Судилы

Первое июня встретило Дэанэ серым небом и моросящим дождём. Она стояла у окна в гостиной Гриффиндора и смотрела, как капли стекают по стеклу. Внутри всё сжалось в тугой комок. — Готова? — Билл подошёл сзади и обнял её за плечи. — Нет. — Я тоже. Она усмехнулась: — Ты не врёшь хотя бы. — А смысл? Ты же видишь. Они стояли молча, глядя на дождь. Где-то внизу Чарли и Тинна уже спорили, кто понесёт чемоданы. Перси давал последние наставления (никто не слушал). — Пора, — сказал Билл. — Пора. --- В кабинете Дамблдора их ждали. Директор стоял у камина, поправляя мантию. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу Молли Уизли — в лучшей своей воскресной робе, с ридикюлем в руках и таким выражением лица, будто собиралась не на суд, а на войну. — Миссис Уизли, вы как всегда прекрасны, — улыбнулся Дамблдор. — Альбус, не льстите старухе. Я просто хочу, чтобы эта женщина знала — чужих детей не забирают. Дэанэ подошла к ней: — Тётя Молли... — Молчи, милая. Всё будет хорошо. Я с тобой. Билл встал рядом: — И я. Дамблдор кивнул: — Тогда — в путь. Держитесь за руки. Зелёное пламя вспыхнуло, и через секунду они уже стояли в холле французского Министерства магии. --- Париж встретил их запахом кофе и дорогих духов. Министерство здесь было совсем не таким, как в Лондоне — светлое, просторное, с золотыми лилиями на стенах. Волшебники в элегантных мантиях сновали туда-сюда, бросая любопытные взгляды на компанию. — Держись рядом, — шепнул Билл. — Держусь. Их провели в зал ожидания. Маленькая комната с мягкими креслами и картинами на стенах. Дэанэ узнала некоторые — поместье Алеси, улицы старого Парижа, портреты предков. — Они специально, — сказала она. — Хотят, чтобы я вспомнила, кто я. — Ты и так знаешь, кто ты, — Молли сжала её руку. — Ты — Дэанэ. Наша. Дверь открылась. На пороге стояла мать. Рэнэ Алеси выглядела так же, как всегда — идеальная причёска, дорогая мантия, холодный взгляд. За её спиной маячил адвокат в безупречном костюме. — Дочь, — сказала она ледяным тоном. — Ты ещё можешь отказаться от этого фарса. Вернись домой, и мы забудем о твоём побеге. — Нет, — ответила Дэанэ. Рэнэ перевела взгляд на Молли, сжимающую её руку. — Миссис Уизли, — процедила она. — Наслышана. Вы приютили мою дочь, как бездомного котёнка. Очень благородно для предателей крови. Но она не ваша. — Она сама выбрала, чья она, — Молли выдержала взгляд. — И я горжусь этим выбором. — Гордитесь? — Рэнэ усмехнулась. — Ваша семья — позор для чистокровных. Дружите с магглами, якшаетесь с грязнокровками. И вы смеете говорить о благородстве? — Мама, — Дэанэ шагнула вперёд. — Не смей. Рэнэ посмотрела на неё долгим взглядом. — Увидимся в зале суда, дочь. Она развернулась и ушла. Адвокат поплёлся за ней. — Ничего, — сказал Дамблдор, который всё это время молча наблюдал. — Это всего лишь первый раунд. --- Зал суда был огромным. Высокие потолки, ряды кресел для зрителей, возвышение для судей. Дэанэ никогда не была в таких местах, и от одного вида у неё похолодели руки. — Сядь здесь, — Билл указал на скамью рядом с Молли. — Мы будем рядом. Судьи вошли — трое в тёмных мантиях с золотыми эмблемами. Главный, седой старик с острыми глазами, ударил молотком. — Слушается дело о возвращении несовершеннолетней Дэанэ Алеси под опеку матери, Рэнэ Алеси. Истец, вам слово. Мать поднялась. Говорила она красиво — про долг, про честь рода, про то, что дочь обязана подчиняться родителям, пока не достигнет совершеннолетия. — Моя дочь сбежала из дома под влиянием дурных людей, — вещала она. — Предателей крови, которые только и умеют, что позорить магический род. Она не понимает, что губит своё будущее. Я требую вернуть её во Францию, где она получит надлежащее воспитание и выйдет замуж за достойного человека. — Ложь, — прошептала Дэанэ. — Тихо, — шепнул Билл. Адвокат матери добавил ещё несколько пунктов про международное право и юрисдикцию. Судьи слушали внимательно, кивали. Потом слово дали Дамблдору. Он говорил негромко, но каждое слово звучало чётко. — Мировая магическая общественность давно отошла от практики принудительных браков, — начал он. — Мисс Алеси не просто сбежала от матери — она сбежала от насильственного замужества с человеком, который годится ей в отцы. Ей пятнадцать лет. Она имеет право выбирать свою судьбу. — Она несовершеннолетняя! — перебил адвокат матери. — В Британии совершеннолетие наступает в семнадцать, — парировал Дамблдор. — И мисс Алеси находится на территории Британии как студентка Хогвартса. Британское законодательство запрещает принудительные браки до семнадцати лет. Судьи зашептались. — Кроме того, — продолжил Дамблдор, — у меня есть документы, подтверждающие, что в роду Алеси уже был подобный прецедент. Дэанэ I Алеси, прабабка нашей подзащитной, в своё время выиграла суд против своей матери, доказывая своё право на свободу выбора. Он передал документы судьям. Те углубились в чтение. Дэанэ смотрела на них и чувствовала, как время тянется бесконечно. Потом вызвали Молли. — Миссис Уизли, — спросил главный судья. — Вы приютили девочку у себя. Почему? — Потому что она пришла ко мне в дом в рваном бальном платье, с глазами, полными слёз, и сказала, что ей некуда идти, — Молли говорила просто, без пафоса. — Потому что её парень отказался ей помогать, её подруга испугалась, а мой сын Билл оказался единственным, кто ответил на её письмо. Потому что она хорошая девочка, которая заслуживает любви, а не клетки. — Ваша семья... — судья замялся. — Простите за прямоту, но в некоторых кругах Уизли называют предателями крови. Как это характеризует ваш дом? Молли выпрямилась: — Пусть называют. Мы гордимся этим. Мы дружим с теми, кто этого достоин, независимо от их крови. И Дэанэ для меня — не просто гостья. Она дочь. — Вы хотите сказать, что относитесь к ней как к родной? — Она моя дочь, — твёрдо сказала Молли. — Может, не по крови. Но по духу — да. И я никому не позволю её обижать. В зале повисла тишина. Дэанэ смотрела на Молли и чувствовала, как по щекам текут слёзы. — Спасибо, миссис Уизли, — сказал судья. — Вы можете сесть. --- Последним вызвали саму Дэанэ. Она поднялась на возвышение, чувствуя, как дрожат колени. Билл сжал её руку на прощание. — Мисс Алеси, — судья смотрел на неё внимательно. — Вы можете сказать суду, почему не хотите возвращаться к матери? Дэанэ глубоко вздохнула. — Потому что там меня не любят, — сказала она. — Там меня считают вещью. Там решают мою судьбу без меня. А в Норе... в Норе я человек. Там меня принимают такой, какая я есть. Там я могу летать на метле, дурачиться с близнецами, рисовать с Биллом и спорить с Чарли о драконах. Там я дома. — Ваша мать утверждает, что Уизли — недостойная компания для чистокровной. — Уизли — лучшие люди, которых я знаю, — Дэанэ посмотрела на мать. — Они чистокровные, да. Но они не смотрят на других свысока. Для них важно, кто ты, а не какая у тебя кровь. Моя мать называет их предателями. А я называю их семьёй. Она перевела дух. — Я не хочу быть вещью. Я хочу быть человеком. И я хочу остаться с теми, кто видит во мне человека. Судьи переглянулись. — Спасибо, мисс Алеси. Вы можете сесть. --- Суд удалился на совещание. Это был самый долгий час в жизни Дэанэ. Она сидела между Молли и Биллом, сжимая их руки, и смотрела в одну точку. Мать сидела по другую сторону зала, не глядя в их сторону. — Всё будет хорошо, — шептал Билл. — Всё будет хорошо. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Наконец судьи вернулись. — По делу о возвращении несовершеннолетней Дэанэ Алеси под опеку матери суд постановляет... Дэанэ зажмурилась. — ...отказать истцу в удовлетворении требований. Несовершеннолетняя Дэанэ Алеси остаётся под опекой семьи Уизли до достижения ею совершеннолетия, с правом посещения Франции по собственному желанию. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Дэанэ открыла глаза. — Мы выиграли? — спросила она. — Выиграли, — выдохнул Билл. Молли обняла её так крепко, что стало трудно дышать. — Я же говорила, милая. Я же говорила. Мать поднялась с места, бросила на них испепеляющий взгляд и вышла из зала, не сказав ни слова. — Пусть идёт, — сказал Дамблдор, подходя к ним. — Вы сделали правильный выбор, мисс Алеси. — Спасибо, профессор. За всё. — Не за что. Идёмте, нас ждёт ужин. Я знаю одно отличное место в Париже. --- Вечером они сидели в маленьком кафе на набережной Сены. Ели круассаны, пили шоколад и смеялись. Билл держал Дэанэ за руку под столом. Молли обсуждала с Дамблдором какие-то свои взрослые дела. — Свободна, — сказала Дэанэ тихо. — Я свободна. — Ага, — Билл улыбнулся. — Теперь точно. Она посмотрела на реку, на огни Парижа, на этих людей — чистокровных предателей крови, которые стали её настоящей семьёй. И впервые в жизни почувствовала, что будущее — это не страшно. Оно просто есть. И оно будет хорошим.