить свое прошлое и спасать целый вид. Младший Рысевич терзает себя вопросами «Как же мне быть?», «Что же я буду делать, если я всё пойдет не так?!».       И снова — змей перебил его мысли.       — Тебе не нужно тревожиться. Я поддержу тебя. Теперь мы есть друг у друга, и, какая бы неприятность нас ни встретила, я постараюсь быть рядом. — заботливо шептал Гэри.       Эти слова напомнили о давно утраченных чувствах. О времени, когда мама ещё была жива, и в доме иногда бывало спокойно.       Лаперт не выдержал. Он знал, что во тьме змей не увидит его морду и позволил глазам стать влажными. Тихо шмыгнул носом — почти бесшумно для змея.       Гэри не читал мыслей, но через вибрации понимал многое. Он не стал расспрашивать. Просто сделал то, что считал правильным.       Он осторожно и легко окутал Лаперта всем телом, оставляя щели и не стягивая слишком туго, будто создавая вокруг него живой щит. Так он по-своему «обнимал» рысь.       Голова Лаперта перестала так сильно пульсировать, дыхание выровнялось, пульс стал спокойнее. Сил не осталось ни на спор, ни на страх, ни на новые решения.       Лаперт провалился в сон.