18

18

А ночью, уже давно после отбоя, я прокрадываюсь вниз и теперь сижу, глядя на следы на снегу вокруг ёлки, и счастливо вздыхаю. Потом подхожу к камину и нахожу там красную коробочку, которую счастливо прижимаю к груди. Всеми остальными подарками мы обменяемся завтра утром. И только этот я всегда забираю отсюда ночью, именно в канун Рождества. Мама и папа всегда оставляют его мне. Подарок, который не вручают, а оставляет Санта. Как-то они забыли, и мне пришлось напомнить, что вообще-то нехорошо со стороны Санты так ужасно поступать с юными леди, и они исправились. Там шоколадки, конфеты, а однажды были духи от папы — он не угадал так чудовищно, что это было ужасно мило. В жизни волшебников должно быть место для волшебства. Но вообще-то у камина я жду Скорпа. Потому что он проворачивает целую стратегическую операцию, чтобы к этим каникулам мы подошли во всеоружии. Сами понимаете, святая традиция залезть вечером к девушке в окно в наших условиях невозможна, потому что: а) вокруг Норы и дома Поттеров стоят охранные чары главы Аврората; б) у бабушки Молли у меня и в помине нет своей комнаты — здесь у горошка больше личного пространства, чем у членов семьи; в) мы с мамой и папой живём на четвёртом этаже. Но поскольку провести на каникулах время вместе мы всё-таки собираемся, разрабатывается план «Контрабанда». Боковой камин в Мэноре; коридор, где портреты занавешены; заранее предупреждённые и подкупленные (шансом помочь молодому господину и участием в семейной интриге) домовики; и, главное, его официальное приглашение для меня на зачарованной гербовой бумаге, чтобы меня пропустили охранные чары Мэнора. А охранные чары дяди Гарри уже знают Скорпа, так что и к нам в Нору его пропустят ночью через камин. Знаете, как он всё это разработал? Он — гений стратегии! — разговорил портрет Абраксаса Малфоя и выяснил, как именно в своё время куролесили Малфои, включая его дедушку Люциуса, когда водили домой девушек и парней. Правда, Скорп рассказал мне, что услышал не только ценные советы, но и пару историй, которые теперь невозможно развидеть. Быть молодой, красивой, влюблённой контрабандой и попасть наконец-то не в Выручай-комнату, а в собственную комнату Скорпиуса — это прекрасно. Так что я заранее пишу ему сообщение, что все спят, и теперь он должен появиться с минуты на минуту. — Привет, — шепчет он мне, появляясь из камина. — Ты можешь не шептать, — смеюсь я. — Поверь, при нашем обычном уровне шума тебя никто не услышит. — Готова? Не передумала? — спрашивает он, коротко целуя меня. — Скорп. У меня три алиби на случай, если я вернусь завтра поздно, и меня прикроет Лили. И даже трусы и лифчик одного цвета, но это я ему говорить не стала. Вот восемнадцать лет я жила и не задумывалась, что бельё разного цвета — это проблема, а потом в моей жизни появилась Виктуар, и понеслось. Теперь бельё ощущается как супероружие, такое, знаете, которое обычно берут в игре на босса. И я, конечно, волнуюсь, потому что всё-таки впервые буду у него дома, в его комнате, в его пространстве. На лестнице за моей спиной скрипит доска. Я успеваю прожить короткую, насыщенную жизнь, в которой папа видит нас, умирает, воскресает и запрещает мне выходить из дома до тридцати. Но, к счастью, я слышу голос Хью. — Рози, вот если бы сейчас зашёл папа, а не я, у него случился бы инфаркт. — Ты недооцениваешь дядю Рона, они всего лишь невинно обнимаются, — хмыкает Ал. — А вы чего не спите? — спрашиваю я. Ну конечно. Большая семья, максимально неподходящий момент — и вот они все здесь. — Мы бдим, выясняя, что это тут подозрительный слизеринец планирует делать с моей сестрой, — говорит Хью. — Может быть, это ваша сестра заманила доверчивого слизеринца и ка-а-ак заговорит его до смерти, — отвечаю я, надеясь, что они всё-таки куда-нибудь денутся. — Да, Скорп, я бы опасался, — говорит Ал, плюхаясь на диван. — Вот уж что Пинки умеет. — Вам просто нечего ответить, а я обладаю более развитым словарным запасом, — отвечает Скорпиус. — И всё равно, Роз, ты куда собралась? — тяжеловесно спрашивает Хью и занимает своими широченными плечами почти весь диван. — Хью, увянь, — отмахиваюсь я. — Или не видать тебе свидания с Аньей Патил на День святого Валентина. И с удивлением замечаю, что Скорп бросает оценивающий взгляд на ширину плеч Хью и грустнеет на глазах. А потом делает лицо «мои намерения официально приличны», которое на нём почему-то выглядит ещё подозрительнее. Ал выглядит слегка виноватым, а вот Хью почему-то решает, что сейчас самое время для тактичной (тактической) братской заботы. — Так, всё, — решительно говорю я. — Мы пошли. Хью, рот на замке, понял? — У тебя есть алиби? — спрашивает меня Ал, потому что ну разумеется. Впрочем, он смотрит на Скорпа с лёгкой обидой: и ты, Брут. Бойфренд Ала дома, в Уэльсе, и они увидятся только в Хогвартсе. А вот Скорп собирается предать кружок волшебных шахмат и обречь лучшего друга на одиночество. Скорп, впрочем, выглядит так, будто ему жаль, что ему не жаль. — У меня их три. И Лили на подстраховке, — говорю я. — Идите спать, не мешайте романтике, оба. — Ладно, — бурчит Хью. — Если папа спросит, я ничего не видел и спал. Если ты запалишься перед мамой, я всё видел и пытался предотвратить. — Главное, боковой камин в новом крыле, — инструктирует меня Скорпиус. — Малфой-мэнор, боковой камин в новом крыле. Ничто так не способствует романтике, как необходимость каминно-магической GPS-навигации. Вот как просто было бы, не будь у нас толпы родственников, Поттеров, фамилий и прочего, да? Ладно, я люблю свою семью, даже когда это Хью. — Рози вернётся утром, — вдруг слишком серьёзно говорит Скорпиус. Хью смотрит на него как на дурака. — Если Рози не вернётся утром, вы оба дебилы, и я сдам вас дяде Гарри, пока мама не начала волноваться и они с папой не подняли на уши весь Аврорат. — Я понял, — говорит Скорп, краснея так, что я решаю срочно вмешаться, пока он не начал оформлять расписку. — Всё, дай мне порох, — говорю я, глубоко вздохнув. Скорпиус протягивает мне щепотку пороха так торжественно, будто вручает ключ от сейфа. Что ж, план «Контрабанда» вступает в активную фазу. *** У бабушки дома тишина невозможна в принципе: если никто не разговаривает, значит, кто-то где-то падает, ворует капкейки или спорит, кто и почему украл чьё одеяло. В Мэноре тишина — отдельный член семьи. И явно старший. Хотела бы описать свои впечатления от дома, но план «Контрабанда» подразумевает темноту и секретность. Так что вижу я только коридоры, лестницу наверх, к комнате Скорпиуса, и занавешенные портреты. Я останавливаюсь в коридоре, дожидаясь Скорпиуса, который следует за мной через камин. Что ж, охранные чары пропустили, и это уже удачное начало. ЗОТИ и раздел охранных чар недружелюбны к юной любви, вот что я вам скажу. Скорпиус появляется из зелёного пламени, а следом за ним так бесшумно возникает домовик, что я едва не седею прямо на месте. — Всё готово, молодой господин. Портреты занавешены. Северный коридор пуст. Господин Абраксас просил помнить третий совет. — Третий совет? — интересуюсь я. — Пожалуйста, не спрашивай, — морщится Скорп и поворачивается к домовику. — Спасибо, Милли. Та сияет так, что сразу становится ясно: помогает она Скорпиусу потому, что «молодой господин» — её любимец. Милли исчезает с хлопком, а я только успеваю вздохнуть, как Скорпиус уже быстро оттарабанивает явно заученным тоном: — От освобождения Милли отказалась, но предусмотрены зарплата и выходные, самонаказания запрещены отдельным указанием старших членов семьи. Последняя проверка соблюдения всех положений раздела «О правах домовых эльфов» проводилась летом. Мне даже немного стыдно становится. Но только немного, потому что при моей-то маме понятно, что вопрос подразумевался. — Она тебя здесь явно больше всех любит, — мягко замечаю я. Всё-таки совсем уж Гермионой Уизли 2.0 я, к счастью, никогда не была. — Да, — улыбается Скорп, пока мы поднимаемся к нему. — Она всегда помогала мне саботировать бабушкины и мамины планы полезного питания и тайком притаскивала десерты до ужина. Бабушка говорит, она и папу в детстве очень любила. Аккуратнее на третьей ступеньке. Дверь не скрипит, а вот его комната оказывается одновременно и такой, как я ожидала, и совсем не такой. К счастью, она не похожа на то, чего я почему-то боялась, не склеп юного аристократа и не выставочный зал «Семь поколений тревожной осанки». По меркам моей комнаты она огромная: бедолага Лив с её студией могла бы впасть в депрессию. Оформлена в сине-серых тонах. Тёмное старое дерево, безупречно аккуратно застеленная кровать (ну конечно). На столе и в шкафах тоже порядок — не порядок человека, которого с угрозами заставляют раз в неделю разгребать подозрительный ком одежды, полотенец, книг и какой-то ещё ерунды на кресле, а порядок человека, которому искренне комфортно, когда пространство вокруг структурировано. На кресле аккуратно сложен плед, а на столе, рядом с конспектами по арифмантике и какими-то, видимо, маггловскими предметами про цифры, стоит поднос. Какао. Шоколад. Печенье. Маленькая миска с маршмеллоу. Два стакана воды. Подарок для меня в жёлтой упаковочной бумаге и с чёрной лентой. Только Скорпиус Малфой может организовать незаконный ночной визит девушки так, словно я одновременно запретный артефакт, который нужно тайно пронести в Мэнор, и тепличный цветочек, который надлежит держать в тепле и кормить сладеньким. Рядом лежат два полотенца, аккуратно сложенные с таким видом, будто их тоже пригласили на свидание. Одно жёлтое, пушистое и тоже явно для меня. Но меня больше интересует другое: следы его детства здесь, будто комната росла вместе с ним. Плюшевая игрушка наверху книжного шкафа: смешная такая сова с выпученными глазами. Кривой рисунок дракона, нарисованного детской рукой, но в рамочке на стене. Детские колдографии на полках. И детская метла. Спрятанная в углу так, будто это не средство передвижения, а улика обвинения. — Нет, — безнадёжно говорит Скорп, увидев, куда направлен мой взгляд. — Просто нет, Роз. — Она выглядит травмированной прошлым, — смеюсь я, глядя на состояние бедной метлы. — Мы оба выживали как могли, — сухо говорит Скорп, стоя у стола и явно надеясь, что я всё же обращу внимание на какао. Но детские колдографии! Он же не может ждать, что я на них не посмотрю! — У тебя были щёчки! Такой милый грибочек. Серьёзный, как налоговая декларация, — говорю я, рассматривая Скорпиуса на пони. В шлеме. Рядом на колдографии стоит Нарцисса Малфой с видом человека, который надел бы на него полный комплект брони для американского футбола, но ей не позволили. — Это не романтично, — с отчаянием говорит Скорп. — Это очень романтично, — возражаю я. — Серьёзно, это правда очень романтично, и мне ужасно нравится. Маленький Скорпиус в парадной мантии, но без переднего зуба, пытается выглядеть достойно, а рядом Астория и Драко: мама поправляет ему воротник, Драко Малфой просто смотрит на сына с такой осторожной нежностью, что я решаю ничего не комментировать. Скорп рядом с мамой где-то на пляже — и его мама смеётся так ярко, что улыбка Скорпиуса на этом фоне почему-то кажется почти незаметной. Скорп на коленях у папы — и странно, каким молодым здесь выглядит мистер Малфой, и я вспоминаю: ну да, у них же тоже довольно рано появился ребёнок. Та самая метла — на высоте буквально табуретки, но бедолага Скорп вцепился в неё, как утопающий; рядом мистер Малфой пытается бодро улыбаться, а преподаватель полётов явно переживает, заплатят ли ему. Да, этот человек явно ещё лет в шесть понял, что гравитация — не теория, а его личный враг. — Рози, пожалуйста, — почти стонет Скорп, и я оборачиваюсь к нему. Он, кажется, следит не за тем, что я рассматриваю, а за тем, как. Будто всё ещё ждёт момента, когда мне станет слишком смешно, слишком чуждо или я отвернусь. Поэтому я шучу только над метлой. Метла, в отличие от родителей, явно заслужила. — Ну это же правда очень мило. Ты здесь выглядишь как маленький директор банка на пони. Но я всё-таки подхожу к столу и сажусь с ногами в кресло, взяв кружку с какао. Разумеется, оно ровно такое, как я люблю: несладкое и очень горячее. На краю стола лежит брошюра. Не учебник. Не конспект. Не таблица. Хотя, как выясняется чуть позже, таблица там тоже есть. На обложке сияет ночной город, стеклянная башня, розоватое небо и надпись, за которую кто-то точно должен ответить перед судом истории: Forever Seoulmates Romantic Skyline Suite. Я перечитываю. Потом перечитываю ещё раз. Seoulmates. Человечество играло с названиями и проиграло, а маркетологов за такое надо запирать в подвале без доступа к каламбурам. Скорпиус краснеет с такой скоростью, будто его неудачно пытаются трансфигурировать в лобстера. Он делает резкий жест, пытаясь забрать у меня брошюру или собираясь накрыть её чем-нибудь, учебником, какао, собственным телом. Но поздно. — Это не… — панически начинает он. — Не? Не название, которое должно стать поводом запретить какому-нибудь маркетологу приближаться к бумаге? — Не то, что ты думаешь, — выпаливает Скорп. Я пересаживаюсь ближе к нему, на кровать. — Скорп, — говорю я, глядя в его пунцовое лицо. — Я ничего не думаю, если честно. Я пока осознаю название. — Я выбираю варианты, просто прикидываю, — говорит он тихо, словно до смерти испуган, что вот сейчас я пойму его неправильно, всё испортится и полетит к дементорам под плащ. — Подарок нам на окончание ЖАБА. Ох. Ох. Могу ещё раз повторить: ОХ. «Нам» ударяет сильнее, чем Romantic Skyline. «На окончание ЖАБА» — ещё сильнее. Потому что это через полгода. Через экзамены, собеседования, результаты, лето, неизвестность, мои эклеры, его Оксфорд, наши семьи, газетчиков, весь этот чёртов мир. И вот Скорп обзаводится брошюрой романтического отеля с самым дурацким названием эвер, потому что в его мыслях через эти полгода будем мы. Он хочет, чтобы были мы. В Сеуле, куда я правда очень мечтаю поехать. В голове у меня, конечно, немедленно орёт Джеймс: «Это классовый вопрос!» — потому что только человек с собственным трастовым фондом может всерьёз рассматривать в подарок нам двоим на окончание Хогвартса отели и номера, сутки в которых стоят столько, сколько практичный Хаффлпафф мог бы прожить месяц и ещё купить себе мебель. И когда-нибудь нам, видимо, придётся говорить о деньгах не в шутку. Но сердце, как предательская кондитерская масса, всё равно плавится. — С переплатой за название и полотенца в виде лебедей? — улыбаюсь я, обнимая его. — Я пока только смотрю варианты. С учётом текущих курсов валют, слабеющего галеона и преимуществ раннего бронирования, — говорит он уже увереннее, потому что наконец нащупывает твёрдую землю под ногами, — переплата не такая драматичная, как кажется. Я пока просто составляю таблицу вариантов. Выстраиваю средневзвешенный рейтинг. И вот тут я, кажется, влюбляюсь ещё раз. Во второй раз. Или в сто второй, сложно уже сосчитать. В человека, который пытается сделать мне невозможный подарок, исполнив мою мечту, и одновременно победить романтику средневзвешенным рейтингом. — Я тоже думала, — говорю я тихо куда-то ему в плечо. — Ну знаешь, про год отдыха, окончание ЖАБА. Правда, в моих планах мы где-то вместе лежим на диване голые, едим всякую еду в промышленных количествах и смотрим видосы, как магглы стригут собак как овечек. Скорп, видимо выдохнув, что этот его Romantic Skyline Suite и, конечно же, таблица с рейтингом не стали катастрофой, прижимает меня ближе. И на секунду замирает. Совсем чуть-чуть, но я уже знаю это его «слишком много счастья, требуется перезагрузка». Да, эмоциональная система у него не самой выдающейся модели. — Мы можем делать это и в Сеуле, — говорит он после паузы. И от этого почему-то становится ещё теплее, чем от какао. Потому что он не исправляет мою мечту до приличной, а соглашается перенести моих собак-овечек в дорогущий номер с видом на ночной Сеул и private lounge. Отличное сочетание, десять из десяти, рекомендую: счастливые, неприлично сытые, преступно неодетые, с красивым видом, зеркалами с подогревом и, конечно, собаками со странной стрижкой. — Точно, — фыркаю я. — Закажем тонну еды, а потом пойдём прямо в халатах через весь отель в бассейн. — В халатах? — Видимо, в его воображении ходить куда бы то ни было в халате, это как землетрясение, только хуже. Подрыв основ и предательство цивилизации. — Халаты входят в стоимость, — резонно возражаю я. — А ещё можно купить дурацкие парные брелоки, есть уличную еду и может быть взять автограф у Сон-Хо из Spellbound Boys. Если вы думали, что хотя бы в мире волшебников нет своих айдолов, от которых часть нашего семейного чата, начиная с Доминик и заканчивая мной, иногда хочет немного попищать, то я вас обрадую — ну или разочарую, вам виднее: конечно, у нас они тоже есть. — Его лицо выглядит как совместный проект колдокосметологов и отдела продаж. И его рост наверняка называют «компактным» из жалости, — бурчит Скорп, словно именно Сон-Хо особенно его задевает. У Сон-Хо, к слову, кубики на прессе, красивый подбородок и такой голос, что Доминик однажды уронила ложку. Единственное, что Малфой может противопоставить этому с полной уверенностью, — шесть с лишним футов роста и выражение потомственного неодобрения. Ну вот и что с ним делать? Только целовать. Поедем мы в Корею или нет, я ещё не знаю. Но, даже если я зареклась планировать на двадцать лет вперёд, одно я себе обещаю: теперь на каждой нашей годовщине, на каждой открытке и, возможно, на его надгробии, если он первым не убьёт меня за это, будет написано Seoulmates. Он заслужил долгосрочный и безжалостный мем-террор. И всё же, кажется, Скорпиус тоже испытывает своё внутреннее «ох», когда я говорю ему то же самое: мы, вместе, после ЖАБА. Ну и диван с «голые» помогают, да. Он тянет меня на кровать, и, возможно, этого маленького «мы» оказывается достаточно, чтобы он целовал меня уже увереннее. Так, словно и его дурацкая таблица, и мои планы смотреть видео, где кот пугается огурца, поедая параллельно стратегический запас хоттоков, говорят одно и то же: ты мой, Скорпиус Гиперион Малфой. Не как вещь бывает чьей-то. А как бывает твоей вложенная в руку чужая ладонь: твоя, потому что выбрала тебя и хочет быть с тобой. А я — твоя. Даже Вик, при всей её потомственной способности к предсказаниям, не могла бы пообещать нам «навсегда» и «вместе». Влюблённые вообще не получают гарантий, только право пренебречь статистическими вероятностями и просто хотеть. Чтобы так было завтра. И через полгода. И ещё через полгода, когда я всё-таки буду троллить его этим названием на открытке. Все мы умные. Все слышали про статистику расставаний, разводов и про то, как редко школьные пары становятся чем-то большим, а обычно превращаются в то, что в тридцать вспоминаешь с иронией. И всё-таки бывает так, что ты всё равно думаешь: ничего не знаю, нет никакой статистики или ну её в жопу, это мой человек, и я хочу, я так ужасно хочу, чтобы ты был со мной, именно ты, и сейчас, и завтра, и даже, о ужас, через полгода. Пока Скорп отстраняется, чтобы стянуть футболку через голову, я сползаю с кровати: потому что у меня тоже есть вклад в наше «мы». Выбрать это пресловутое бельё босс-левела оказалось сложно. Мы с Виктуар, Лили, Доминик и Роксаной потратили неприличное количество времени и сил и довели алгоритм «похожие товары» до нервного срыва. Но я занимаюсь дизайном, пусть и бенто-тортов, и не готова надевать что-то, напоминающее попытку сделать занавеску эротичной. Или попытку сделать эротичной премиум-занавеску. Поэтому поиск Того Самого Комплекта съел много, много нервных клеток — моих и окружающих. Но главное: сейчас должен разрешиться спор между мной и Виктуар. Если Скорп всегда кажется куда больше заинтересованным в том, что внутри белья, а самому комплекту всё равно быть на мне примерно две минуты, то в чём его предполагаемая суперсила? Виктуар настаивала, что я сама всё увижу, с уверенностью человека, который уже знает ответ и теперь наслаждается чужим невежеством. Что ж… Я стягиваю рубашку через голову и обещаю себе, что, если что, слуплю с Виктуар маникюр как с проигравшей спор. И оказываюсь неправа. Скорпиус перестаёт дышать. Интересно устроены приоритеты моего парня, да: когда речь идёт о дурацкой брошюре и номере стоимостью с мебельный завод, он краснеет. А когда я показываю тот комплект с бралеттом, ради которого довела алгоритмы онлайн-покупок до сигналов SOS, — молчит. Суперсила оказывается не в кружеве. И даже не в том, что всё одного цвета, хотя Виктуар, конечно, записала бы это в протокол. Суперсила в том, что на две секунды я вижу себя его глазами. Не как кого-то другого. Не как девушек с колдографий в каталогах. Как себя. Глазами, которые, конечно, надеюсь, оценивают красоту моего выбора: небесно-голубой, аккуратный, под цвет глаз и с кружевом не настолько обильным, чтобы стать уродливым. И я надеюсь, он видит, что всё это — для него. Скорп тянется ко мне и усаживает к себе на колени. Полулёжа на нём, я триумфально улыбаюсь. — Это не подарок на Рождество, — уточняю я. — Я был бы не против, — отвечает Скорп. И, знаете, у него вдруг такое, откровенно говоря, дурацкое выражение лица — ошарашенное и при этом явно уверенное, что сегодня ему повезло больше всех не то что в Мэноре, а во всём графстве, что я понимаю, именно это имела в виду Виктуар. И, к несчастью для моего будущего маникюра, она права. — Между прочим, я не смогла выбрать между тремя вариантами, — гордо мурлычу я, пока руки Скорпа скользят по моей спине, по бёдрам, явно планируя избавиться от красоты на мне оперативно и без промедлений. — Есть ещё два. Будешь составлять средневзвешенный рейтинг? И Скорпиус демонстрирует безусловный личностный рост: молчит и просто целует след от лямки бралетта на моём плече, потому что — хвала Мерлину — в кои-то веки понимает, что сейчас любой его ответ будет капельку лишним. Маленький шаг для человечества, гигантский шаг для Скорпиуса, гордимся и аплодируем. Хотя поаплодируйте потом, а сейчас кыш из комнаты: в конце концов, план «Контрабанда» подразумевает секретность. …Впрочем, возможно, это магия Рождества, или момента, или нас заколдовали на лёгкий налёт идеальности хотя бы на один вечер, но я тоже чувствую себя ровно так же, как выглядел он. Глупо и совершенно неиронично, очень просто и очень окончательно счастливой.