7

7

История кулинарного клуба в Хогвартсе могла бы, между прочим, стать весьма поучительным примером для потомков. Ну, будь в нём больше участников, а не только я. Когда я года три назад подала заявку на его регистрацию, меня вызвала сама директор Макгонагалл. — Роза, — очень душевно сказала она. — Ты очень талантливая девушка. И тут-то я поняла, что задушевное начало ничего хорошего мне не сулит. — Все преподаватели отзываются о тебе очень высоко, и я хотела бы серьёзно с тобой поговорить о разбазаривании твоего таланта на, — и лицо её приобрело такое выражение, словно я травку в школьных теплицах начала выращивать, — кулинарную магию. Она налила мне чай, всучила печенье (фабричное, между прочим, и несвежее, очень непродуманно, учитывая, что я только что подала заявку на создание кулинарного клуба) и смотрела на меня так, словно отговаривала от прыжка с моста. — Спасибо, — вежливо сказала я, покрошив несвежее печенье. — Только у меня немагический клуб. Я как раз прошу выделить небольшое помещение на кухнях для занятий обычной, маггловской кулинарией. Макгонагалл коротко вздохнула, словно я не просто всадила ей нож в сердце, но и пару раз провернула для надёжности. — Роза, мне больно видеть растрату такого таланта на... — На вид прикладного искусства и науки, которому несколько тысяч лет и которое универсально для всего человечества, мэм? — всё ещё очень вежливо уточнила я, воспользовавшись её заминкой. — На то, чтобы ты готовилась к роли... домохозяйки! Повара! Роза, у тебя ведь может быть блестящее будущее! А ты собираешься потратить время на пирожные! Это было очень мило — я имею в виду трогательную заботу о моём блестящем будущем, но вот чего я никогда не могла понять, так это почему некоторые люди считают, что им виднее, какое именно будущее можно считать блестящим? — Спасибо, мэм. Но мне кажется, люди вправе тратить своё будущее на пирожные. А создание новых клубов не запрещено правилами Хогвартса. — Мы не поощряем занятия, не имеющие отношения к магическому образованию, — отрезала директор. Стальная женщина, решила, что у меня будет блестящее будущее, и готова меня туда пинками загонять. Я могу её понять: в своё время назначение женщины — представляете, кошмар-то какой? — на ключевой предмет вызвало бурю, и до сих пор Макгонагалл искренне хочет помочь девушкам, магглорождённым и детям из бедных семей пробиться в жизни и построить блестящую карьеру. Именно поэтому же она нетерпима к трате таланта на пирожные, всяким там трэд-жёнам, новой женственности или, скажем, желанию работать парт-тайм в цветочном магазине. У любого достоинства есть свои недостатки, так ведь говорят? Вот зачем родители и учителя так делают, а? В общем, всё кончилось тем, что я написала маме. Не то чтобы мама одобряла размен будущего на пирожные, и писать ей было запрещённым приёмом, но как не стоит стоять между рыцарем и его драконом, так не стоит стоять между мамой и Правом Человека На Самоопределение. Я бы очень хотела их диалог с Макгонагалл увидеть. Наверное, искры плясали в воздухе, шторма бушевали в кабинете, а в воздухе пахло озоном. Или они просто сели рядом, и мама ела это невкусное печенье — вот что я в маме не люблю, так это её привычку гадость вроде сухих крекеров и вчерашних тостов в себя пихать, — и говорила что-нибудь вроде: «Ну хочется ей, понимаете? Запрещу — будет подростковый бунт, а вы сами знаете, они же сейчас чего только не делают. Селфхарм, наркотики на каждом шагу...» «Гермиона, нынешние подростки — это просто беда. Вы переборщили со своими идеями свободы воспитания. Вот неделю назад...» Так и сидели, наверное, обсуждая всю невыразимую хтоническую кошмарность нынешних подростков, с такими лицами, словно я не плиту и муку попросила, а сообщила о беременности шестернёй и неизвестно от кого. Родители и учителя бывают странным народом. Как бы то ни было, кулинарный клуб у нас появился. И теперь дважды в неделю я занимаю уголочек кухни, отмахиваясь венчиком от желающих помочь и впадающих от моих экспериментов в священный ужас эльфов, и если я и жульничаю в своём обещании обойтись без магии, то только по мелочам. А кулинарная волшба оказалась, между прочим, очень требовательной магией: не так повернул запястье — и всё, вместо отлично перемешанного теста у тебя пятно мазни на потолке. В кулинарном клубе я одна, и поэтому чего я не ожидала тихим днём в среду, когда работаю с бисквитами — а это, с одной стороны, ничего сложного, но, как и в любом деле, добиться постоянства хорошего качества необходимо, — так это Скорпиуса, который будет вертеться под руками и мешать. — Скорп, — говорю. — Прямо сейчас сделай доброе дело и отойди на два шага. И под руку не лезь, и руками ничего не трогай. — Я смотрю, на кухне градус твоей милоты несколько тускнеет, — хмыкает он, отходя от стола. — Папа тоже говорит, что на кухне к вам лучше не подходить, даже самые приятные люди превращаются в матерящихся монстров. — Я пока на тебя не матерюсь. Но к моему столу ты, пожалуйста, не подходи. Как у тебя дома? Лучше? — Да как всегда у меня дома. У бабушки наконец закончились все её «я же говорила» про то, что Астория папе не пара. Он стоит, прислонившись к стене, и добавляет так спокойно, что сразу понятно: ничего спокойного там нет. — Знаешь, есть такой момент, когда ты вдруг понимаешь, что твои родители — обычные люди. — А не супермены. Ну да, пукают прямо за столом и повторяют в тысячный раз ту шутку, которую я любила, когда мне было пять лет. — Нет, Хаффлпафф, мои родители так не делают. Но своего папу ты описала точно, да. У моих никогда не было отношений. Дом, бизнес, сын, совместные ужины. А отношений не было. А теперь они оба винят друг друга за это, хотя по-хорошему надо бы посмотреть в зеркало. — Звучит как отстой. — Это не отстой, это хуже. У меня есть семья с мамой и есть семья с папой, а когда мы втроём, никакой семьи никогда не было. Я долго надеялся, что они разведутся и хотя бы перестанут друг с другом это делать, но... — Но когда они всё-таки решились, стало ещё хуже, да? — Да. Они даже разойтись не смогли как люди. Знаешь, Роз, когда понимаешь, что твои родители обычные люди и у них есть недостатки, ты потом ищешь в себе те же недостатки... И думаешь, приведут ли они меня потом к такому же дерьму. Думаешь, а вот мои цели — они вообще мои или ваши? Я молчу, осматривая подготовленную водяную баню. Духовку я свою знаю, но везде есть свои нюансы: не в тот момент обдув — и всё, все мелочи надо отработать. Не во многих сферах жизни я перфекционист, но бисквиты кажутся мне самым подходящим объектом для применения перфекционизма самой зубодробительной пробы. Ух, если эта скотина не поднимется как ей положено... И потом, он должен быть чуть влажным и без пропитки, а в чём у меня пока беда, так это в некоторой суховатости. Поэтому форма пойдёт в противень с горячей водой: пусть пар делает то, что не должна делать потом пропитка. — А потом очень долго думаешь, кто ты вообще такой и как жить дальше, — заканчивает Скорп печально свою неожиданно откровенную речь. — Знаешь, — отвечаю я, осторожно ставя форму в противень с горячей водой. — Я вот выросла среди сложных личностей и сложных историй. Дядя Гарри и его избранность и постизбранность, с которой он то борется, то нет. Тётя Джинни, которая родила чуть за двадцать, а теперь у неё трое, и то она радуется, что ещё вся жизнь, в общем-то, впереди, то они громко ругаются с дядей Гарри, потому что, пока он ночевал на работе, она отдала все карьерные возможности аллергиям Джеймса и постоянным бронхитам Ала, и теперь ей скоро сорок и всё надо начинать с нуля. Моя мама и папа, которые ведут какую-то очень сложную постоянную игру в «я знаю, что ты знаешь, что я знаю, кто тут глава семьи, но как бы мы оба делаем вид, что не знаем, хотя на са-амом деле»... Это сложно, да. И по кругу. Но им нравится. — И в какой-то момент я поняла, что я так не хочу. Я хочу очень простую жизнь. Стать хорошим поваром в приличном месте, завести уютный дом, а когда-нибудь, когда свою жизнь я устрою, сделать так, чтобы у меня была дома не гремучая история любви, а настоящая семья. Чтобы жизнь у меня была как блинчики. Просто, вкусно и уютно. Скорпиус молчит так долго, что я начинаю подозревать: сравнение жизни с блинчиками всё-таки было слишком даже для его терпимости к моим кулинарным метафорам. Словно простая жизнь для него звучала не маленькой, а похожей на песню русалки: бесконечно далеко от тебя, под водой, так что её нельзя просто подойти и послушать. Но и оторваться невозможно. — Что? — спрашиваю я. — Ничего. Просто пытаюсь представить себе жизнь как блинчики. — И как? — Сложно. В моей семье жизнь обычно скорее как фарфоровый сервиз: дорогая, неудобная, и все боятся что-нибудь разбить. Я смотрю на него. — Ну, блинчики тоже можно испортить. — Но их хотя бы можно сделать заново, — тихо говорит он. Скорпиус подходит ближе, и вот мы уже в две пары глаз гипнотизируем поднимающееся тесто. — Знаешь, Роз, я вроде бы и понимаю, что управлять семейными делами рано или поздно придётся мне… Но мне хочется, чтобы это было моим делом. А не папиным. Ты понимаешь? Поэтому я выбрал управление финансами. Мне ещё в начальной школе нравилась математика, здесь появилась арифмантика — но это, конечно, не то. Папа иногда шутит, что наши семейные капиталы уплывают в направлении моих частных преподавателей по алгебре и высшей математике. Но, кажется, так я могу сделать своё будущее своим. — Конечно, — отвечаю, протягивая ему руку. — Уж я-то понимаю. Я же размениваю своё будущее на пироженки, ещё бы я тебя не понимала. Я пока не знаю точно, куда дальше после Хогвартса. Может, поработаю в Мунго на зельях, если конкурс пройду. Мне ещё после СОВ обещали рекомендацию от комиссии. Знаешь эту историю? Нет? А мне казалось, весь Хогвартс в курсе был. Старуха так про меня пела, что председатель комиссии на экзамене махнул рукой: удивите меня, мисс. Ну я и козырнула рецептом зелья от мадам Фриалан, ну того, что на потенцию. А председатель продегустировал. Прямо посреди экзамена. Я же постеснялась прямо сказать, что это за зелье, ляпнула что-то про бодрость духа. Конфуз был, особенно когда ему удаляться пришлось, чтобы результат моих трудов никто не увидел, но своё П я получила. — И я тебя понимаю насчёт простых отношений. Без гремучести. Отношения, в которых вы можете поговорить друг с другом как нормальные люди. И понимать друг друга. — И в которых просто и хорошо, да. Вот такие скучные, чтобы потом меня спросили, как это мы ухитрились прожить вместе девятьсот девяносто девять лет и не развестись. — И что ты ответишь, Хаффлпафф? — Отвечу, что мне просто повезло, конечно. Ну, с тем, с которым я не развелась. — Или, — говорит Скорпиус, а я, не отрывая глаз, смотрю, как мой бисквит, мать его, не поднимается, — ему повезёт с тобой. И кладёт подбородок мне на плечо. Его щека прижата к моей так, что тепло кожи буквально в дюйме, плечи так близко, ладонь, словно сомневаясь, что имеет право, или давая мне время отступить, ложится на моё плечо. Почему мир должен быть таким сложным? Почему всегда должно быть намешано так много: от «это значит то, что я думаю, или не значит» до трезвого понимания, что любой жест такого рода, будь он дружбой или не дружбой, сольют в «Ведьмополитен» и остальные. И тогда начнётся: Роза Уизли и Скорпиус Малфой были замечены в Хогсмиде, держась за руки. Что скажет Гермиона Уизли? Как отреагирует Драко Малфой? Новые подробности скандального развода? И как будто мы оба приговорены стоять вот на этой туманной, зыбкой границе, и каждый раз я должна себе снова сказать: окей, Роз, собираем мозги в кучку и выбираем дружбу. Потому что это правильный, с любой точки зрения, кроме моего желания, чтобы он не отодвигался никогда, выбор. — А они всё талдычат, — продолжает он немного печально, — что, мол, наше поколение будет исправлять ошибки прошлого. А нам бы с собой разобраться для начала. Почему они считают, что это проще простого, если свою жизнь загнали в драконий навоз и теперь рыдают в кабинете колдопсихолога о бесцельно прожитых годах, я не понимаю. Такой он ужасно красивый, когда улыбается. Но сделать сейчас первый — или ответный, уже сама не знаю, — шаг — это физически пригласить вот сюда, к нам на кухню, любопытствующий Хогвартс, газетные заголовки, Прытко Пишущие перья и вообще дерьма на лопате. А я не хочу. Я хочу быть здесь, со Скорпиусом, вдвоём. А хлопковый бисквит я со второго раза одолела. Теперь останется повторить пару десятков (сотен?) раз, и можно считать, что навык отработан как надо. А мы обсуждали со Скорпом, лучше ли жить в комнате совсем уж размером с коробку, зато без плесени, или всё-таки иметь возможность вытянуть руки без опасения ушибиться. Арендодатели выбрают название «студия», чтобы не признавать, что это шкаф с душевой. Потому что знаете, в чём главная печаль? Они, начиная с мамы и заканчивая всей профессурой, никогда не забывают напомнить нам про наше прекрасное, удивительное и далее по списку будущее. А что, по прогнозам всяких неглупых людей из Министерства, почти четверть из нас просто не найдёт работу в магическом сообществе Британии, потому что после падения Того, Кому Положено мы имели счастье сильно увеличить численность, ударившись в детей и надежду, а вот рабочих мест пропорционально больше не стало, — вот про это они молчат. Конкуренция за приличные кабинетные места растёт, жизнь дорожает, Гринготтс задирает ставки по кредитам и ипотеке — если бабушка с дедушкой в двадцать пять уже могли позволить себе Нору, то я к двадцати пяти куплю, по всей видимости, кебаб. Даже аристократическим бездельникам приходится быстро-быстро бежать, чтобы оставаться на месте, и думать, как и чем они будут через двадцать лет платить за содержание своего хвалёного Малфой-мэнора. Так что, возможно, наличие в Хогвартсе немагического клуба, который позволит научиться хоть чему-то, за что платят деньги, — это, знаете ли, будет скоро очень, очень востребовано. Ну или мы начнём массово мигрировать через Лужу, сбегая в Новый Свет в поисках лучшей жизни, как когда-то делали наши пра-пра. Только теперь с дипломами и тревожностью. Потому что мир меняется, будь это хорошей новостью, плохой или как вам повезёт.