12

12

Джеймс переводит дыхание и возвращается к микрофону уже мокрый, сияющий и совершенно живой. — Ладно, последняя, — говорит он, тяжело дыша. — И теперь припев, я рассчитываю, вы сможете за меня. Не потому, что я устал. Он ухмыляется. — Хотя ладно, устал. Но вообще потому, что это про всех нас. И начинается песня про то, что мы не в порядке, ребята. Все любят у Джеймса «Оставьте нас в покое», и все думают, что я её тоже люблю больше всего. Она же для меня писалась. Но моя любимая — «Мы с тобой не в порядке». Потому что только Джеймс может сделать из этого гимн. Звучит это так задорно, так громко и так правильно, что «не в порядке» кажется хорошей новостью. Не диагнозом, а пропуском. Не поломкой, а правдой про тебя, про меня, про вон ту девчонку с рожками, про фронтмена, который уже едва стоит на ногах, и даже про бедного техника-сквиба. Мы не в порядке. А «в порядке» — это ведь всегда про кого-то другого. Про соседку, у которой уже есть стажировка в Министерстве, про кузена, который точно знает, что делает со своей жизнью, про девочку из рождественской рассылки, которая улыбается с фотографии так, будто у неё в голове не живёт ни одной тревожной мысли. А ты? Ты совершенно не окей. И обязательно найдётся кто-то, кто скажет это за тебя. Родители, преподаватели, газеты, комиссия, соседка, собственный мозг в три часа ночи. Мы и сами себе это скажем, зачем же быть к себе добрее, правда? Малфой готовится собрать британское золотое комбо: Хогвартс, Оксфорд и семейный бизнес, потому что просто быть живым недостаточно трудоёмко. Я, лучшая ученица школы, готовлюсь разменять талант на эклеры и по мнению части авторов вопилок, позорю прошлое родителей тем, что беру и влюбляюсь, не посоветовавшись со справочником Одобренных Кандидатур. Джеймс, которому к статусу «голоса поколения» не выдали ни одной чистой тарелки. Та девчонка в толпе, которая орёт припев так, будто только он и держит её на плаву в эту минуту. Парень у бара, который потерял палочку в метро после свидания и потом становится предметом спора о том, считать ли остаточный эффект приворотных чар отягчающим обстоятельством или, наоборот, уважительной причиной быть полным придурком. Все мы очень, очень далеко от «в порядке». Наши родители разводятся, женятся второй или уже энный раз, говорят о погоде с людьми, которых не могут ненавидеть — а перейти к чему-то ещё тоже не могут, — или считают, во сколько обходится содержание павлинов в родовом поместье, потому что инфляция, знаете ли, уравнивает всех в правах и обязанностях не хуже кольтов. А мы считаем, сколько будет стоить счёт за электричество в маггловской студии, если перевести его в галлеоны, или сколько ещё лет придётся жить с родителями, потому что аренда жилья в магических районах — это как перо феникса, только дороже и с ещё меньшим шансом найти. И все мы считаем, сколько раз можно сказать «у меня всё нормально», прежде чем тебе самому станет смешно. Вот поэтому я люблю эту песню Джеймса. Мы окончательно, бесповоротно, беспросветно, с-о-в-с-е-м не в порядке. И если это уже наш диагноз, его тоже можно сделать припевом. Брат, подруга, парень, приятель, незнакомец в мошпите. Мы с тобой не в порядке. Мы со Скорпом всё ещё стоим у стены. То целуемся, то пытаемся отдышаться, то снова целуемся, потому что, как выясняется, человек может годами считать себя разумным существом, а потом у него появляются руки Скорпиуса Малфоя и цепочка его поцелуев на моём лбу и щеках, и вся философия летит к боггарту. Я, конечно, была готова. Ну, теоретически. Собирались мы на этот концерт вместе с Вик, большой и дружной женской компанией: Комитет Свободных Ведьм, Роксана, Лили, без зоркого взгляда которой не выйдет на вечеринку ни одна её кузина или подруга, так что было шумно и весело. Я сказала Вик, что уже договорилась с Лив, которая выпустилась из Хаффлпаффа в прошлом году и снимает студию со своим бойфрендом: упаду, если будет поздно, у неё на гостевом диване. Чтобы как минимум переодеться утром и не шокировать папу, а в Хогвартс вернусь к понедельнику. Вик посмотрела на меня, Хоуп посмотрела на Вик, Роксана посмотрела на выбранную мною юбку. И так в моём клатче сегодня оказываются чистые трусы и маленький флакончик противозачаточного зелья. Но, понимаете, всё это я собирала под руководством Вик с настроением человека, который едет утром по делам и строит в голове план на случай внезапного инфернало-апокалипсиса в маггловском автобусе. Вот сейчас первый мертвяк с глухим утробным звуком разобьёт окно нижнего салона, и ты выхватишь палочку, скажешь «Инсендио», потом зальёшь горящие остатки мертвяков из огнетушителя, вырвешь поручень и будешь размахивать им как битой. Приятно думать, что ты готов ко всему, спасаешь мир и потом красиво сдуешь дым с кончика палочки, как настоящий Герой сегодняшнего утра. А потом сам Гарри Поттер уступит тебе кресло руководителя Аврората. Но, скорее всего, ты просто приедешь куда там тебе надо. И ты сам это знаешь. Так и я знаю, когда кладу эти трусы и бутылёк, что, скорее всего, это просто: ну, возьму, пусть будут, если вдруг понадобятся. Но, скорее всего, не понадобятся. Конечно же нет. Это всё просто на всякий случай. Как на всякий случай смотришь на огнетушитель, прикидывая, можно ли им бить инферналов, если не успеешь выхватить палочку. Но Джеймс поёт, мы стоим среди людей, которые совершенно не в порядке, среди толпы тех, у кого точно есть проблемы, и не можем перестать целоваться... И я думаю: а вдруг инферналы уже полезли в автобус? Вдруг уже пора. Вдруг это и есть момент, когда правда пора доставать свои планы «на всякий случай». Может быть, можно и так. Может быть, можно исчерпать все запасы разумности, потому что, если уж мы и так люди-проблемы, то что уже терять. И можно решить не навсегда. На час. На сутки. Потому что никто не побудет за нас счастливыми сейчас. И это последний, последний год. И что, если никакого удобного завтра вообще не будет? Что, если уже прямо сейчас пора хватать огнетушитель, чистые трусы (которые, между прочим, в инфернало-апокалипсисе тоже пригодятся) и прыгать в последний вагон, пока он ещё стоит у платформы? Я беру Скорпа за руку и киваю в сторону выхода из зала. Он не сразу понимает. Потом понимает, или решает, что понимает, и идёт за мной. Мы не выходим из здания. Нет уж, спасибо, где выход, там репортёры, а репортёры, это такие дементоры, только на зарплате. Мы кое-как пробираемся к боковому коридору, где охрана выпускает людей к зоне с порт-ключами и небольшому пятачку, откуда можно аппарировать. На стене висит большое зачарованное зеркало с лицом человека, которому за вечер уже надоело всё живое. Оно проверяет, в состоянии ли гости пользоваться порт-ключами, или их уже пора сгружать в маггловское такси либо вызывать сопровождаемую аппарацию домой. — Повторите фразу, — требует зеркало. — «Совершеннолетние волшебники сознательно соблюдают Статут секретности». — Совершеннолетние волшебники сознательно... соблюдают... — запинаюсь я, потому что кто бы на моем месте не. — Статут секретности. Зеркало смотрит на меня с сомнением. Я смотрю на него в ответ. Совершеннолетние волшебники собираются сознательно соблюдать Статут... и совершенно не соблюдать здравый смысл. Скорпиус, разумеется, повторяет фразу идеально. Зеркало нас пропускает. В коридоре холоднее и тише. Не тихо, нет, но я вдруг слышу собственное дыхание, и от этого, конечно, становится ещё тревожнее. — У меня есть... — начинаю я и тут же понимаю, что любой вариант продолжения звучит как доказательство того, что я попросту ебанулась. У меня есть чистые трусы и диван у моей подруги, и я понятия не имею, как ты на это отреагируешь?! — В общем... Есть Лив. Из Хаффлпаффа. Она живёт вместе с бойфрендом, и у них есть диван. Я спросила, можно ли, если что, аппарировать к ней и остаться на ночь. Ну, знаешь... чтобы не пугать папу длиной юбки и моим состоянием, заявившись домой среди ночи в таком виде. И... подразумевается, что я могу прийти не одна. Все привыкли, это Хаффлпафф. Скорпиус смотрит на меня, очень долго и очень, к несчастью до моей тревоги, молча. — Диван, — говорит он наконец. — Да. — У Лив. — Да. — С бойфрендом. — Ты очень одарённо умеешь пересказывать услышанное. Он медленно проводит рукой по лицу, размазывая ровным слоем уже не поймёшь что: пот, кровь (спокойно, всё ещё фейковую) розовые блестки, экзистенциальный ужас. — Роз... — Я не говорю, что мы должны... ну... У меня нет диплома по ночёвкам на чужих диванах с парнями, Скорп. Просто у меня есть хорошая подруга по имени Лив, у неё есть мебель, душ и хаффлпаффские привычки, и ты можешь аппарировать туда вместе со мной. Вот тут он перестаёт выглядеть как Малфой. Совсем. И начинает выглядеть как Скорпиус, который тоже не имеет диплома по ночёвкам у всяких там Лив и который, в отличие от меня, к такому развитию событий не готовился даже теоретически. И пока просто пытается его осознать. — Я хочу, — говорит он тихо. — Но? — спрашиваю я. Он издаёт короткий звук, удивительно скорпиусовским образом соединяя отчаяние, смех и «я не знаю, боюсь я или хочу, что это значит и как всё это звучит». — Я просто... — он запинается, смотрит на меня, потом куда-то в сторону, будто там висит инструкция по обращению с девушками, которых ты только что впервые поцеловал до полной потери речи, а теперь на горизонте Лив, ночь и мягкая мебель. Инструкции, конечно, нет. Как всегда, образовательная система подводит нас, молодое поколение, в самый нужный момент. — Я хочу. Очень. Но я не хочу, чтобы ты решила, будто я знаю, что делаю. Я прислоняюсь к прохладной стене, уже мечтая только об одном: снять эти туфли уже наконец. — А ты думаешь, я знаю? — Ты выглядела убедительно. И если уж на то пошло, это ты приготовилась. Я наколдовал себе клыки и, если честно, забыл, какие именно маскирующие чары для них использовал, так что пока не могу их снять. И теперь шепелявлю. — Подготовка свидетельствует о том, что Хаффлпафф даже безумие реализует ответственно, а не о том, что у меня есть план. У меня нет плана, Скорп, даже половинки плана нет, честно. Колдоклей и надежда, помнишь? Я просто... хочу ещё побыть с тобой. Скорпиус выдыхает и наконец улыбается. — Ты точно уверена, что знаешь, куда аппарировать? Я едва не смеюсь. Всё-таки Скорпиус и его проблемы с аппарацией — это легенда. Даже когда ты протаскиваешь его через парную аппарацию, он весь изнервничается, потому что сложить себя в подпространство и потом извлечься оттуда — это, по его мнению, не то, что люди должны делать с собой регулярно. И даже в такой момент что тревожит его больше всего? Правильно: доставлю ли я его в целости и сохранности до упомянутого дивана. Потому что романтика романтикой, а фобии сами себя не побоятся. Но... кажется, он готов аппарировать хоть в Отдел тайн, лишь бы его ладонь не выпускала мою руку.