5

5

Вся семья зовёт меня Пинки. Я сама не знаю точно, почему так повелось: то ли с тех времён, когда мы с Хью оставались у бабушки с дедушкой с маминой стороны смотреть «мультики», которые я, кстати, до сих пор просто обожаю; то ли после того, как мы с Алом тайно пробирались в кладовку, чтобы трансфигурировать метлу Джеймса в ежа или что-нибудь ещё в этом духе, а в итоге он старался по-умному перевести внимание родителей на что-то ещё, а я блеяла, что мы «нечаянно». Но, как бы то ни было, моё официальное розовое имя дома сменяется другим, не менее розовым, но несравненно более родным и привычным. Есть какой-то особый уют в этом, будто, приходя домой, скидываешь приторную «Розу», словно грязные ботинки, и с наслаждением надеваешь тёплые домашние штаны, за которые тебе никто не сделает замечание — папа вообще гордо носит дома пижамный костюм с самолётиками, — и, потягиваясь, нежишься в тепле. Но оно мне подходит. Потому что только Пинки могла прийти в голову идея написать Алу (не Скорпиусу, и на том спасибо, хватило остатков разума), что я ну вот совсем не успеваю, никак, к ним приехать: мои едут в гости к Поттерам без меня, а я очень много обещаний раздала на каникулы, и, кроме собственно рождественского ужина, который мы всегда проводим в Норе, я с семьёй особо и не увижусь. Так что если он и Скорп могут, пусть сами аппарируют с дядей Гарри в Лондон, хоть выпьем кофе. И тут надо пояснить, наверное. Мы — городские дети, я и Хью. Мы живём в городе, хоть папа и всегда говорит, что предпочёл бы дом и сад, но мама так привязана к центру, и магическому, и маггловскому: то работа, то тренинги, то встречи с коллегами с Другой Стороны в неурочное время, так что респектабельные сабурбы всегда казались ей неудобными. А потом она нашла очень хороший садик для меня прямо рядом, и ещё с очень приятной ценой, что немаловажно, — а потом как-то не было времени переезжать, а потом появился Хью, а потом нашу квартиру продавали за такую классную цену, что грех было не взять, ещё и после всех мытарств с подключением к сети летучего пороха. Поэтому у папы нет гаража и подвала, а мы с Хью видим садового гнома два раза в год. У мамы всегда десятки встреч все праздники, да и у папы тоже горячее время: сезон подарков одновременно у дяди Джорджа в магазине и у дедушки в Wi-Tech, а папа в обоих случаях отвечает в основном за логистику и закупки. Так что будет жарко, и папа будет ругаться со складами и транспортными компаниями, которые аппарировали его груз миль на триста не туда и не платят неустойку, проверять бумаги и приходить домой очень поздно. И вот они с мамой будут встречаться в коридоре с одним и тем же: — Ты не поверишь, что на этот раз вытворили эти у… Мы с Хью, как правило, понимаем намёк и поднимаемся наверх, чтобы они могли обсудить это наедине. У нас часто бывают странные каникулы: мы всегда навещаем маминых родителей и Нору, но, за исключением этого, мы с Хью обычно остаёмся в городе и смотрим все его любимые матчи по квиддичу или дарим миру самое худшее, но самое душевное исполнение наших самых любимых песен. И даже если не все из них подходят к Рождеству, то кто нас осудит? Мы проводим время в маггловском и нашем Лондоне, встречаемся с друзьями или ходим в кино, пока родители, для которых и Рождество не повод притормозить и побыть только дома, работают. По вечерам мама обнимает меня и говорит, что двадцать шесть часов схваток стоили того, чтобы у неё была дочь, которая так хорошо готовит. А потом мы все смотрим какое-нибудь глупое маггловское шоу в гостиной или играем в приставку. В основном играю я, а остальные члены моей семьи просто надоедливые всезнайки, управляющие машиной с заднего сиденья, с их бесконечными: «Поверни налево, ты пропустила сундук с сокровищами» или «Давай, выпей целебное зелье, Роуз». Так что наш дом для всех такой перевалочный пункт в Лондоне, а у Поттеров мы играем летом в квиддич. Именно поэтому я предложила Алу приехать (совсем не Скорпиусу, не думайте), а не наоборот. А потом, как договорились, после работы дядя Гарри заберёт нас и аппарирует к Поттерам. Получаю я ответ, что Ал не может, у него Жутко Таинственные Дела, а вот Скорпиус с удовольствием меня встретит: дома у него полным ходом идёт — гарцует, как вся четвёрка всадников Апокалипсиса, — развод, Лили его достала, так что он очень хотел бы развеяться. А потом вот перед вами Пинки, у которой совсем-совсем нет Брейна, только бешено колотящееся сердце. ... — Привет, — говорю я и машу ему рукой, чтобы он точно меня не пропустил, потому что в этом сезоне в моде рыжий и огненноволосых девчонок — каждая вторая. Скорпиус Малфой не ответил мне на рождественское поздравление и подарок. Я, в общем, не обиделась: людям посреди своего личного конца этого грёбаного мира бывает не до социальных условностей, но потом подарок от него передал мне Ал вместе со своим, и там оказались совершенно чудесные формочки для печенья, очень хорошенькие, в форме грибочков, а двадцать шестого декабря Скорпиус зафолловил меня в Инстаграме. «Твой подарок — такой же Хаффлпафф, как и ты сама». И совсем не понять: это вообще что, комплимент или насмешка? А раз не понять, значит, выбираю я, и я считаю, что это комплимент. …И всё-таки интересно, каким образом Скорпиус — слышите? Произносишь фамилию, и зловещие летучие мыши бесшумно и непременно зловеще летят над Малфой-мэнором, всё жутко волшебное и жутко загадочное, а также загадочно жуткое, никаких ассоциаций со смартфонами и фейсбуками, — вообще попал в интернет? Трансгрессировал?! — Привет, — здоровается Скорп, снимая перчатки с небольшой дырочкой на указательном пальце. Нет, я знаю, что «лощёность» это не про него, но в наш век аристократия явно потеряла всякое своё назначение. — Заказала уже кофе? Здесь неплохой, кстати. — Я пью флет-уайт, на них жалко тратить хорошие зёрна. Я как-то не думала, что ты знаешь, что такое хороший кофе, — не могу удержаться я. — Что случилось с кровью девственниц и сливочным пивом? — Знаешь, Роз, мой папа ещё десять лет назад получил MBA в London Business School. С документами, которые маггловская бюрократия смогла бы переварить, но тем не менее. В наши времена очень сложно содержать большое поместье и управлять семейным бизнесом, если ты ничего не умеешь, а мы как-то привыкли к Малфой-мэнору, а дедушка — к своим павлинам. Ты не представляешь, с какой скоростью тают старые деньги, если к ним нет притока новых. Так что ты говоришь с сыном выпускника одной из лучших бизнес-школ Британии, который поэтому и преумножил семейный достаток примерно втрое, — и Скорп улыбается мне, доставая из кармана телефон. — …И, разумеется, ты знаешь про кофе и умеешь пользоваться интернетом. Прости, пожалуйста, я совсем не хотела тебя задеть. Просто… ну ты знаешь, Малфои — это про летучих мышей, а не айфоны. Я думала, у вас дома вай-фай со стыда бы умер. И я не знала про твоего папу и MBA, звучит как большое достижение. — Да, он, когда только начал управлять семейными делами, понял, насколько всё плохо. Мы держали капитал под стандартный процент по вкладам Гринготтса, а это, как ты понимаешь… — …съедала инфляция, — вздохнула я. Увы, про инфляцию я знаю всё, включая папины крепкие выражения по этому поводу. Даже дядя Гарри говорит, что, когда лично он побеждал Волдеморта, он не был морально готов к тому, сколько станет стоить чёртов литр молока. Кстати. Знаете, что мама называет главным лайфхаком во всех тренингах по soft skills, которые она прошла? Если маме нужно быстро заговорить с ровесником практически любого бэкграунда и статуса, всегда можно начать с фразы: «А вы видели, сколько стало стоить…» — и дальше любой продукт, стоимость которого вас последний раз довела до желания спросить мироздание, какого хера. Я проверяла на своих ровесниках, и здесь тоже всегда можно начать с: «…вы видели, сколько стали стоить “Нимбусы” выпуска девяностых?» В этом смысле я инфляцию люблю, она очень сближает людей. — Да, причём вклад этот был заложен три поколения назад, с фиксированным процентом, который по тем временам, видимо, был щедрым. Так что папа понял, что такими темпами мы начнём распродавать серебряные ложки и водить по Мэнору экскурсии. И пошёл учиться. К магглам, разумеется, у нас, как ты знаешь, бизнес-школ пока нет. И, как видишь, это весьма помогло нашему состоянию. Да и ему самому. Папа… ты знаешь, он в работе действительно нашёл себя. Он ею лечится, хотя обычно и говорят, что трудоголизм — это болезнь, а вот папа всегда расцветает вместе с нашими делами. — А у вас же… — У нас шесть ресторанов и много разнообразных инвестиций в бизнес. — Ага! — не удерживаю я победно-шутливого восклицания. — Видишь, как полезно было кормить тебя сэндвичами. Теперь ты знаешь, кто вырастет в главную кулинарную звезду магической Британии. — Нет, но очень хотел бы познакомиться с этим самородком, — хмыкает Скорпиус. А я… Я думаю: а вот зачем он поехал? Ведь сам он ещё не умеет аппарировать, а значит, он поехал с дядей Гарри, а это, в свою очередь, значит, что он добрых два часа до времени нашей встречи шатался по Лондону. Странно, да? — В общем, вы, оказывается, не просто застывшие во времени глыбы прошлой эпохи, я поняла. — Да, это распространённое заблуждение. Я вот считаю, что аристократия должна адаптироваться к современной жизни, чтобы выжить и остаться сливками общества. — Звучит как удивительно прогрессивный снобизм, — фыркаю я. Мы, конечно же, не верим в аристократию дома. В конце концов, это же они угнетали и угнетают домовых эльфов: скажите маме что-нибудь про «сливки общества» и насладитесь получасом молчания — вашего молчания, потому что мама-то молчать как раз не будет. Нет, уж поверьте, мама вам всё скажет, так что вам на несколько лет запасов её запала хватит. Вы много узнаете о том, что подход «обложить богатых нормальными налогами» важен и для магического сообщества едва ли не больше, чем для магглов, и о том, что правительство магической Британии должно больше внимания уделять тому, что государственные посты распределены между чьими-то родственниками — довольно сложная коллизия, учитывая, что в магических семьях все кому-то приходятся родственниками, — и о многих иных явлениях, о которых вы ещё не знали. Молчите о таких вещах в разговоре с моей мамой, мой вам основанный на опыте совет. — Звучит как здравый смысл, — весьма по-снобски отвечает Скорп, держа свои дырявые перчатки так, будто их Мерлин ему лично вручил. — А ты просто подвержена всем иллюзиям представительницы среднего класса. Вот так наше приятельство и становится нашей дружбой: когда выясняется, что в обсуждении классовых различий и ценностей приходящей эпохи мне не нужно мучительно подбирать слова, а кофе безнадёжно остыл. Потом мы измеряем шагами Лондон безо всякой логики маршрутов, пока ноги не начинают гудеть, и мне-таки удаётся удивить этого сноба, который никогда не бывал на Боро-маркете, вегетарианской египетской едой. Мы переписываемся часами, и вот так я выясняю, что всего за несколько дней можно превратиться из Розы Хаффлпафф Уизли в Розу Безнадёжно Влюблённый Хаффлпафф Уизли. Скорпиус ничего не говорит о семье и доме и не откровенничает, как он переживает этот развод, но таскает меня по маггловскому Лондону все оставшиеся дни каникул, а я смотрю на дырочку на его перчатках, забытый шарф, худи с гигантским пятном — кому-то не помешало бы напоминание, что люди и без помощи домашних эльфов могут, вау, стирать вещи, — и думаю: как хорошо, что я всё-таки ему написала. И отменяю, отменяю свои планы, потому что я идиотка. Прости, Энни, я правда очень сожалею, но идиотизм этой бессмысленной влюблённости для меня важнее обещаний. Вот ужасный я человек, правда? В конце концов мама спрашивает меня, не появился ли у меня поклонник. Слово-то какое. «Бойфренд» ей показался почему-то неподходящим. — Конечно же нет, — оскорбляюсь я. — Никаких поклонников, только очень хороший друг, мама. — Как скажешь, дорогая, — отвечает мама, выгнув бровь. Ох, не надо, не надо думать, как было бы здорово, если бы мы могли держаться за руки не для того, чтобы согреть замёрзшие пальцы, а потому что ему хотелось бы взять меня за руку. Для начала. Слышите? Шшшш, прислушайтесь: это последние мозги покидают одну рыжую голову, помашите им на прощание.