6

6

Я слышу голос Хью даже сквозь весь шум, который сегодня царил в кафе мадам Паддифут, потому что мой брат — он громкий как два выясняющих отношения тролля. И примерно настолько же тактичный. Шум вокруг производит компания «наших». Изначально это были я, Хоуп, Лили, Энни, Вик — не наша Виктуар Уизли, а Виктория О’Нейл из Слизерина — Роксана и Лора. Перед Днём святого Валентина, когда весь мир решает, что люди без парочки должны быть в этот день несчастны из принципа, мы решили: а пойдём в Хогсмид все вместе. Так зародился Комитет Свободных Ведьм и обещание, что в валентинские хогсмидские выходные мы будем в розовом, займём столик в Паддифут, станем есть красивые пирожные и делать селфи. Ну, не везде в Хогсмиде можно физически сделать селфи, но если отойти подальше от самых старых магических стен, обычно работает. Но тем не менее. Мы решили праздник свиданий, парочек и прочего не игнорировать, если уж мы одиноки. Мы решили его присвоить. Есть разница. Просто мне всегда казалось очень глупым, что праздник любви почему-то должен заставлять половину людей чувствовать себя лишними. Идея устроить праздник антиодиночества в День святого Валентина быстро набрала популярность: в итоге сначала к Энни решила присоединиться вся наша хаффлпаффская команда по квиддичу, даже те, у кого пара была, потом набрались другие Свободные Ведьмы, потом пришли сочувствующие, потом сочувствующие позвали сочувствующих, потом ещё какие-то люди начали спрашивать, можно ли с нами, — так наш «розовый» выход в Паддифут стал каким-то модным социальным событием, на которое решили пойти решительно все. В итоге в этой толпе, которая заняла собой всё кафе, уже было невозможно определить, кто пришёл и зачем, когда мы начали сдвигать столы и стулья. Мадам Паддифут сначала смотрела на нас так, будто мы пришли ломать ей интерьер, а потом пересчитала будущую выручку и решила, что интерьер — понятие гибкое. Хью тоже решил пойти, точнее, сначала решила пойти Анья Патил, а потом Хью материализовался тоже. И в итоге я вынуждена смотреть, как они сидят вдвоём у длинной стойки под окном и Хью, отчаянно запинаясь, пытается рассказать Патил о квиддичном матче, который мы смотрели в Румынии на каникулах. Из достоинств Хью можно выстроить новый Стоунхендж, правда, материала хватит, но умение говорить с девушками, которые ему нравятся, не одно из них. Он начинает звучать так, будто попал под Конфундус. Нет, он всегда, ну скажем тактично, немногословен. Нетактично говорить, что брат мой одарён всеми достоинствами, кроме дара слова, я не буду. Это же мой брат, эй, и он за меня даже с кем-то драться полез. Один раз. Когда ему помстилось, что кто-то там со мной не так заговорил. И потом даже извинялся передо мной и перед бедолагой с помятым лицом и рёбрами. Так, подождите, вы, наверное, неправильно представили Хью, и это вы зря. Хью — он... мужчина. Он пока что пятнадцатилетний мужчина, он когда-то был двухлетним мужчиной, потом станет сорокалетним, а суть его была и останется в этом коротком слове, которое в его случае — характеристика и душа. Он надёжен как швейцарский банк, запертый в немецком сейфе на японский умный замок, он постоянен, основателен и очень спокоен. Он бывает таким медленным, что иногда я предпочла бы смотреть, как сохнет краска, чем что-либо ему объяснять, но при этом его искренности хватило бы на десяток людей поуже в плечах. Конечно же, я его люблю. Во-первых, потому что это мой брат. Во-вторых, если бы это был ваш брат, вы бы тоже его любили. Знаете, что меня всегда больше всего восхищало? Когда мнение Хью и мнение мира по каким-то причинам расходятся (например, когда мама считала, что его неуспехи в математике — это несколько неподобающе, или когда на младших курсах преподаватели намекали, что его медлительность — не синоним основательности, или когда товарищи по факультету, гриффиндорцы, прямо пытались его тормозом называть), Хью умеет делать нечто, с моей точки зрения, непостижимое. Он просто пожимает плечами: окей, вы по каким-то причинам считаете, что математика важна. Так вот — это ваши проблемы, а не мои. Он не спорит, не скандалит, не ругается, он даже в это не вовлекается. Он просто считает, что это ваши проблемы, и безмятежнейше живёт дальше. А зачем брать на себя чужие проблемы, действительно. И даже мамины нотации просто пролетали мимо него, не задевая его спокойной уверенности, на которой при желании можно было бы пристроить черепаху, слонов, китов, а сверху примостить земную твердь. Невероятный человек. Мамины брови бы всё ему сказали, конечно. Мамины брови умеют как выражать сомнение в вашей интеллектуальной сохранности, так и полную уверенность в не-сохранности, и вообще её брови — это достояние общества и вид мимического искусства. Но я добрый человек, поэтому я готовлюсь помогать, подходя. Благо в нашей анти-валентиновой толпе уже невозможно понять, кто с кем сидит и что вообще происходит. — Роза, привет, — выдыхает Хью, явно рассчитывая на спасение. Теперь следующий час я буду болтать с Патил так, чтобы подружиться с ней, а потом аккуратно помочь им заговорить друг с другом. Мой брат — он может вообще всё, он лучший вратарь тысячелетия, и его плечами можно перегораживать дверные проёмы, не то что кольца на поле, если вдруг вам надо. Но каждый раз, когда он пытается заговорить с девушкой, это избиение младенцев и утопление котят. Когда-нибудь я всё-таки заведу собственные свидания вместо попыток устраивать чужую личную жизнь. — Привет, — не менее радостно говорит и сама Патил, показывая, что утопающих, нуждающихся в спасении, тут двое. Впрочем, зачем-то же она пошла с ним, правда? Но тут я вижу, что к нам пробирается и Скорпиус, и, разумеется, машу ему рукой. Ой, вы же не знаете новость! Ала пригласил Вильямс! Позвал в «книжный магазин», и хотя я сразу просила Ала не быть идиотом и не тащить Скорпиуса с собой, Ал так боялся, что это просто дружеское приглашение, что, разумеется, заставил Скорпиуса пойти как группу поддержки. И вот раз Скорпиус здесь, значит, Ал всё-таки на свидании. Я же говорила, что это будет отличный День святого Валентина, а мне никто не верил. А видите, как классно получилось. Скорп, разумеется, нашим дресс-кодом пренебрёг: Малфои, видимо, не сдаются розовому без письменного ультиматума. И в итоге, войдя в кафе, так и застыл у входа, как некий последний островок не-розовости в море сердечек и напитков с таким слоем взбитых сливок, что под ним можно спрятать любую дрянь. (Я считаю, что прятать вкус под слоями сиропа и взбитых сливок — признак импотенции ваших навыков и дрянного качества вашего кофе.) Впрочем, героически сопротивляясь своему желанию сбежать, Скорп всё же пробрался к нашему уголочку, где Хью и Патил пытаются выдавить хоть слово, но, увы, только обмениваются вымученными улыбками. А смотрят друг на друга такими коровьими влюблёнными глазами, что глазам больно. Но буквально полчаса вытягивания тонущих котят из бессловесного мучения — и вот они сидят и наконец разговаривают о защитных схемах и бладжерах, а я подаюсь к Скорпу и говорю: — Смотри, котята больше не тонут. А он щёлкает меня по носу. — Есть парочки в Хогвартсе, к которым ты не приложила руку, Хаффлпафф? Это ведь ты тогда уговорила Ала со мной подружиться? — Я помогаю только безнадёжным случаям, — оскорблённо говорю я. — И некоторым друзьям, которые без меня бы не додумались. Нормальные люди сходятся сами. — А сама? Почему, в конце концов, ты сидишь в Хогсмиде без пары? И вид у него такой, словно есть в том, что я без парочки в День святого Валентина, нечто неправильное. — Во-первых, ты и сам без подружки. Во-вторых, я безнадёжный случай, которому точно никто не поможет. Я же человек-френдзона. И в итоге все парни, которые мне нравились, рано или поздно просили моего совета, как быть со своими девчонками. А те, с кем я не дружу, вообще не материал для свиданий. — Может быть, ты просто слепой крот, Роз, которая не первый раз просто не замечает, как некоторые мечтают, чтобы ты перестала принимать вообще всё за дружбу и наконец хоть с кем-то пошла на свидание. — Да ну, перестань, — смеюсь я. — Нет, к тому же сегодня у меня не день свиданий. У меня День Права Не Быть На Свидании, это другое. А почему ты один? Тебя же скоро осаждать начнёт толпа поклонниц, брать штурмом, как Бастилию? Что, к слову, правда. Скорпиусу доставалась за последнее время не только травля, пока его родители грязно и чуть ли не по камешку делят Малфой-мэнор. Есть и кое-что похуже: ореол «драматично страдающего аристократа». Может быть, кого-то другого это и утешало бы, но Скорпиус? Он выглядит так, как будто всерьёз раздумывает о заклинании Исчезновения на себя каждый раз, когда очередной томный взгляд догоняет его в коридоре. Так что у него правда есть поклонницы. И одна почти-катастрофа на пятом курсе, о которой он говорил таким лицом, будто до сих пор мысленно пишет извинительное письмо. — Может быть, потому что девушка, которая мне нравится, не в этой толпе поклонниц. Вроде бы простая фраза, но, Мерлин мой, я уж не знаю, что там у него происходило: произнёс он её так, словно эти слова пришлось буквально выдирать из себя — сложно, мучительно и с огромным усилием. И поэтому сразу после неё, конечно, тут же сменил тему: сам сказал, сам испугался. — Хаффлпафф, а почему ты не взяла Трансфигурацию в ЖАБА? — вздыхает Скорпиус, а я замечаю, что вся компания наших куда-то засобиралась, а мы остаёмся совсем вдвоём в кафе, увешанном сердечками. Вик при моей попытке встать и пойти к ним только сделала страшные глаза: оставайся тут, тупица! Что нужно делать в таких случаях, когда сидишь наедине с человеком, от близости которого бабочки вот-вот протрепещут вам переднюю стенку брюшины и разлетятся по всему кафе? Правильно, как и предложил Скорп, говорить об учёбе. Поэтому мы пьём кофе — нормальный, без башенок из сливок — и говорим о планах на маггловскую учёбу, которые, к моему бескрайнему удивлению, есть у нас обоих. Видите, как меняется мир? Словно плотина уже давно изъедена жучками и вот-вот рухнет, потому что Скорпиус Малфой планирует заниматься финансами, продолжая дела папы, когда вдобавок к ЖАБА получит приличное экономическое образование. А я... Я стану покорять процессы газообразования в вязкой среде. Думаете, это я про что-то сложное? А вот и нет, это я про эклеры и профитроли, приготовление которых — это и есть контроль процесса газообразования в вязкой среде теста. Я люблю зельеварение и умею готовить, потому что и то, и другое — это восхитительно красивые в своей постижимости технологические процессы, где вдохновение должно изящно сочетаться с чётким пониманием физических, алхимических и химических процессов. И ещё потому, что и для того, и для другого нужны руки не из жопы. Вот уж с чем мне повезло и чем я всегда гордилась. Ну и мамины мозги, да, хотя я никогда не понимала, как она при всём исключительном уме не может покорить простую денатурацию белка и даже яиц сварить не может так, чтобы они были не резиновые. Я мастерица по части зельеварения и эклеров. Не мастерица по части свиданий. Но, впрочем, нам со Скорпиусом обоим легче всего друг с другом, когда мы говорим о странных вещах: от налогов до того, когда и как будем сдавать A-level как частные кандидаты, с учётом того, что и тут заранее надо подать документы в Департамент интеграции и пройти «программу мостика». Департамент интеграции, конечно, выдаёт «образовательные эквиваленты» ЖАБА, но маггловские университеты всё равно любят бумажки с понятными буквами. Буду строить кулинарную карьеру, заниматься волонтёрством в приюте для собак и мечтать когда-нибудь, как-нибудь накопить достаточно, чтобы объехать весь мир и попробовать стритфуд со всего мира. И что, что я лучшая ученица школы и ЖАБА тоже наверняка сдам пристойно? У всех свои мечты. Когда я рассказываю Скорпу об этих планах, он только хмыкает, а потом ужасно серьёзно говорит: — Я не удивлён, что твои планы такие. Они похожи на тебя. — Такие же дурацкие? — Ровно в твоём градусе Хаффлпаффа, — отвечает он и выглядит при этом так, словно хотел сказать и что-то ещё, но не стал. Но тянется ко мне рукой и заправляет мне прядь волос за ухо. Я, конечно, абсолютно спокойно не умираю на месте. Знаете, что самое ужасное? Бывают такие друзья, которые очевидно не друзья, вот та самая противная френдзона, да. Но самое ужасное-то, что мы со Скорпиусом... Мне со Скорпом действительно очень хорошо и легко дружить. И конечно, это всё портит, потому что сразу начинаешь мучить себя: а вот это ещё дружеское? Уже нет? Что будет, если сейчас мы начнём делать глупости и всё нахер испортим? — А почему именно накопить? Ты, конечно, средний класс, подсолнух, но с деньгами-то у твоей семьи не должно быть трудностей. — Если бы твоя мама считала, что столкновение с реальностью прочищает мозг, ты бы понял. У нас так: через пару-тройку лет, когда я закончу Хогвартс и найду такую работу, чтобы хватало на содержание себя, я лишусь дотаций и получу тревожную кнопку. — Тревожную кнопку? — Ну да. Это когда арендодатель требует оплату за следующие полгода, а дома закончился даже рис. Мама готова оплачивать нам дальнейшую учёбу после Хогвартса, но остальное сами. Она нас так закаляет. Ну знаешь, как ледяной водой. Понятно, что если будет совсем плохо, родители помогут... Но на ноги вставать сами, только сами. — В моей среде, знаешь ли, принято содержать своих наследников с сохранением привычного им уровня жизни. — А в моей — мама считает, что закалённый дух позволит нам преуспеть в жизни. Я не думаю, что они совсем мне не будут помогать, но испытание на прочность нашей самостоятельности будет точно. — Заведёшь себе крохотную студию где-нибудь в Бексли. Или комнату в доме с четырьмя соседями и общей кухней, где холодильник пахнет преступлением. — Ну да, я себя к этому морально готовлю. С плесенью в углу, бойлером, который умирает каждую среду, и кухней такой, что там руки в стороны не развести, локоть ушибёшь. А потом буду не спать ночами, бояться, что там ещё и тараканы. Видишь, какое у меня славное будущее? — Славное — это вообще твоё слово, — хмыкает он. — Может быть, я возьму год просто отдохнуть после Хогвартса, — говорю. — Мама, думаю, согласится спонсировать годик поблажки перед нырком в закаливание. К тому же как раз хватит на «программу моста» в Департаменте интеграции. Должна же быть у меня передышка перед работой где-нибудь ассистентом повара и квартирой с тараканами. — И я думаю, да. К тому же получать параллельно ЖАБА и A-level я не потяну. Отдохнуть... — Подумать о себе, поехать в Италию. — В нашей семье традиция года после Хогвартса обычно подразумевает Французскую Ривьеру. Или Марракеш и Кейптаун. — Ну нет, я точно в Италию. Тирамису, джелато, дольче вита. Будешь там, пиши. — Знаешь, Хаффлпафф, надеюсь, хотя бы через пролив ты будешь вне этого потока людей вокруг тебя, — говорит он, когда мы идём в Хогвартс, чтобы успеть до отбоя, а я только и делаю, что с кем-то здороваюсь и кого-то целую в щёку. — Пойдём в следующий Хогсмид вместе? Когда вокруг не будут буйствовать сердечки. — Хочешь послушать ещё про учёбу и моих будущих тараканов? — улыбаюсь я. — Хочу, — отвечает Скорпиус очень серьёзно и выглядит ну точь-в-точь как Хью, несмотря на все различия: как тонущий кот, мучительно пытающийся что-то мяукнуть. — Узнать поближе твоих тараканов. Будущих и нынешних.