Часть 21

      Яркий и торжественный полдень в величественном Золотом городе ознаменовался событием, которое, без всякого сомнения, навсегда вошло в негласные, но священные хроники дворца. Если ранний завтрак был лишь робкой и осторожной пробой сил, то сегодняшний обед должен был стать официальным, громогласным признанием: маленький подопечный — вовсе не случайный гость, не бесправный пленник и не временное, мимолетное явление в этих стенах. С этого момента синеволосый ребенок становился истинным сердцем семьи правящей династии, её хрупким, но бесценным центром.     Золотой фараон не стал скрывать малыша от посторонних глаз за тяжелыми полами своего парадного плаща. Глава Египтуса нес его на руках открыто, с гордо поднятой головой, и Лео, облаченный в свежую, пахнущую солнцем тунику из тончайшего белого льна с изящной золотой каймой, сидел прямо и уверенно. Одной рукой мальчик крепко обхватил шею своего покровителя, а в другой судорожно сжимал ту самую памятную деревянную фигурку сокола, которую вчера с такой искренностью подарил ему Гор. Забавный синий хвостик на макушке был сегодня аккуратно перетянут тончайшей золотой нитью, а глаза юного создания, хоть и сохраняли едва уловимую тень былой робости, теперь с живым, неподдельным любопытством рассматривали старинные барельефы, украшавшие бесконечные коридоры цитадели.     Когда они наконец переступили порог обеденного зала, привычный гул множества голосов не смолк мгновенно, как это случалось по утрам. Шум затих плавно, словно затихающая волна, постепенно переходя в гулкий, уважительный шепот. Огромный стол сегодня был накрыт с особенной, подчеркнутой торжественностью. Помимо привычного круга верных воинов Света, здесь в полном составе собрался весь Правящий Совет, что подчеркивало исключительную важность момента.     Прекрасная Исида в своем переливчатом, мерцающем одеянии на мгновение замерла, непроизвольно приложив ладонь к груди. Рядом с ней величественная и беспристрастная Маат склонила голову в знак приветствия, и в её обычно строгом взгляде, олицетворяющем незыблемую истину, промелькнула совершенно небывалая, теплая мягкость. Сет, по обыкновению суровый, колючий и подозрительный ко всему новому, молча скрестил мощные руки на груди, пристально, словно через прицел, изучая диковинное дитя. Зато добродушный Бес уже вовсю широко и искренне улыбался, едва сдерживая порыв подмигнуть маленькому Хранителю и рассмешить его какой-нибудь гримасой.     Прославленные бойцы замерли по другую сторону стола, создавая живой щит. Гор мгновенно выпрямился по струнке, заметив в тонких пальцах мальчика свою скромную поделку, и его огрубевшее в сражениях лицо осветилось неподдельной гордостью. Нейт, Рамзес, Каа и Апис застыли в почетном карауле, напоминая монументальные изваяния, а ученый Гиксос довольно потирал свои сухие ладони, с научным и чисто человеческим восторгом отмечая, насколько уверенно и ровно синеволосый ребенок теперь держит голову.     — Сегодня мы разделяем трапезу полным, неразрывным кругом, — торжественно провозгласил Кефер, приближаясь к своему почетному месту во главе стола.     Для маленького принца приготовили нечто действительно особенное. Прямо рядом с массивным троном владыки стоял стул, искусно изготовленный из редкого светлого кедра. Он был сделан заметно выше остальных сидений, чтобы мальчик мог находиться вровень со всеми взрослыми, и буквально утопал в целой горе подушек из нежного бирюзового бархата. Владыка Египтуса бережно усадил Лео на это «мягкое возвышение», и малыш внезапно оказался лицом к лицу со всей элитой великого государства. Ребенок на мгновение замер, испуганно прижимая деревянного сокола к самой груди, но, ощутив ободряющую, теплую ладонь старшего брата на своем плече, глубоко выдохнул и решительно положил игрушку на край стола прямо перед собой.     — О, клянусь всеми золотыми песками пустыни, какой же славный и диковинный птенец! — не выдержал громогласный Бес, и его звонкий, раскатистый голос заставил кроху вздрогнуть, но тут же широко улыбнуться. — Игрушка у тебя знатная, парень, сразу видно — рука мастера. Наш пернатый Гор, оказывается, умеет работать не только тяжелым мечом, когда у него появляется на то доброе желание!     За столом тут же раздался дружный и очень добрый смех, разрядивший официальную атмосферу. Мать Гора мягко заговорила, обращаясь напрямую к синеволосому гостю:     — Мы все бесконечно рады видеть тебя в таком добром здравии, Лео. Поверь, Золотой город слишком долго и томительно ждал твоего окончательного пробуждения. Теперь, когда ты наконец здесь, в наших древних залах станет гораздо больше чистого и радостного света.     Богиня справедливости веско кивнула, подтверждая каждое слово своей сестры по Совету:     — Великая гармония и порядок возвращаются в эти стены. Твое присутствие в этом доме — это истина, которую мы принимаем с глубочайшей благодарностью и смирением.     Торжественный обед начался под звон посуды и тихую музыку. Ловкие слуги бесшумно разносили изысканные блюда: запеченную с пряностями рыбу из священных вод Нила, огромные горы свежих золотистых фиников, ароматные медовые лепешки и прохладный, терпкий гранатовый сок в хрустальных кубках. Поначалу ребенок заметно стеснялся, боясь сделать лишнее движение, но когда Апис и Каа начали наперебой, с юмором рассказывать забавные и нелепые истории из своих недавних тренировок, мальчик окончательно расслабился. Воины намеренно старались говорить тише и не звучать слишком грозно, чтобы не спугнуть установившееся хрупкое доверие.     — А потом наш бравый Советчик решил, что сможет одним махом перепрыгнуть через три тяжелых щита разом! — басил могучий Апис, комично размахивая руками. — И как ты думаешь , маленький Хранитель, что же в итоге случилось?     Лео замер с недоеденным кусочком лепешки в руке, его глаза загорелись нескрываемым детским любопытством.     — Он... он упал? — совсем робко поинтересовался он.     — Если бы он просто упал! Он умудрился запутаться в собственном роскошном плаще и приземлился точно в огромную корзину с мокрым дворцовым бельем! — грохотал Рамзес, вытирая слезы смеха.     Весь стол в тот же миг взорвался оглушительным смехом, и синеволосый малыш засмеялся вместе со всеми — звонко, чисто и по-детски беззаботно. Он внезапно взял своего деревянного сокола и начал «летать» им над своей тарелкой, словно наглядно демонстрируя притихшему Гору, как именно нужно правильно и грациозно летать, не запутываясь в плащах. Это спонтанное действие вызвало у всех присутствующих мощную волну умиления. Даже неприступный Сет позволил себе короткую, едва заметную ухмылку, глядя на эту обезоруживающую непосредственность.     Золотой фараон сидел совсем рядом, с нескрываемым наслаждением наблюдая за этой удивительной картиной. Он видел, как его названый брат, сидя на своем высоком бирюзовом стуле, постепенно перестает быть просто пассивным «объектом заботы» и превращается в полноценного, активного участника общей беседы. Мальчик уже без страха задавал вопросы Маат о расположении звезд, с восторгом расспрашивал изобретателя об удивительных машинах и внимательно слушал Нейт, которая торжественно пообещала когда-нибудь лично показать ему свой секретный сад с самыми редкими и прекрасными цветами империи.     Это был вовсе не просто обед. Это была священная церемония исцеления целого израненного войной народа через одного-единственного ребенка. Прославленные воители видели в нем теперь не того жуткого монстра, которого они по ошибке мучили в подземельях, а младшего брата своего правителя, нуждающегося в их защите и любви. Мудрые члены Совета разглядели в маленьком Лео будущее — чистое, незапятнанное и полное светлой надежды.     Когда пришло время подавать изысканный десерт, синеволосый ребенок уже совершенно не испытывал страха перед окружающими великанами. Он вполне самостоятельно, с достоинством отпил сок из своего кубка и, чуть потянувшись к уху Кефера, заговорщицки прошептал:     — Знаешь, мне здесь очень нравится. Они все... они совсем не страшные, когда едят сладкий мед и рассказывают шутки.     — Они всегда будут оставаться такими добрыми именно для тебя, Лео, — тепло ответил монарх, ласково поглаживая его по голове. — Потому что это именно ты сегодня научил их всех быть хоть немного добрее и человечнее.     Обед завершился в атмосфере невероятного душевного подъема, тепла и единства. Когда покровитель снова поднял Лео на свои сильные руки, чтобы унести его на обязательный дневной отдых, каждый из присутствующих счел для себя высокой честью подойти и сказать мальчику хотя бы одно доброе слово. Ребенок крепко прижимал к груди своего деревянного сокола, и в его сияющих небесно-голубых глазах отражалось всё золото великого зала — то самое золото, которое отныне согревало его своим теплом, а не ослепляло ледяным блеском. Древний город наконец обрел своего истинного защитника в новом, человеческом обличье, и этот маленький мальчик на высоком стуле за один час сделал для мира в Египтусе гораздо больше, чем десятки самых кровопролитных и победоносных сражений прошлого.     Трапеза завершилась на ноте такого высокого душевного единения, какого вековые стены дворца не знали, пожалуй, со времен самого великого объединения земель. Синеволосый малыш, окончательно убаюканный мерными и добрыми голосами Исиды и Маат, поначалу было склонил свою голову на плечо брата, и все вокруг решили, что ребенок сию же минуту отправится в сладкое царство снов. Но стоило им только выйти из прохладного и величественного полумрака парадного зала в залитый ослепительным солнцем атриум, как Лео мгновенно встрепенулся. Его огромные очи, обычно искавшие спасения и защиты в складках золотого плаща фараона, теперь с жадным, неодолимым любопытством устремились далеко вдаль, туда, где за стройной мраморной колоннадой угадывался бескрайний городской простор.     — Послушай, Кефер... — едва слышно прошептал ребенок, и его тонкие пальцы, всё еще сжимающие игрушку, чуть сильнее вцепились в золотое оплечье доспеха монарха. — Там, внизу... там очень шумно. Но это совсем не тот страшный шум битвы, который я помню. Это похоже на какую-то... общую песню?     Властитель Египтуса на мгновение остановился, внимательно прислушиваясь к звукам, долетающим извне. Издалека, со стороны бескрайних центральных площадей и рынков Золотого города, доносился мощный, многоголосый гул тысяч людей, ритмичный звон кузнечных молотов, бодрые выкрики торговцев и беззаботный смех играющих детей. Жизнь за стенами цитадели кипела вовсю, даже не подозревая о той чудесной метаморфозе, что произошла сегодня в личных покоях их господина.     — Это звучит голос твоего народа, мой маленький Лео, — мягко и серьезно ответил золотоволосый великан. — Скажи, ты действительно хочешь своими глазами увидеть тех, ради чьего покоя и счастья ты так долго и мужественно страдал в темноте?     Малыш на мгновение замер, словно парализованный. Тень старого, въедливого страха перед огромной толпой и возможным осуждением вновь мелькнула в его взгляде. Но затем он посмотрел в лицо своему защитнику — спокойное, волевое и бесконечно надежное — и решительно кивнул.     — Да. Я очень хочу увидеть весь город. Но не из прутьев клетки, как раньше. А сверху. Вместе с тобой. Чтобы ты держал меня.     Глава государства не стал вызывать слуг с носилками или призывать верную гвардию для сопровождения. Он искренне хотел, чтобы этот священный момент принадлежал исключительно им двоим. Монарх понес своего подопечного вверх по широкой, высеченной из камня винтовой лестнице, ведущей к самому Главному балкону Ястреба — самой высокой и величественной точке дворца, откуда как на ладони открывался потрясающий вид на все четыре стороны света.     С каждым преодоленным пролетом синеволосый мальчик становился всё тише, словно боясь спугнуть нахлынувшие чувства. Он жадно впитывал в себя новые запахи: аромат дорогих благовоний, запах разогретого на солнце древнего камня и живительную свежесть бьющих внизу фонтанов. Когда покровитель наконец толкнул тяжелые бронзовые створки, ведущие на балкон, им в лицо ударил свежий, напористый ветер пустыни, принесший с собой ни с чем не сравнимый аромат абсолютной свободы.     — О-о-ох... как же красиво... — выдохнул маленький Лео, завороженно глядя вперед.     Золотой фараон крайне осторожно опустил ребенка на широкие и надежные перила из белого мрамора, но продолжал крепко и надежно страховать его слабое тело за пояс. Перед ними, залитый полуденным светом, раскинулся Золотой город во всем своем невообразимом великолепии. Белоснежные виллы с плоскими крышами, буквально утопающие в изумрудной зелени роскошных садов; пестрые рынки, переливающиеся всеми цветами радуги; искусные каналы, в которых вода сверкала на солнце, точно расплавленное живое серебро. А далеко-далеко внизу, словно крошечные трудолюбивые муравьи, непрерывно сновали тысячи людей. Все они были заняты своими простыми делами, любили, спорили и просто жили под этим чистым, мирным небом.     — Их так много... — Мальчик крепко вцепился в прохладный мрамор, его синий хвостик на макушке весело развевался на ветру. — И неужели они все... все эти люди действительно счастливы?     — Они просто живут, маленький брат. И в самой этой возможности жить без страха и заключается их главное счастье. Поверь, многие из них даже не подозревают, что именно ты — тот самый великий Хранитель, который ценой своего былого величия и формы подарил им этот долгожданный покой. Для большинства из них ты — прекрасное и доброе чудо, о котором уже начинают слагать легенды.     Ребенок очень долго, не отрываясь, смотрел вниз. Он видел детей, азартно играющих в мяч на узкой пыльной улочке, видел женщин, грациозно несущих тяжелые корзины со спелыми фруктами, видел мудрых стариков, мирно греющихся на припеке. Его взгляд на глазах теплел, наполняясь светом. То, что раньше в его сознании казалось хаотичным, шумным и враждебным миром безжалостных «охотников», теперь предстало перед ним как огромная, живая и невероятно красивая картина.     — Посмотри скорее туда, Кефер! — Лео восторженно указал тонким пальчиком вниз, на самую главную площадь города. Там, у большого мраморного фонтана, расположилась небольшая группа бродячих музыкантов, и люди, проходя мимо по своим делам, невольно останавливались и начинали пританцовывать в такт мелодии. — Они танцуют! Прямо посреди улицы! Просто потому что им весело!     — Жизнь во всех своих проявлениях празднует саму себя, — с доброй улыбкой заметил покровитель.     В этот самый момент кто-то из пестрой толпы внизу случайно поднял голову вверх и неожиданно увидел на высоком золотом балконе знакомую, внушительную фигуру своего фараона. Человек мгновенно замер, почтительно приложив ладонь к сердцу в глубоком поклоне, но тут же с удивлением заметил рядом с могучим правителем крошечную фигурку в небесно-голубом. По толпе, словно шелест ветра в сухих камышах, мгновенно пробежал нарастающий шепот. Люди повсюду начали останавливаться, бросать свои дела и поднимать головы к небу.     Малыш инстинктивно, всем телом прижался к надежному плечу своего защитника, не на шутку испугавшись внезапного и пристального внимания тысяч глаз.     — Они все смотрят прямо на меня... Они узнали меня, да? Кефер, скажи, они теперь будут на меня злиться за то, что я был монстром?     Но вместо ожидаемых криков ярости, угроз или звона оружия, снизу донесся совершенно иной звук. Сначала один одинокий голос, затем десять, а следом и многие сотни людей начали в едином порыве скандировать имя своего любимого правителя, а затем... чистое и ясное имя своего Хранителя. Воздух вокруг балкона наполнился мощным, радостным и приветственным гулом. Люди внизу весело махали руками, подбрасывали в воздух яркие платки и цветы. Они больше не видели в маленьком Лео страшного ящера из легенд. Они видели своего маленького принца, чудесным образом вернувшегося к ним из долгого небытия.     — Весь город приветствует тебя, Лео, — золотоволосый гигант поднял ребенка чуть выше на вытянутых руках, чтобы тот мог во всех деталях видеть это ликование. — Внимательно посмотри на их лица. В них нет ни капли ненависти или зла. Только чистая, искренняя благодарность.     Мальчик медленно, словно пробуждаясь от сна, поднял свою тонкую ладошку и неуверенно, по-детски трогательно помахал ликующим людям внизу. В ответ на этот жест толпа буквально взорвалась новым, еще более восторженным криком. В этот священный миг ребенок окончательно и бесповоротно осознал: его великая жертва не была напрасной потерей. Эти люди, этот прекрасный город, это бесконечное небо — всё это действительно стоило того, чтобы навсегда забыть о могучих крыльях и непробиваемой чешуе.     — Я... я действительно чувствую их всех сейчас, — прошептал малыш, и по его разрумянившейся щеке скатилась одинокая, чистая слеза счастья. — Я чувствую их живое тепло. Оно каким-то чудом долетает даже сюда, на такую огромную высоту.     Он перевел свой светящийся взгляд на лицо Кефера, и в его глазах отразилось всё торжественное золото заката, заливающего мир.     — Спасибо тебе, мой самый лучший брат, за то, что принес меня сюда сегодня. Теперь я точно знаю, ради чего я проснулся в этом мире. Я хочу когда-нибудь обязательно спуститься к ним туда, вниз. Совсем сам. Своими собственными ногами. И просто пройти по этим живым улицам вместе со всеми.     — Ты обязательно пройдешь по ним, мой Лео. И я обещаю, что всегда буду идти рядом с тобой, шаг в шаг, — фараон крепко и нежно обнял мальчика, закрывая его своим телом от слишком резких и холодных порывов вечернего ветра.     Они продолжали стоять на высоком балконе еще очень долго, пока алое солнце окончательно не скрылось за горизонтом, окрашивая воды Нила в густой пурпурный цвет. Ребенок больше не дрожал от слабости или страха. Он с любовью смотрел на свой город, на свой преданный народ, и в его маленьком, теперь уже совсем человеческом сердце жила и крепла сила, которая была гораздо мощнее любого драконьего пламени или магии — великая и всепобеждающая сила любви и всеобщего признания.     Когда они наконец вернулись в тихие и теплые покои, синеволосый непоседа был переполнен ярчайшими впечатлениями прошедшего дня. Он очень долго не мог уснуть, восторженно пересказывая покровителю во всех подробностях всё, что успел увидеть сверху: от пестрых шатров шумного рынка до маленькой белой кошки, смешно умывавшейся на одной из дальних плоских крыш. Этот незабываемый вечер на балконе стал для него окончательным, нерушимым мостом между мрачным прошлым древнего Хранителя и светлым будущим простого мальчика по имени Лео. Город и его защитник наконец-то обрели друг друга в истинном единстве.