9

9

Кто сказал, что лето — маленькая жизнь, тот пессимист. Ну правда. А как назвать человека, который считает, что жизнь — это короткое, иногда суматошное, иногда печальное, иногда весёлое время? Может, конечно, он и прав. Но в жизни хорошо то, что она всё-таки не столь скоротечна. В моём случае лето ещё скоротечнее, потому что я месяц подрабатываю в лавке магических питомцев. Нет-нет, вы всё неправильно поняли. Лавка магических питомцев делает кассу не собственно на питомцах. Поэтому меня с рекомендацией Старухи — она никогда мне не простит, что хотя бы в собственной голове я её так назвала, — по зельям и П в уходе за магическими существами в СОВ, конечно, берут в ассистенты: лавка живёт за счёт бальзамов для шерсти, средств по уходу за ушами, специальных ароматических пропиток для лежанок, мази для крепких ногтей, смазок для жабьей кожи, словом, всего того, для чего им крайне полезны и неплохой зельевар, и приятный продавец. А я получаю опыт работы, немного свободных денег, не подотчётных маме, и — представляете, у меня появляется шанс познакомиться с бабушкой Скорпа. Нет, что она наш постоянный покупатель, я, разумеется, знаю. Потому что птицы вообще имеют свойство часто болеть, а дедушка Скорпа явно разводит птиц (видимо, для души, чтоб Малфой-мэнор торговал павлиньим филе, этого я не слышала). И, кажется, рыбак — или у него просто пруд с такими проблемами, что я не хочу знать. И собака у него, судя по составу чеков, очень пожилая. Поэтому у нас госпожа Нарцисса оставляет половину их семейных капиталов. Миссис Гроссвуд сказала, что после войны хотела сначала отказать госпоже Нарциссе в обслуживании. Но фазаны и павлины-то ни в чём не виноваты, правда? (Брать с госпожи Малфой бешеные деньги, впрочем, она считает вполне достойной сделкой с совестью, ну да оставим это между хозяйкой лавки и её совестью.) Меня так и предупреждают: госпожа Нарцисса аппарирует за заказом, для неё цена не по прайсу, накинь плюс тридцать-тридцать пять процентов. И не к закупочной цене, заметьте, а уже поверх обычной розничной цены, с нашей маржой. Ух. Ладно, чужая совесть — потёмки. — А за чем она приедет? — У неё куропатки. Возьми белую, вон ту. Так что, когда к нам входит — аппарировать прямо в лавку крайне невежливо, — госпожа Нарцисса, я совсем не удивляюсь, только здороваюсь с ней и за стойку ныряю: искать ленточки. Понимаете, это ведь явно заказ на день рождения. Опять же, не бином Ньютона: у дедушки Скорпа день рождения летом, мадам Нарцисса регулярно летом покупает дорогие аксессуары для рыбалки или оставляет заказы на экзотических птиц, а сейчас — вот редчайшие куропатки в июне. Ленточка и пара малюсеньких пробников антипаразитарных зелий ничего не стоят лавке, а ведь кому угодно приятно, когда к подарку на день рождения и лавка, где ты тьму лет постоянный покупатель, дарит подарки. — Добрый день! — повторяю я, выныривая с ленточкой и склянками. Точнее, с двумя: розовенькой и голубой. — Мой заказ, пожалуйста, — спокойно отзывается бабушка Скорпиуса, пока я её рассматриваю. Нет, я знаю, надо бы подумать не бабушка Скорпиуса, а миссис Малфой. Женщина из самого сердца пожирательского круга. Но она, возможно, и пожирательница, только людей, которых знаешь как просто людей, как бабушек, постоянных покупателей или соседей, ведь сложно взять и увидеть злодеями, правда? Это же всё меняет, когда ты не просто аристократка сомнительного прошлого, а чья-то бабушка. И Скорпиус на неё похож, и манера холодно смотреть на собеседника при знакомстве у них одинаковая, словно одну маску в театре им выдали. — Одну минутку, я только хотела бы у вас уточнить, не были бы вы готовы взять двух? Они моногамные, куропаточки. Если вы возьмёте только девочку или мальчика без пары, их супруг будет грустить, чахнуть и вянуть. Они уже отгнездовались в этом сезоне, но если захотите потом птенцов, замучаетесь им партнёра подбирать. Моногамные птицы — это сложно для разведения, уж поверьте. — Существуют заклинания забвения, мисс. И я оставила заказ на одну куропатку. — Я не думаю, что разлучённая семья исправляется заклинанием забвения, миссис Малфой, — говорю я, задумавшись: а правда, исправляется ли? — Если хотите, на вторую я могу сделать вам свою скидку как сотрудника, я не из суммы чека советую, просто не хочу разлучать семью. Миссис Малфой чуть недоуменно моргает — всё-таки это у них семейное. Миссис Гроссвуд, наверное, прибила бы меня ценником, если бы слышала, как я отговариваю клиентку от её собственного заказа. — Ваша фамилия случайно не Уизли? — уточняет она, оглядывая мою заляпанную рабочую мантию и рыжие кудряшки. — Да, я Роза Уизли, — спокойно подтверждаю я и ещё рукав мантии закатываю, чтобы татуировки мои было видно. Не то чтобы я хотела вызывать чьё-то негодование намеренно, но снобизм я не люблю как концепцию. Я же мамина дочь, в конце концов. — Роза? Вы ведь учитесь с моим внуком на одном потоке, верно? — и выражение её лица меняется с ледяной маски на любопытство, словно имя это ей знакомо. Странно, что это любопытство, а не ледяное презрение. После всего газетного-то хейта. Может быть, Скорп что-то рассказывал? Раз она смотрит на меня с таким почти личным любопытством. Хотя боюсь представить что. — И вы, мисс Роза, предлагаете мне взять две куропатки вместо одной со скидкой, чтобы не разлучать семью. И дарите подарки от лавки. Ну точно, вот в кого он. Очень, очень на бабушку похож. Даже не внешностью — мимикой. И уголком рта дёргает так же. — Конечно, — подтверждаю я. — Семья — это очень важно, миссис Малфой. Её нельзя разлучать. И ленточек мы уже подготовили две вам в подарок, и антипаразитарных пробничков как раз хватит на двоих. Возьмёте? — А вы ведь действительно дружите с моим внуком, — с совершенно не вопросительной интонацией говорит госпожа Нарцисса, повертев в руках ленточки. — Не только в больном воображении Риты Скитер. — Да, конечно. У вас отличный внук, с моей точки зрения. — У меня отличный внук с любой точки зрения, мисс Уизли, — отрезает мадам Нарцисса. — Давайте ваших куропаточек. Семья — это, действительно, святое. И пока я отдаю ей клетки, ленточки и небольшую корзинку с пробниками, она, немного покопавшись в изящном клатче, вручает мне небольшую карточку для визитов. Карточку. Для визитов. Ну вот как в девятнадцатом веке, да. — У меня будет приём. Небольшой завтрак для своих. Без прессы. И, конечно, мой внук тоже будет присутствовать. Вы, мисс Уизли, можете составить ему пару, — заявляет она таким тоном, словно моё положительное мнение по поводу приёмов некоторым образом подразумевается. — По крайней мере, это станет самым впечатляющим событием утра. И глазами сверкает так, знаете, что сразу видно число чертей, скрывающихся за её холодной наружностью. — Спасибо, — благодарю я, не зная толком, что тут ещё скажешь. — Пожалуйста, не забудьте про обработку. Перьевые паразиты... А потом я, конечно, пишу Скорпу: не сошла ли его бабушка с ума звать меня на какие-то завтраки? Это её стратегический манёвр. Завтрак затеян, чтобы все с бабушкиной точки зрения подходящие ему незамужние и вдовы продефилировали перед папой. Это смотрины для папы, Роз. Хотя мы ей много раз сказали, что у нас с папой срочная бизнес-поездка, так что про меня она там блефовала. Бабушка решила, видимо, что я захочу остаться, если ты придёшь. А если останусь я, может быть, и папа передумает сбегать в Уэльс. Ужасно нехорошо по отношению к вдовам. Они, может быть, парадные мантии уже заказали и духи за месяц подбирают, а вы... В этих вопросах с бабушкой нельзя бороться другими методами, поверь мне, мы пробовали. Мы в окопах, Роз, тут не выбирают средства. Увидимся у Поттеров? Я, в отличие от аристократических бездельников, трудовое население, так что на выходных. Роз, ты главное не принимай бабушку как личное. Она сказала, что ты отличный внук. По-моему, это очень даже личное. На следующий день Скорп сообщает, что завтрак состоялся без нас обоих, а его папа всё-таки сбежал в Уэльс с таким видом, будто там его новая духовная родина. Его можно понять. Если бы такая женщина, как Нарцисса Малфой, решила, что меня нужно женить во второй раз, я бы, может, и Мумбаи была готова объявить своей духовной родиной, не то что Уэльс. А ещё мы действительно часто видимся летом у Поттеров. Знаете, как люди видятся летом у общих знакомых: случайно находятся в углу сада, пока остальные устраивают квиддичные соревнования, или встречаются на веранде, или чуть не сталкиваются лбами в углу гостиной? Вот так мы и видимся. Тут бы я хотела рассказать вам про долгие поцелуи под прекрасным дубом. Но не расскажу. Мир иногда мерзкая штука. Когда меня принимают на работу, мисс Гроссвуд пять раз спрашивает про вероятность скандалов с моим именем этим летом. У магглов HR проверяют соцсети кандидатов. У магов — не будет ли твоя фамилия светиться в «Ведьмополитене» в негативном ключе. Кто присылал вопилки — я или та ведьма из Девоншира? А кто теперь сталкивается с риском, что работу я не найду, потому что слишком уж медийно заметный продавец — это не плюс для лавки? И это полный, абсолютный отстой, потому что впереди год ЖАБА. А это значит комиссия (в которой кто-то тоже может быть из Девоншира и иметь МНЕНИЕ по поводу статей в прессе), а ещё встречи с работодателями, с Департаментом Интеграции ради A-level, с огромным количеством людей. И всем им плевать, что я не заказывала ни одну из этих статей. Что я просто хотела иметь личную жизнь, а не риски для работы. Легко говорить, что тебе нормально, что бы там ни было в медиа, пока это не начинает угрожать возможности заработать деньги летом или получить образование после Хогвартса. Видите? PR-стратегия, оказывается, нужна даже поцелуям под дубами, и это понимаю я, это понимает Скорп, а пожалуй, даже лучше меня. Поэтому видимся мы у Поттеров иначе, чем мне бы хотелось. И всё же, всё же, всё же — хотя испорченные гормончиками моя глупая голова и не менее глупое тело так часто заставляют меня краснеть волной, когда мы снова оказываемся слишком близко, так, как «просто друзья» не краснеют, — это очень счастливое лето. Иначе — не значит хуже. Представьте, что в лавке можно пойти и примерить Вторник. Ладно, Субботу, но всё же. Можно приложить к лицу, потрогать ткань, накинуть, покрутиться в ней перед зеркалом, посмотреть, как сидит и не жмёт ли. Можно ощупать её кончиками пальцев, можно смотреть на неё — и улыбнуться. И, конечно, не всё идеально, где-то хочется чуть поменять, где-то чуть подколоть. Но можно примерить и понять: да, да! Это — мой Вторник. Я его беру. Это моя Суббота. Так и было этим летом у Поттеров: у нас была совсем не маленькая жизнь. А самая настоящая. Большая. Летом у Поттеров на выходных всегда очень своеобразно. Дом у них большой, но уютный так, как бывают уютны дома людей, которые так и не подружились с бытовой магией на ты, предпочитая ей волшебную стиралку из магазина дедушки Артура, и у которых трое детей. Участок Гарри и Джинни устроили не с идеальной лужайкой, а английским садом (читай: оно тут всё само выросло, а вот это не лужа, заросшая тиной, это скрытый прудик), качелями, яблонями, гамаками и креслами. Дядя Билл привез из Канады убеждение, что гриль во дворе — это не способ приготовить еду, а философия, с непременными стейками и пивом (которые тётя Джинни пытается заменить на нежирную рыбу, но, увы, пока не преуспела). А дядя Чарли из своих Балкан — континентальную идею веранды со столиками и плетёными креслами. Садовые гномы у них — только нормальные, в смысле скульптуры с красной шапочкой, а тётя Джинни — не бабушка Молли, поэтому хоть здесь летом на выходных и собирается наша семья (никогда не предскажешь, каким на этот раз составом), еду тут нужно привозить с собой или добывать в холодильнике. Ну или приезжает бабушка Молли, и тогда мы все дружно благословляем её, жизнь и концепцию пирогов. Джеймс с Луи ещё лет в тринадцать сделали здесь «нормальный звук» — читай: управляемую магией систему колонок и басов, и теперь всё время кто-то спорит, почему мы слушаем эту гадость, и выбирают саундтрек дня будто это битва за Хогвартс. Кто-то, я уже не знаю кто, сделал летний «кинотеатр» — экран и чуть «подколдованный» дедушкой проектор. У нас с Лили и Роксаной есть всё же расчищенный кусочек газона, где мы часто занимаемся вместе йогой. Скорп и Ал ещё с первого курса отжали себе кусок веранды, где у них волшебные шахматы, бридж и клуб арифмантики по совместительству. Так я и напишу в сочинении «Как я провёл это лето»: я здесь, на выходных, в доме Поттеров, примеряла нашу со Скорпом Субботу. Это лето собирает флеш-рояль (пожалуйста, не спрашивайте, я в них не разбираюсь): чемпионат по футболу и ещё и квиддичный, а значит мама, папа, Джеймс, Хью, Луи и тётя Джинни становятся совершенно невыносимы. Квиддич мама не любит, а вот футбол почему-то да, ещё и половину семьи на него подсадила. Папа и Хью, наоборот, хардкорные фанаты квиддича, и в итоге их всех хочется запереть в тихой комнате с мягкими стенами и отсутствием экранов. На экране то одиннадцать маггловских миллионеров делят мячик, то люди на мётлах пытаются мячиками перебрасываться и не огрести бладжером по лицу, и в итоге мы со Скорпом спасаемся от футбола бегством. До качелей всё ещё доносится что-то про угловые и офсайды... сайд-оффы... как там это безобразие называется. Но я стратегически прихватываю лимонад и две трубочки, так что теперь можно сидеть и обмениваться последними новостями. Что у Скорпа с папой за новая концепция ресторана. Точнее, концепцию придумал их шеф, и мне кажется, она откровенно завиральная и модной не будет. Что у меня на работе. И вроде бы ничего такого. Просто качели, крики на фоне (ладно, не говорите маме и папе, но я считаю, что эти их кубки и чемпионаты надо запретить законом), босые пятки, лимонад, коленка к коленке, Малфой, как всегда, сноб и против pet-friendly заведений. И всё же это моего размера Суббота. Скорпиуса берут в одну из команд по квиддичу, и, разумеется, это катастрофа. Потому что он ужасен, будем уж честны друг с другом. Малфой с лицом «я не был рождён для этого унижения» вынужден летать, потому что проспорил, а я милосердно говорю ему, что... ну, в мире случались представления и хуже. Хотя нет. Не случались. На метле он ужасен. Зато потом кто-то (не спрашивайте, я сама уже не помню кто) притаскивает «Мафию», и в неё не могу хорошо играть уже я, а Скорпиус сидит с таким видом, будто ему выдали медаль «За превосходство над миром». Скрытый пруд, как с достоинством называют его дядя Гарри и тётя Джинни, — это правда нечто, что имеет явные карьерные амбиции болота, зато я могу показать Скорпу, как правильно ловить лягушек. — Дай ладонь, — говорю. — Нет, — пытается отрезать Малфой, которого явно не прельщает перспектива трогать незнакомых амфибий, которым этот аристократ не представлен. — Тогда лови сам! И да, я не представляю, что за детство такое надо иметь, если ты в итоге не умеешь ловить ящерок и лягушек. В итоге лягушка, конечно, прыгает ему на рукав, Скорпиус замирает с лицом человека, которому только что объявили войну болотные державы, а я так смеюсь, что едва не сваливаюсь в этот скрытый прудик. И знаете что? Это тоже моя Суббота. Джеймс даёт вечером концерт, и Скорпиус стоит с видом, будто грязь панк-звука оскорбляет все его тонкие чувства. Зато я пол-лета делаю вид, что не замечаю, как он подпевает Эду Ширану, выучив в итоге каждое слово. — Он отличный лирик, — говорит мне Малфой, словно речь идёт не о маггловском парне с гитарой, а мы обсуждаем некоего античного поэта с арфой. У мамы и тёти Джинни солнечные ванны, и наступает тот неловкий момент, когда папа предлагает маме намазать ей спину SPF-кремом, а тётя Джинни флиртует с дядей Гарри. И да, здорово, что они сохранили любовь сквозь столько лет, очень мило. Но, будем честны, в такие моменты всем хочется куда-то смотаться. Так что в итоге мы смотрим на экране какое-то кино, лёжа на подушках. И хорошо бы это была лёгкая комедия, но не-ет, я не знаю, кто включивший это злодей, но там тяжеленная социальная драма. Всегда есть такой человек, который считает, что полтора часа мучений — это культурный вкус. И мы со Скорпом по разные стороны лагеря спойлеров: мне всегда нужно сначала нагуглить, чем всё кончится, если кино грустное. Скорпиус кидает в меня подушкой и шипит: дай посмотреть! Потом он привыкает, перестаёт спрашивать и просто вздыхает: «Только не вслух, Рози». Я пытаюсь поймать дольку апельсинки из лимонада ртом, но это сложнее, чем звучит, правда. Апельсинка Скорпиуса сначала падает ему на нос, потом на стол, потом на четырнадцатый раз сдаётся и соглашается быть пойманной ртом. Да, на него в неожиданные моменты находит какое-то демоническое упрямство, когда он просто обязан доказать миру, что не будет повержен апельсинкой. Всем интересно, и скоро веранда Поттеров начинает напоминать собрание сумасшедших, у которых какие-то странные отношения с воздухом, гравитацией и апельсинами. Дядя Гарри смотрит на это. Подбрасывает апельсинку. Идеально ловит с первого раза. И стоит с таким видом, будто вот за это — в отличие от достижений прошлого, с которыми он не всегда в мире, — он ждёт аплодисментов. Периодически, естественно, за Скорпом аппарирует его папа, потому что Скорп завалил тест на аппарацию, потом завалил пересдачу теста, и ему посоветовали попробовать через годик, на седьмом курсе. У Скорпиуса какие-то особые отношения с этим процессом. И тогда дядя Гарри, тётя Джинни и мама с папой становятся очень-очень вежливыми, здороваясь с мистером Малфоем. Обычно на помощь приходит разговор о погоде. Ну, вы знаете, тот тип разговора, который звучит как из учебника по иностранному языку, то есть максимально противоположно человеческой речи. И это было бы смешно, если бы не было так грустно: Скорп и до этого приезжал к Алу в гости, просто этим летом вместе со мной начинает делать это едва ли не каждые выходные. И представьте: шесть лет подряд эти пятеро людей видятся и говорят о погоде. Дядя Гарри каждый раз предлагает чай, мистер Малфой каждый раз отказывается, и по тому, как оба делают это одинаково вежливо, понятно: этот танец они выучили давно. Папа однажды говорит: «Хорошая погода для...», запинается, потому что не придумывает, для чего именно, и заканчивает: «Для погоды.» Иногда мне кажется, что дядя Гарри всё-таки хочет, чтобы мистер Малфой однажды согласился на чай. И, наверное, даже мама с папой были бы не против. Ну, если бы папа всё же придумал, для чего так хороша нынешняя погода. Просто никто не знает, что потом делать с человеком, который согласился, а мистер Малфой понятия не имел бы, как быть человеком, который зашёл дальше лужайки. Я вижу, как у Скорпа каждый раз чуть каменеет лицо, когда разговор съезжает на погоду. Не потому, что он хочет большого примирения прямо тут, под яблоней. Просто, наверное, обидно, когда твой лучший друг и твоя почти... кто бы я там ни была, живут в доме, где при виде твоего отца люди начинают говорить: «Сегодня обещали облачность», как будто это нормально. Многое говорит об этих так называемых взрослых, правда? И если я попробую объяснить, почему мы со Скорпом всё-таки «друзья» и всё вокруг так сложно, эти же пятеро людей, несомненно, заведут речь о том, что в нашем возрасте это ещё просто. Скорп, конечно, делает вид, что вся эта поттеровско-уизлевская анархия требует от него величайшего самообладания и, возможно, отдельной медали за гражданское мужество. Но каждую субботу приходит снова. Иногда раньше меня. Можно сидеть в гамаке, читая книгу, пока Малфой пропал для цивилизации, потому что на реддите кто-то не прав, и теперь он строчит аргументы длиной с эссе по Трансфигурации, в которых Аргументированно и Последовательно разобьёт оппонента. Разумеется, в этом весь Скорп: способен заняться бесполезной дискуссией с лицом человека, выполняющего долг перед Истиной. Хотя на самом деле спорит с каким-то Mooncalf_1997 о совершенно невнятной чуши. Можно слушать про их с папой отпуск: они решили недавно поехать в Озёрный край. С кэмпинг-ночёвками. Разумеется, с магической палаткой. Это они так решили побыть нормальными, я поясню. Исцеляющий ретрит в природу, тишину и прекрасные виды. Скорп с отцом близок, хотя что-то подсказывает мне, что близость эта как у эмоционально недееспособной мебели с глазами, и задумка очевидно была такая: хороший отец, уставший морально сын, природа. Ха, сказала природа. Палатка может быть сколько угодно роскошной внутри, её всё равно надо поставить, зачаровать, закрепить, выбрать место, не утопить в сырости, не поставить на муравейник или что там ещё умеет британская природа, эта террористическая организация, нетерпимая к чистокровным волшебникам-аристократам. Получилось — учитывая нулевое представление о жизни в кэмпинге у обоих — два дня драмеди вокруг палатки, а потом Малфои просто аппарировали к окраине ближайшего городка. И дальше у них был ретрит в отелях с ванной, завтраком и без необходимости понять, как поставить эту злоебучую палатку. Я хочу знать об этой поездке каждую деталь. Скорпиус предпочитает описывать виды в Озёрном крае. Можно щекотать его нос травинкой. И вроде бы — просто Субботы, просто дни, просто лето. И всё же я понимаю, что да, заверните в пакет, я беру этих Суббот штук триста, можно без подарочной упаковки. А Скорп... Скорп, конечно, никогда бы не сказал ничего настолько безнадёжно сентиментального. Не его стиль. Просто я кручусь в Субботе перед зеркалом, а Скорп делает вид, что внимательно изучает швы, хотя на самом деле уже давно держит её за край рукава и не отпускает. Хотя кого я обманываю про сентиментальность, этот человек называет песни про танцы босиком прекрасной лирикой. А однажды я субботним утром просыпаюсь и долго смотрю, выглянув в коридор, как папа, Ал, Скорп и Хью играют в футбол на приставке. Точнее, играют папа и Скорп, а Хью лениво комментирует, приоткрыв один глаз. Ал ночует у нас, а Скорп, по какой-то малфоевской версии «не слишком рано», появляется в гостиной уже к 8:30. В воскресенье! В 8:30. Нет, ну нормальный он? Но интереснее всего, конечно, вовсе не футбол. А то, как отчаянно Скорп старается подлизаться к моему папе всё утро, пока мы все просыпаемся и собираемся, чтобы поехать к Поттерам. Скорп кивает папиным комментариям о прессинге и тактике атаки с лицом человека, который готов признать прессинг фундаментальной ценностью цивилизации, если это поможет. Ал, сидящий рядом, наблюдает за ним с выражением тихого ужаса. Лучшие друзья, видимо, существуют ещё и для того, чтобы видеть, как ты позоришься перед отцом девушки, и не иметь возможности умереть вместо тебя. Папа поглядывает на Скорпиуса подозрительно, но явно находит его попытки что-то сказать про команду Рона (откровенно идиотские, не будем льстить Скорпиусу и его попыткам понять какой бы то ни было спорт, хоть футбол, хоть квиддич) исключительно забавными. А я готовлю на всех блинчики, конечно. Сегодня бабушка Молли у Поттеров, и она всех непременно накормит, но нет ничего приятнее, чем перебирать в мыслях вкусы всех членов своей семьи: сливки и джем для Ала, бекон и яйцо для Хью и папы, мама, как и я, любит с кусочком чуть подкопчённой рыбки и крепким кофе без сахара... По-моему, есть что-то ужасно близкое в том, что точно знаешь, какой завтрак любит человек. Интимное. Можно многое сказать и выслушать друг о друге, но по-настоящему всё знаешь о человеке, когда ни секунды не сомневаешься, какой ему приготовить завтрак. — Эй, Скорп, дай угадаю. Шоколадный сироп, да? Скорпиус странным движением поворачивает ко мне голову, встрепенувшись всем телом. Кажется, он и не слушает, как мама расспрашивает его про работу мистера Малфоя, и чуть не роняет локтем со стола свою чашку кофе. — Что? — Что, — поддразниваю я, ставя перед ним тарелку. — Топпинг? Мне кажется, ты человек сладкого. Шоколадный сироп или джем? — Ты что, никогда блинчиков, что ли, не видел? — немного удивлённо спрашивает его Хью, пока Скорп порывисто вздыхает, глядя, как я отряхиваю футболку от муки. — У нас же эльфы. Я... да, я не видел, как кто-то с утра готовит тебе завтрак, когда вот так незвано завалился в гости. У плиты. В футболке с дырой, — говорит он, и от беспричинной нежности в его голосе даже страшновато становится. Мама чуть изгибает бровь, и, кажется, где-то внутри неё тихо щёлкает маленький механизм под названием «поговорить с Роном позже». Папа выглядит так, словно подавился. Лицо у него такое, будто он хочет вызвать аврорат, но пока не определился, по какому именно поводу, потом вспоминает, что аврорат — это Гарри Поттер, и передумывает. Хью недоумённо моргает. Всегда ему нужно чуть больше времени на осознание. А я... я просто подвигаю к Скорпиусу шоколадный сироп поближе. И я угадываю. Он всё-таки человек сладких блинов. С сиропом.