XVIII - Предательство

      Улицу вновь припорошило снегом. Стихия, что дарила не только радости и комфорт полярным животным, но и становилась спутником, сопровождающим чьё-то горе. Если дождь становился символом печали, то белые хлопья с неба были словно зеркалом пустоты того, кто на них смотрел.       Всю неделю Лаперт проводил только сидя у окна в своей спальне. В голове рысёнка не было ни единой мысли — только молчание, сопровождаемое ветром с улицы. Он выплакал всё, что в нём было на похоронах. И лишь когда слёзы кончились, он понял, как сильно ощущалось его жизнь «до» и «после».       Его лучик света погас. Таким же снежным утром, его мама уже не смогла поприветствовать его. Это был конец. Тихий и безмолвный.       После того, как ритуал был окончен — младший Рысевич не виделся ни с кем из семьи. Всё поместье будто вымерло. Он не пришёл в лицей на следующий день, и затем ещё раз, и ещё, и никто не сказал и слова. Весь день начинался в комнате, дважды прерывался на поход в столовую и в уборную, и заканчивался в спальне.       Все рыси были в одной лодке, просто не говорили об этом напрямую. И единственное, что каждый мог предпринять — это дистанцироваться. Не обсуждать наболевшее, а просто побыть в своем пузыре.       Но только Милтон Рысевич держал невозмутимость до самого конца. На похоронах, пока близнецы Котрик и Кисса заливались слезами, он просто стоял там, в чёрном пальто. Смотрел на всё происходящее, словно ему было всё-равно. Он просто плыл по течению и делал то, что нужно. То, что было закономерным.       Иногда, во время принятия душа, Лаперт мог думать и задавать себе вопросы помимо бесконечного торга с самим собой. Почему отец был таким? Его поведение никак не укладывалось с тем, что напоследок сказала Аврора.       Слова матери не выходили из головы. «Он бывает разным. Он может быть другим. Он любит тебя, но никогда не скажет об этом напрямую.»       Но только реальность отличалась от её слов даже в момент, когда мама сама покинула их мир.       И только когда Лаперт закончил водные процедуры, направляясь обратно к себе — в тишине дома, он услышал приглушенный, но четкий звук. Уши насторожились. Рысёнок последовал на него, заметив приоткрытую дверь. Дверь, ведущую в кабинет папы.       Долго сомневаясь, маленькая лапа решилась войти внутрь. Свет из коридора осветил темный кабинет. Этот звук был плачем. Искренними эмоциями, выходившими из Милтона на диване. Горький плач крайне влиятельного мужчины вводил Лаперта в диссонанс.       Последний раз он видел это в день, перечеркнувший всю жизнь семьи Рысевичей. Но сейчас, их отец был словно большой мохнатый клубок, прижавший задние лапы к себе и уткнувшись в них мордой.       «Он бывает разным.»       Лаперт не подавал голоса, молча подойдя ближе. Он устроился рядом, внутри всё говорило о том, что сейчас его вновь прогонят. Отодвинут подальше. Возможно, даже ударят. Так Милтон воспитывал их всю жизнь.       По меху и ушам папы было ясно, что он заметил Лаперта, но даже не смотрел на него. Не делал ничего. Он позволил ему быть.       «Он может быть другим.»       Перед глазами снова всплыла мама. Мама и папа. Моменты, когда они были просто семьёй, а он — совсем маленьким рысёнком. Когда он тревожился и подходил к ним, стараясь обнять. Когда они вместе учились, вместе резвились в снегу… Пока это было возможно.       Лапы сами потянулись к телу отца. Рысёнок прижался к нему, не ожидая ничего взамен. Он смотрел на папу, пытаясь отдать всю поддержку, как если бы на его месте была Аврора. И глава семейства повернулся. Не со злобой, а с удивлением. Только взглянув в глаза, Лаперт на самом деле ощутил весь переживаемый ужас, что Милтон старался скрыть от них.       Ему было больно. Возможно, именно по главе семейства смерть супруги ударила сильнее всех. Он нуждался в этой поддержке. Ни о чем не просил и ничего не говорил.       Милтон был разбит, сломлен… Как и Лаперт, после регулярных унижений отцом. Все обиды и ненависть были вовсе забыты, ведь сейчас они оба — два маленьких котёнка. Не такие уж и разные.       И тогда, его большие лапы протянулись к Лаперту в ответ. Резким движением, папа подтянул сына к себе, будто боясь, что потеряет и его. Будто бы это был не Лаперт. Словно в этих детских желтых глазах он увидел… Кого-то ещё.       «И даже если жизнь нас разлучит… я всегда буду рядом с тобой. Просто где-то очень далеко.»       Заглянув в эти жёлтые глаза, зрачки которых сузились из-за продолжительного стресса и страха, он увидел ее. Как будто она руками маленького рысенка старалась поддержать своего супруга. Как будто она еще рядом и вовсе никуда не уходила.       «Он любит тебя, но никогда не скажет об этом напрямую.»       Тот комфорт, уют и чувство защиты, что дарил папа — были такими непривычными и дикими чувствами, но от того они плотно вписались в сознание рысёнка. Он не хотел отпускать. И хотел, чтобы это длилось вечно.

***

      — Вижу отсюда две камеры. Нагреватели срабатывают где-то каждые… минут пять, я думаю. И до этого я видел, как кто-то выходил. Значит, дверь не заперта. — Ник приглядывался в воображаемый бинокль, лежа за холмом.       — Тогда план такой. По сигналу — забегаем внутрь и ищем подъем на верхний этаж. По схемам видно, что наш выключатель будет где-то там. — Джуди повернулась к стоящему дуэту.       Рысь убрал лапы за спину, чуть наклонившись. Гэри висел на его теле. Их мотоцикл стоял позади. Вся группа укрылась за небольшим холмом неподалеку от стены. Вокруг была сплошная пустошь, и лишь Стена Стихий была размером с двадцатиэтажный дом. Вблизи она выглядела ещё более массивной.       — А они не поднимут тревогу? — напряжно спросил Рысевич.       — Поднимут, Лаппи. И более того, вся полиция встанет на уши, во главе с Бургерсоном.       Если будем тормозить — нам крышка. Попытка только одна. Надеюсь, ты бегаешь чуть быстрее ленивца. — хитро сказал Уайлд.       — Если там лестницы, сможешь понести меня? — попросил Гэри. — Мне сложновато по ним перемещаться, хе-хе.       — Узнаем на месте. — отрезал Лаперт.       — Не волнуйтесь, друзья. Нас всех ждёт успех. Мы справимся. Осталось немного. — добавила гадюка.       Всё их совместное приключение вело к этому моменту. Последний рывок. Всё или ничего. Одна попытка, как сказал лис. Планировать и говорить об этом всё было легко, но провернуть на деле… Это совсем другое. Однако Лаперт не сомневался, что вместе у них получится отыскать пропавший район рептилий. Больше всего он сомневался, что ему делать дальше.       Время давило, как будто пресс, а палящее солнце испепеляло. И его внутренний мир не давал сосредоточиться. Смотреть на Гэри, Джуди и Ника было по-настоящему больно. Они были больше, чем препятствие на пути к тому, что он задумал несколько дней назад.       Всё началось лишь с того, что змей был наивным источником его возможности. Возможности стать кем-то. Сделать слова, брошенные журналистке, реальностью.       И в конечном счёте — отец снова обнимет его, как много лет назад.       Но эта рептилия была уже давно больше, чем вынужденный гость в его жизни. Гэри был живым. Искренним. Он чувствовал его на себе не как что-то тяжелое, а что-то, приносящее комфорт. Его слова вчерашним вечером плотно засели внутри. Он видел в нём не просто чешуйчатого весельчака, а личность. И теперь, когда он знает так много о рыси… Нельзя было просто так избавиться от него. Они друзья.       Те объятия у костра вернули его на много лет назад. Вернули чувства, когда у него была надежда на светлую семью… О которой он мечтает каждый день.       Тогда Лаперт нащупал в кармане то, что прятал все эти дни внутри своего мотоцикла. Инъектор и капсулы с ядом. Он положил их в карман до этого. Но каждый раз чувствуя их там, они противно шептали на ухо, словно силуэт в тени, не желающий показаться на свет.       — Всё, они охлаждаются, побежали! Давайте, кабанчиком! — воскликнул Николас.       Лис рванул вперёд, Джуди кивнула и побежала следом, обгоняя напарника. Змей махнул хвостом для рыси и тот побежал как по сигнальному огню. Песок неприятно жег лапы, но никого это не останавливало.

***

      Металлическая дверь со скрежетом распахнулась и все четверо ввалились в тусклое помещение. Интерьер был обшит плотным слоем металла и выглядел очень пыльным и старым. Внутри температура была гораздо прохладнее, а гул огромных механизмов вынуждал кричать.       — По лестнице, наверх, давай! — вскрикнула Джуди.       Краем глаза, рысь видел, как персонал на первом этаже смотрел на их проникновение как вкопанный. Но кто-то уже тянулся к телефону. Это была точка невозврата.       Следуя лапа в лапу за лисом и крольчихой, Рысевич тянул Гэри на себе, выжимая из лап все силы, чтобы пролетать этаж за этажом. Инстинкты и рефлексы делали всё сами. Но силы не кончались. Металлические сетчатые ступени скрипели и выглядели так, будто в один момент провалятся, но Лаперт не боялся ничего.       Механизмы справа шли по всей стене, стремясь выше и выше и всё это напомнило один большой завод. Этот «завод» и производил всю температуру для районов города. По совместительству, именно здесь было распределение энергии для этих же самых районов, и если ничего не поменялось, и если догадка Джуди верна — они найдут проблеск района рептилий.       Ступени заканчивались у единственной двери на последнем этаже. Лис с крольчихой схватились за руки и вся компания ворвалась внутрь. Бетонная комната, грязные стены старинная техническая аппаратура с зелеными экранами. Стрелки счётчиков бились из стороны в сторону, различные красные лампочки мигали вслед.       В помещении стоял настоящий мороз. Они находились на стороне Тундратауна, но именно здесь было намного холоднее, чем в самом снежном районе. Дверь на балкон почему-то была открыта, снег от охладительных элементов частично попадал внутрь. Холодная дымка стелилась по полу.       Гэри слез с рыси, но почти сразу задрожал.       — Д-давайте п-побыстрее, — тихо произнес Гэри.       Джуди сверяла страницы дневника с реальностью, проводя пальцами.       — Нет-нет-нет, это всё не то. Нам надо… Сюда! — Хоппс указала на деревянную дверь с предупреждающим знаком.       — «Только для специалистов». Ну что-ж, посмотрим на твои инженерные навыки, Морковка. — усмехнулся Ник, переводя дыхание после бега.       — Ха-ха. Я разберусь.       Она открыла дверь. Комната заполнялась светом, освещая целый ряд разных рубильников. Сразу же она заметила самый дальний, скрытый брезентом. Лаперт, Гэри и Ник подбежали к ней. Крольчиха сдёрнула тряпку и попыталась сразу же дернуть переключатель, но он не поддавался. Она кивнула группе и змей, рысь и лис все вместе навалились.       Рубильник встал в верхнее положение, сразу же заискрив. Каждый рефлекторно отошел в сторону. Но все звери услышали, как что-то за стеной начало работать, издавая электрический гул.       Медленно выйдя к стеклу, все стали всматриваться в горизонт.       — Вы что-нибудь видите? — настороженно спросил Лаперт.       Отсюда открывалась панорама на весь южный Тундратаун. Вдали было знакомое поместье, заснеженный лес, а ещё дальше — белые горы. Весь снег игрался в дневном свету.       — Там! — с облегчением указала Джуди.       Луч света шел прямо издалека, с той части, где было поместье рысей. Всё это время, этот район был так близко, отчего Лаперт издал легкий нервный смешок.       Гэри тронул его в плечо.       — А мы оказывается соседи, напарник! Ха-ха.       — Ха-ха… — выдохнул Лаперт. — И… Что делать дальше?       — Что за глупый вопрос? Джуди у нас эксперт по угону машин. Одолжим что-нибудь у местных работяг и валим. Думаю, вниз я пойду обычным шагом. Наши знакомые по этому снегу сюда и через час не доедут, ха-ха! — энергично улыбался Ник, расставив лапы в стороны.       Но этот вопрос был не о патенте. Это была мысль из самой глубины. Что нужно сделать Лаперту прямо сейчас? Их совместная миссия только что закончилась. Он уже знает, где искать. Это конец.       Свет башни манил его. Он казался таким знакомым. Он уже видел его ранее. Это был знак свыше. Каждый раз, когда он думал о маме, эта башня словно включилась в какой-то параллельной реальности и звала его.       «Покажи, что ты можешь быть другим. Папа обязательно заметит тебя. И потом… Ты наконец станешь счастлив.» — эхом прозвучал мамин голос, будто исходя из самих гор вдали.       Но мысль об этом почему-то не приносила радости. Не заставляла сердце биться. В этом чувствовался обман, фальшь, ложь. Этот план… Эти слова… Они словно не вязались друг с другом. Теплый свет издалека словно гипнотизировал, но рысь старался не поддаваться.       Теплота внутри, весь пройденный путь, все воспоминания — они отказывались отступать и тянули его назад, к друзьям, от чего Лаперт то и дело переглядывался к выходу и обратно к стеклу.       Это всё неправильно. Этот план ужасен. Но он цеплялся за него до последнего, и ему было стыдно. Он встал на этот путь ещё в момент, когда сбежал из дома. Его не ждёт ничего хорошего, если он вернется с пустыми лапами. Он предатель в глазах отца… И воспоминания об объятиях с ним начинают обрастать трещинами.       Что произойдет, когда они найдут патент? Он останется один. Совсем один. Ведь Лаперт серьёзно говорил, что собирается остановить их. Остановить тех, кто был кровом и всей его жизнью. Так он говорил остальным.       «Ты наконец станешь счастлив».       Сзади послышались уходящие шаги, а Уайлд положил свою лапу на плечо к рыси, подойдя ближе.       — Как ощущения? Волнуешься? — шутливо уточнил лис.       — А? — переспросил Рысевич. — В смысле?       — Не дергайся, нос не откушу, хах! — выпалил Лис и убрал руку с плеча. — Слушай, Лаппи. Вчера я спросил почему ты против своей семьи, и ты рассказал такую трогательную историю. Но тогда я задал два вопроса. И ты не ответил на второй.       Внутри всё съёживалось и холодело, но Лаперт как мог удерживал невозмутимость, но лапы уже начинали трястись. Он пытался замаскировать тремор, пытаясь расчесать свою шерсть, что собралась в колтуны. Уайлд смотрел прямо на него боковым зрением.       — А какой был… Вопрос? — сглатывая переспросил Рысевич.       — Почему ты хочешь их остановить? Я понял, что хочет Гэри, а ты… В чем твоя мотивация? Отправить за решётку семью?       Вопрос Ника словно отрезал рысь от раздумий. Это был слишком точный удар. Он о чём-то догадывался.       Волнение не прекращалось, а здравый рассудок словно медленно проваливался в задние лапы. Свет башни бил в глаза, отрисовывая моменты с папой и близнецами в теплом свете. Все трое были готовы вот-вот поприветствовать его, принять в семью. И лишь желтым глазам стоило чуть отвести взгляд в сторону, как картинка менялась на вечную ненависть и презрение рысей, сверлящих Лаперта, стоящего по ту сторону железных прутьев.       Младший Рысевич уже не мыслил с холодной головой. Этот лис раскусил его. Понял, что не всё так однозначно. И если понял один, то вскоре поймут и все остальные.        И если рысь ничего не сделает, то останется ни с чем. Особняк, свет башни, голоса Рысевичей в голове - они не замолкали. Тело отказывалось подчиняться совести и не могло сопротивляться страху. Страху пойти против цикла. Быть несчастным. Остаться одному.       Лапа рефлекторно потянулась в левый карман и коснулась холодного металла.       — Безусловно, от таких родителей надо избавляться. И ты большой молодец, что в тебе столько смелости. Ты не представляешь чего это стоит. — приободрял Ник, теряя бдительность. — Врать не буду, ты чудила. Но ты меня тронул. На секунду я даже увидел себя…       — Но ты не я. — перебил Лаперт.       Две иглы «жала» вонзились под ребро лиса, как нож сквозь масло. Инъектор автоматически влил зелёное вещество с тихим шипением.       Зрачки Уайлда сжались до мелких щелок. Лапы стали подкашиваться. Рысь удержал его от падения одной лапой, убрав инъектор в карман. Силы стремительно покидали лиса каждую секунду. Он пытался что-то сказать, но не мог.       Лаперт стал хвататься за свитер. Сердце выпрыгивало из груди.       — Мамочки! Что… Произошло? — нервно кричал рысь, привлекая внимание. — На помощь!       Лапы сами по себе вытащили пустую колбу и зарядили новую. Всё происходило инстинктивно, будто это делал кто-то другой. Почему-то он знал куда нажимать и что делать.       Джуди и Гэри мигом вернулись обратно в диспетчерскую. Крольчиха тут же подбежала к напарнику, присев на колени. Её нос задергался, а уши опустились. Гэри прополз и сел с другой стороны. Его желтые глаза не находили места. Он пытался понять, что произошло.       — Ник?.. Ник! — Хоппс старалась привести его в чувства.       Но Гэри увидел два характерных следа, как будто от укуса змеи. Отверстия, которые сложно было спутать с чем-то другим. Но было уже слишком поздно.       Лаперт навис на Джуди зловещей тенью. В лапе был тот самый инъектор. Змей был парализован не только от холода снаружи, но и изнутри. Всё происходило слишком быстро.       Два зуба впились в шею кролика. Она свалилась также быстро, тяжело дыша.

***

      Лаперт навис зловещей тенью от технического освещения, стоя над лежащим лисом и крольчихой. Гэри отполз в другой конец, словно боясь, что его раздавят.       — Нет… Нет, нет!.. — Гэри сдерживал слёзы.       — Ну не злитесь, пожалуйста. Я думал, вы уже всё знаете! Вряд ли бы я вам помогал из доброты душевной…       Рысь словно подменили. Этот голос звучал почти как обычно — но в нём пропала та мягкость. Он звучал знакомо, но противоестественно, и этим вызывал искренний ужас. Лаперт безуспешно старался держать всё под контролем, словно это их обычный диалог.       Но всех присутствующих съедал лишь чистый страх.       — …Почему? — заплакал змей.       Всего одно слово. Но оно дало в голову, словно сверло. Лаперт был близок к тому, чтобы не изливать слёзы сам. Его взгляд плыл.       — У меня нет выбора. Для своих — я предатель, и я не могу вернуться ни с чем! У тебя есть всё, а у меня нет ничего! Моя жизнь будет кончена. А этот патент… Его нужно просто сжечь. И может так… Я стану заметнее. И для них я не буду бездарем, а буду достойным членом семьи… Я буду другим. — отстранённо ответил Лаперт.       Ветер завывал снаружи, разнося снег от стены. Ненадолго воцарилось полное молчание. Ник и Джуди подползли ближе друг к другу, тяжело дыша.       — Но у тебя есть я. Ты… мой напарник. Мой. друг… — рыдал змей. — Я не понимаю… Это не ты! Это не твои слова!       Всё внутри гадюки трескалось на сотни осколков. Всё, что он выстраивал — рушилось в считанное мгновение. Он был разбит, слёзы шли без остановки.       — Я не хотел. Правда, не хотел! Но мне нужно было это сделать. Хвосты оставлять нельзя!       «Хвосты». Они были просто хвостами, которые надо было отрезать и выбросить, как ненужный хлам. Так он себя убеждал. Но это убеждение не сочеталось с совестью. Он просто пытался себя оправдать.       Из глаз рекой хлынули слёзы. Гэри сразу это заметил и насторожился.       — Ты… Врал мне?..       — Нет! — шмыгнул рысь. — Я говорил правду. И мне… Очень больно. Я — Рысевич. Так надо, пойми!       Но «Рысевич» не звучало гордо. Это звучало позорно. Позорно лично для него. Жизнь уходила из лиса и кролика. Он слышал их хриплое дыхание, и это резало его по больному. Фиолетовые и зелёные глаза молили о пощаде.       Это всё из-за него. Его друзья умирали.       «Ты наконец станешь счастлив.», прошептал голос мамы в голове.       Но он по-настоящему испугал Лаперта.       «Папа обязательно заметит тебя.», послышалось вслед.       Рысевич схватился за голову, старался зажмуриться, заглушить все мысли. Притвориться, что всё нормально.       Он не будет счастлив.       Лаперт вскрикнул. Гэри молча наблюдал, но стал ползти ближе к рыси. Медленно и плавно. Желтые глаза с ужасом смотрели на приближающуюся гадюку. Но тот не желал зла.       — Мы не такие. Не такие… Как наши семьи. И ты тоже… Можешь быть другим.       «Ты можешь быть другим. Ты можешь быть другим. Ты можешь быть другим.»       Гэри встал перед Лапертом, смотря тому прямо в глаза. Они оба ревели, едва видя морды друг-друга в пелене слёз. От температуры, в глазах было очень холодно. Рысь старался держать дистанцию.       — Всё можно исправить. Пожалуйста… — умолял Гэри. — Я буду с тобой… До самого конца.       Змей указал на карман Лаперта. Рысевич всунул правую лапу и вытащил шприц с противоядием. В правой он сжимал глупую, детскую ручку, в левой — металлический инъектор. Голова меняла направление из стороны в сторону. Лапы тряслись. Всё плыло, а разум кричал от безысходности.       Звери на полу молили его передумать. Они не были виноваты. Это только его вина.       Но младший больше не мог этого выносить. Всё внутри требовало убежать, лишь бы не видеть этого. Он не выдерживал. Инстинкты и рефлексы взяли контроль над телом.       Он швырнул противоядие в противоположный конец комнаты, даже не видя, куда целится. Прежде, чем Гэри среагировал, пушистые лапы схватились за змея и швырнули в кучу снега на балконе.       Он сбежал на лестницу, его лапы уносили его как могли. Слёзы не переставали стекать вниз. Эхом разносились всхлипы и стоны, становящиеся всё тише и тише.

***

      Стена внутри совсем опустела. Идя на холод, он выбежал на территорию Тундратауна и заприметил снегоходы, готовые к отправке. Они были заведены, но владельца нигде не было. Это был его шанс.       Мышечная память сама завела его по принципу мотоцикла. Он переборщил с газом и чуть не опрокинулся, но начал ехать вперёд и старался ускориться как можно быстрее, лишь бы сбежать как можно дальше. И вернуться… Домой.       Морозный воздух и ели сопровождали его по всей заснеженной дороге, ведущей к их заднему двору. Свет башни не переставал озарять округу, словно маяк.       «Папа обязательно заметит тебя.», слышался голос издалека.       Вибрации мотора, летящий снег и ветер, сдувавший уши назад — помогали держать курс прямо. И Лаперт даже не замечал, как быстро он гнал и как близко был у поместья Рысевичей.       Задний двор был уже так близко. Оставалось лишь бросить снегоход, открыть заледенелые двери…       Лаперт прошёл внутрь, закрывая за собой и стараясь отдышаться. Но рысь сразу же почувствовал, как сзади резко схватили и повели в сторону.       — Ты!.. Для нашей семьи тебя больше нет. И никогда не было! — закричал Милтон, бросая Лаперта к стенке. — Грязный предатель!       Котрик и Кисса стояли в стороне, глядя на брата. В их глазах было искреннее непонимание и беспокойство.       Глаза младшего были заплаканы. Он выглядел побито. Вся шерсть и свитер извалялись в грязи. Ему было очень плохо.       — Подожди, не надо! Я работал на нас, не на них! Патент… Я делал это всё, чтобы сжечь его! Всё для тебя, папа! Он прямо там! — сходил с ума Лаперт, указывая куда-то вдаль.       Он готовился получить то, что ему полагалось за всё, что он прошёл. За все устранённые препятствия и хвосты, оставленные позади. Всё закончилось. Теперь он Рысевич.       Он сделал это. Он стал другим. Он больше не тот слабак, коим был всю жизнь. Папа стоял прямо здесь, перед ним. Он его заметил. И затем… Он станет счастлив.       Но Милтон лишь скрестил руки, нависая над младшим сыном.       — Тц. Ты не просто предатель. Ты дилетант. — спокойно выдал Милтон, но был переполнен яростью.       Внутри Лаперта всё надломилось.       — …Что?       — Ты хотя бы сам думаешь, что ты творишь? Сбежал из дома, тебя нигде не было, и ты заявляешься посреди дня, говоря, что предал своих подельников, чтобы мы пошли искать патент моей семьи, дружно взявшись за лапки и нас всех арестовали в вашей спланированной засаде? — саркастично повышал тон Милтон. — Ты мелкий идиот!       Отец обнажил когти, резко наклонившись к Лаперту, чтобы пригрозить ему. Тот рефлекторно старался защитить себя лапами, наклонившись в сторону. Из его кармана выпал инъектор и последняя капсула.       — Ах, вот оно что… Ты ещё и вор. Ну теперь-то мне всё ясно. — злобно ухмыльнулся старший Рысевич.       Лаперт снова начал безостановочно рыдать. Носик задергался, усы дрожали. Всё тряслось. Хотелось бежать, но бежать было некуда.       — Почему… Скажи мне… Почему?.. — прохрипел Лаперт.       Слова змея зеркально разнеслись эхом по его сознанию.       — А ты всегда был любознательный. Правда почему-то сам ничего так и не понял. — издевался Милтон. — Как же ты не поймёшь, что все твои усилия бесполезны, Лаперт. Ты никогда не был Рысевичем и никогда им не станешь. И сегодня ты это доказал в последний раз.       Котрик и Кисса подошли ближе, наблюдая за происходящим. Страх сковывал близнецов.       — Так и быть, я разжую тебе.

«Рысевичи всегда были великой семьёй, всегда, каждое поколение. Пока Аврора не родила на свет тебя.

Ты всегда отличался от твоего брата и сестры. Ты был лишним, но избавляться от родной крови было нельзя.

Думаешь, почему тебе никто ничего не доверял? Потому что ты навязчивый, мелкий паразит, требующий к себе постоянного внимания. Ты тряпка, выросшая из дурного влияния твоей матери. Твоя задача была провалена с самого начала, но ты этого так и не понял.

У тебя была отличная жизнь, счастливая жизнь, которой нет ни у одного низшего зверя из этого города. Я дал тебе шанс сидеть на хвосте ровно, иметь всё, что тебе нужно, а взамен — лишь соблюдать мои простые правила.

Но ты решил, что тебе этого мало. Ты так отчаянно хотел стать моим любимчиком, даже не понимая, что это попросту невозможно. И два дня назад ты сделал свой выбор. А я сделал свой.»

      — …Я тоже решил, что буду другим. Я много думал об этом, когда ты исчез. Смотрел новости, слушал доклады моих полицейских. — Милтон наклонился к Лаперту, переходя на полу-тон.       Голубые глаза отца смотрели прямо в желтые глаза сына. Старший Рысевич горел чистой, зловещей яростью.       — Ты — лишь препятствие для благополучия моей семьи. А препятствия… Нужно устранять.       — Папочка, нет! Не надо, дай мне шанс! — истошно кричал и всхлипывал Младший Рысевич, надеясь получить хоть немного надежды на помилование.       Милтон схватил Лаперта одной лапой за щеку, держа его голову прямо. Вторая лапа вонзила инъектор прямо в шею.       Остаток сил растворялся в пустоте каждую секунду. Обжигающая жидкость стремительно расползалась по его венам. Воздух пропадал из легких и с трудом вдыхался. Его зрачки сжались до маленьких точек. На морде отца не двинулась ни одна мышца. Эта непреклонность… Окончательно заставила Лаперта ощутить полное и безоговорочное отчаяние.       — Прощай, сынок. — добавил Милтон, отбросив пустой инъектор рядом.       — Лаперт! — одновременно вскрикнули близнецы.       Котрик подбежал слева, а Кисса наклонилась справа. Старший брат проверял пульс, а сестра тянулась за телефоном, чтобы позвонить в службу спасения. Но Милтон подошёл к Киссе, ударив её по лапе. Телефон с треском отлетел на пол.       — Даже не думайте! И не смейте думать о том, что бы помочь ему и ослушаться меня! Не учили, как себя вести? Ваша задача — делать всё, что я скажу.       — Прекрати! Пожалуйста! — умоляла сестра.       — Папа, он наш брат. Так нельзя. Он умирает! — хмуро добавил Котрик.       Оба встали перед младшим, стараясь защитить его от слетевшего с катушек отца. Но Милтон даже не передумал. Он схватил каждого за плечи и повалил на пол, как маленьких детей.       — Что, желаете сгинуть, как и ваша мать, все втроем? Вершина мира более не устравивает? Забыли правила? Но не волнуйтесь, змеиный яд убивает быстро. И таких приспособлений у нас полно. Советую продолжать слушаться старших, если не хотите однажды уснуть и не проснуться. — угрожал Милтон. — Вы здесь ничего не решаете.       Близнецы отряхнули костюмы и встали обратно на лапы. Котрик и Кисса склонили головы, виновато удерживая себя за руки.       — У нас есть дела поважнее. Наверх. Живо.       — Да, отец. — тихо сказали близнецы, уходя за дверь в коридор.       Медленным шагом, Милтон проследовал за ними, напоследок взглянув на облокотившегося о стену Лаперта краем глаза. Дверь захлопнулась.

***

      Тишина и хруст снега за дверью. Он был слышен всё тише и тише. С каждым вдохом и выдохом, цеплять воздух становилось всё труднее. В легких запасалось всё меньше и меньше кислорода. Слёзы в глазах просто закончились.       Ни одна конечность не шевелилась, как бы он не старался. Да и вставать с места уже было бессмысленно. Это конец.       На секунду, он словно почувствовал, как кто-то знакомый и очень ласковый приобнимал его. Предсмертные слова матери вновь зазвучали в голове — также нежно и спокойно, как много лет назад.       «… Ты можешь быть другим», «Папа обязательно заметит тебя», «Ты станешь счастлив».       Его друзья были правы. Гэри был прав во всём. То, что мама говорила тогда… Она хотела, чтобы Лаперт разрушил этот замкнутый круг. Изменил историю. Не был, как Рысевичи. Показал папе, что он зашёл слишком далеко. И в конце концов, его новые друзья… Они заменили ему семью. Семью, в которую он побоялся поверить. О которой сомневался весь свой путь и даже не мог и подумать, насколько близко было счастье. Не мог даже и представить, что его мир, в который он верил — никогда не существовал.       Это ошибка, которую он понял слишком поздно.       Он чувствовал то же, что и Аврора Рысевич. То, что чувствовали Джуди Хоппс и Ник Уайлд. Чувствовал, каково это, когда тебя покидает жизнь.       Эта проклятая семья приносила боль друг-другу поколениями, и сегодня он прокрутил этот порочный круг ещё раз, и это возвратилось ему, к чему у Лаперта не было никаких вопросов. Возможно, он это заслужил.       — Гэри… Прости… Меня… — вырвались последние слова из пасти рыси.       Глаза покрылись белой пеленой. Но в его голове он ясно видел фрагменты минувших дней. Первое знакомство с гадюкой. Его первое объятие. Их совместные ночёвки. Все хорошие и добрые слова, его стремление к успеху. Его любовь к своей собственной семье, и в конце — историю Гэри у костра. И то, как все вместе они выслушали тревоги Лаперта, приняв его настоящего ещё тогда.       Но в голове предстало ещё одно воспоминание, словно не из настоящего. Вокруг светило солнце, росла яркая зелень, а повсюду — были дома с причудливыми синими крышами, которых он ранее никогда не видел. Гэри держал его за лапу кончиком хвоста и вёл вперёд, и змей был счастлив. Лаперт тоже… был счастлив. Все были счастливы.       Веки закрывались. Дыхание учащалось.       Он слышал какие-то звуки, но уши уже почти ничего не ловили.       Клонило в сон. Оставалось ещё немного.       Ещё… Немного.       Но в последний момент… Процесс словно обратили вспять.       С каждым вдохом, дыхание стабилизировалось. Силы плавно возвращались. И зрение постепенно возвращало фокус.       — Просыпайся, соня! — сказал уже родной уху голос.