Часть 22

      Утро следующего дня в величественном дворцовом комплексе ознаменовалось совершенно необычным, почти торжественным оживлением, которое чувствовалось в каждом движении стражи и шелесте одеяний слуг. Золотой город еще только начинал умываться первыми, ласковыми лучами восходящего солнца, окрашивающими белоснежный мрамор в нежные розовые тона, а в Малом зале Совета, вопреки обыкновению, уже вовсю горели яркие светильники. Золотой фараон принял твердое и обдуманное решение: его подопечный больше не должен проводить дни в изоляции за плотно закрытыми дверями опочивальни, даже с учетом того, что физические силы ребенка всё еще были крайне ограничены. Синеволосый мальчуган за эти короткие дни стал не просто гостем, а неотъемлемой частью повседневного бытия правителя, его живой, трепетной совестью и, без сомнения, самым дорогим сокровищем всей империи.     Маленький Лео, облаченный в свою новую, пахнущую чистотой небесно-голубую тунику, поначалу изо всех сил старался держаться бодро и подчеркнуто серьезно, удобно устроившись на руках у своего покровителя. Кроха внимательно вслушивался в гулкие, рокочущие голоса советников, с детским любопытством рассматривал строгое лицо беспристрастной Маат и сосредоточенную, почти суровую складку на лбу Сета. Однако монотонное, размеренное обсуждение скучных торговых пошлин, ирригации дальних земель и распределения зерна очень скоро подействовало на неокрепший организм усыпляюще. Свежий утренний воздух, врывающийся в открытые галереи и пропитанный сладковатым ароматом распускающихся лотосов, в сочетании с мерным, вибрирующим рокотом голоса монарха превратился для дитя в самую сладкую и непреодолимую колыбельную.     Владыка Египтуса очень скоро почувствовал, как маленькая голова с забавным синим хвостиком на макушке мягко и доверчиво опустилась ему на плечо. Мальчик уснул глубоко, погрузившись в мир безмятежных снов, при этом крепко обхватив своими тонкими пальчиками золотой край массивного нагрудника фараона, словно даже во сне боялся потерять эту опору. Его дыхание стало ровным и размеренным, а на губах застыла та самая неуловимая, чистая полуулыбка, которая заставляла сердца даже самых суровых и огрубевших в боях воинов Египтуса мгновенно смягчаться. Глава государства осторожным движением поправил складки своего роскошного плаща, бережно укрывая спящего от случайного сквозняка, и коротким, властным жестом приказал собравшимся продолжать заседание, но при этом говорить максимально тихо.     В зале на некоторое время воцарилась рабочая, приглушенная атмосфера, нарушаемая лишь шорохом пергаментов, но внезапно тишину разрезал резкий, пронзительный и совершенно нездешний крик, донесшийся откуда-то сверху. Все присутствующие невольно вздрогнули от неожиданности, а бог пустыни мгновенно, на одних рефлексах, положил ладонь на рукоять своего меча. В открытое окно, расположенное под самым куполом залы, стремительной золотой стрелой ворвался сокол. Птица разительно отличалась от обычных хищников: её перья отливали настоящим металлическим блеском, словно были выкованы из чистого золота, а в глубоких глазах светился древний, пронзительный разум. Сделав широкий, величественный круг над головами застывших в изумлении министров, пернатый гость спикировал прямо к трону и грациозно опустился на массивный подлокотник, оказавшись прямо перед лицом монарха.     Необычная птица не выказывала ни тени страха перед могущественными существами, заполнившими зал. Она гордо вскинула голову, и в этот момент все заметили, что к её лапе прикреплен изящный, тончайший золотой тубус, запечатанный печатью, которую в этих краях не видели уже многие циклы истории. Это был знак Странствующих Хранителей — таинственного ордена, существующего вне всяких границ, политики и самого времени.     Повелитель, стараясь ни в коем случае не разбудить спящего на его груди Лео, крайне осторожно отвязал послание. Золотистый сокол легонько, почти ласково клюнул его в палец, словно в знак старого приветствия, и остался сидеть неподвижно, продолжая внимательно наблюдать за происходящим. Глава Египтуса развернул свиток, и все присутствующие ахнули: пергамент начал светиться мягким, пульсирующим внутренним светом, а древние строки на нем проступали сами собой прямо на глазах у изумленной публики.     — «Золотой фараон Кефер, — негромко начал читать послание владыка, — древние и суровые законы Межмирья наконец исполнены. Твоя искренняя доброта и милосердие разорвали тяжелые цепи забвения, сковавшие это дитя. Мы, старейшины великого рода Хранителей, официально передаем юного княжича под твою полную, личную и безоговорочную опеку. Его путь в темноте был невыносимо труден, но теперь он вернулся в дом, который когда-то глубоко чтил и любил его благородных предков».     Монарх невольно нахмурился, вчитываясь в последующие строки, и его глаза расширились от нескрываемого изумления. По залу пронесся коллективный вздох, когда он продолжил чтение вслух, едва справляясь с подступающей к горлу дрожью:     — «Истинное имя этого ребенка — Леон, он является прямым наследником великого рода Синего Пламени. В хрониках нашего царства это имя помнят как вечный символ доблести, чести и бескорыстия. Его родители, благородный лорд Эдриан и прекрасная леди Селеста, не были профессиональными воинами в привычном понимании этого слова, но они были истинными героями духа. Они на протяжении многих лет путешествовали по самым опасным и темным уголкам нашего мироздания, исцеляя земли, отравленные ядом Хаоса, и восстанавливая поруганные святилища. В глубокую благодарность за их неоценимый вклад в процветание Египтуса, твой великий отец, бог солнца Ра, лично даровал Эдриану титул Лорд-Защитник, тем самым сделав их род по праву равным самым знатным и древним домам нашего государства».     Исида в порыве чувств прикрыла рот рукой, её глаза мгновенно наполнились слезами печали и узнавания. Она отчетливо помнила эту светлую, удивительную пару, которая всегда появлялась именно там, где была наибольшая нужда в помощи, и тихо уходила прочь, никогда не требуя для себя почестей или наград. Их внезапное и загадочное исчезновение много лет назад стало болезненной черной дырой в летописи города.     — «Но мальчик совершенно не знает горькой правды, — гласило письмо дальше. — Он был слишком мал и беззащитен, когда безжалостная тьма забрала его родителей во время их последней, роковой миссии в глубинах Межмирья. Потрясение от невосполнимой потери и внезапный всплеск первобытной магии заставили его неокрепшее тело принять форму Хранителя слишком рано. Испытанная боль была настолько велика, что детский разум полностью заблокировал человеческие воспоминания, а тело в качестве защитной реакции потеряло способность возвращаться в прежний облик. Он намеренно стал Опалом, чтобы навсегда забыть о боли маленького Лео. Его прочная драконья чешуя была броней не только от внешних врагов, но и от разрывающей изнутри скорби».     Золотой фараон медленно опустил светящийся свиток и с бесконечной нежностью посмотрел на спящего на его руках синеволосого малыша. Ребенок всё так же тихо и мирно посапывал, совершенно не подозревая, что прямо сейчас в этом зале была сорвана завеса с тайны его рождения. Леон не помнил своих родителей — тех самоотверженных героев, чьи имена были вписаны золотыми буквами в историю Египтуса. Он не помнил их ласковых лиц, их убаюкивающих голосов или тепла материнских рук. Для него нынешний защитник стал первым существом во всей Вселенной, подарившим ему истинную безопасность после бесконечных веков одиночества и боли в шкуре бессловесного зверя.     — Выходит, он — настоящий княжич... — едва слышно прошептал Бес, и его привычная, неуемная веселость мгновенно сменилась выражением глубочайшего почтения. — Прямой наследник Лорда-Защитника. О горе нам, как же мы могли быть настолько слепы и глухи всё это время?     — Мы видели в нем лишь опасного монстра только потому, что он сам, в своей невыносимой боли, отчаянно хотел, чтобы его считали таковым, — с горечью и самоосуждением ответил Кефер. — Он спрятался внутри дракона от потери, которую его детский разум просто не в силах был осознать.     Маат величественно поднялась со своего места, её обычно строгое и беспристрастное лицо теперь было преисподнено истинного благоговения.     — Теперь, когда истина наконец восторжествовала, всё изменилось. Перед нами не просто спасенное по доброте душевной дитя. Перед нами — живое наследие всего нашего народа. Кефер, отныне ты стал для него не просто добрым опекуном, но и верным хранителем чести всего его великого рода. На твои плечи ложится колоссальная задача: не только вырастить его в любви, но и бережно вернуть ему утраченную память, когда его душа будет к этому готова.     Золотой фараон невольно прижал к себе спящего княжича чуть крепче, словно пытаясь защитить его от груза открывшейся правды. Мальчик во сне беспокойно шевельнулся, и его синий хвостик коснулся щеки покровителя. Лео пока не знал о своем высоком происхождении. Он не ведал, что его отец носил один из самых почетных титулов империи. Для ребенка в этот момент титулы, земли и звания не значили абсолютно ничего. Единственно важным для него было то, что его больше не бросают в темноте, что его кормят сладким медом и что его по-прежнему ласково чешут за ушком.     — Я не стану открывать ему правду прямо сейчас, — твердо и решительно произнес монарх, обращаясь к притихшему Совету. — Он еще слишком слаб и уязвим. Его израненная душа только-только начала медленно затягиваться. Пусть он сначала научится без страха бегать по дворцовому саду и искренне смеяться, не оглядываясь в ужасе на тени прошлого. Пусть он знает и любит меня как своего старшего брата, а не как сурового исполнителя древних предписаний. Придет подходящее время, и этот золотой сокол обязательно вернется, чтобы рассказать ему всю величественную историю его отца и матери. Но сегодня... сегодня он для всех нас просто Лео. Мой маленький Лео.     Золотистая птица на подлокотнике издала тихий, пронзительный, но явно одобряющий звук, на мгновение расправила свои ослепительные крылья и, еще раз внимательно взглянув на спящего наследника Синего Пламени, стремительно вылетела в окно, бесследно растворяясь в пронзительной синеве утреннего неба.     Заседание Совета продолжалось еще некоторое время, но атмосфера в зале изменилась коренным образом. Теперь каждое решение, каждый закон и каждое слово принимались с невольной оглядкой на маленькое, беззащитное спящее существо на троне. Сет, Рамзес и Гор стояли поодаль, молча переглядываясь между собой. Они чувствовали, как груз вины за прошлые ошибки стал еще тяжелее и невыносимее — ведь они, сами того не ведая, поднимали руку на сына легендарных героев, на будущего Лорда-Защитника в самом его зачатке. Но в их суровых глазах теперь светилась нерушимая клятва: отныне они станут для этого мальчугана такой неприступной стеной, какую не сможет прошибить ни одна армия Хаоса в подлунном мире.     Маленький Леон проснулся уже к самому завершению заседания. Он сладко, по-кошачьи потянулся, потер заспанные глаза кулачками и с искренним удивлением обнаружил, что абсолютно все присутствующие в зале смотрят на него с какой-то новой, особенной и бесконечно трепетной нежностью. Даже неприступный бог пустыни неловко, но уважительно кивнул ему, а Исида с доброй улыбкой послала мальчику воздушный поцелуй.     — Я... я опять всё самое интересное пропустил? — виновато прошептал ребенок, заглядывая в глаза покровителю. — Прости меня, Кефер. Я честно-честно очень хотел послушать про эти твои налоги и пошлины, но твоя золотая броня оказалась такой удобной подушкой.     Золотой фараон рассмеялся — легко, искренне и по-настоящему радостно. Он нежно поцеловал малыша в лоб, чувствуя в этот миг невероятную, распирающую грудь гордость за него.     — Ты не пропустил ровным счетом ничего важного, мой маленький княжич... то есть, я хотел сказать — мой дорогой Лео. Самое главное на свете — это то, что ты наконец-то хорошо выспался и полон сил. Пойдем скорее, в тенистом саду нас уже заждался Гиксос, он торжественно обещал лично показать тебе, как правильно запускать самых быстрых бумажных змеев.     Мальчик мгновенно просиял, и его глаза засветились восторгом. Он резво спрыгнул с колен правителя, всё еще немного пошатываясь на своих слабых, восстанавливающихся ногах, но уже отчетливо чувствуя под собой твердую опору. Кроха доверчиво взял фараона за руку и повел его к выходу из зала, весело помахивая своим неизменным деревянным соколом. Он шел по величественному залу Совета — маленький наследник величайшего и благородного рода, будущий Лорд-Защитник империи, ребенок, который потерял в своей жизни абсолютно всё, чтобы в итоге найти новую, любящую семью в самом сердце Золотого города. И монарх, глядя на его удаляющуюся синюю макушку, твердо знал: он приложит все силы своего царства, чтобы этот мальчик никогда больше во всей своей жизни не чувствовал себя одиноким или ненужным, кем бы он ни являлся по своему священному праву рождения. Отныне путь Леона был освещен не только золотом трона, но и любовью тех, кто стал его новой, нерушимой крепостью.