6: Перекус

      Ева сидела в машине, а пальцы мертвой хваткой сжимали руль. Костяшки пальцев настолько побелели, что тонкая кожа натянулась, словно пергамент. В свете еще не погасшего фонаря, ее лицо казалось высеченным из камня — острые скулы, поджатые губы. Взгляд был устремлен в пустоту перед собой, сквозь лобовое стекло. Вокруг царила тяжелая тишина ночного города, нарушаемая лишь ровным, низким гулом работающего двигателя. В салоне смешивались запахи дорогой кожи и чего-то еще — тонкого, едва уловимого металлического привкуса, то ли оружейного масла, то ли чего-то более зловещего, давно въевшегося в обивку. Ночная прохлада сквозила через приоткрытое окно, касаясь щеки ледяными пальцами, но Ева, погруженная в свои мысли, не замечала холода.       Уличные фонари отбрасывали дрожащие, искаженные блики на влажный асфальт, превращая привычный мир за окном в сюрреалистический калейдоскоп теней и света. Прямо перед ней мрачным силуэтом возвышалось здание городского морга. Ее взгляд, словно прикованный магнитом к неоновой вывеске, казался стеклянным, пустым, но за этим фасадом бушевала буря. Красный свет вывески бил в глаза, отражался в неестественно расширенных зрачках, пульсируя в жутком такте с бешено колотящимся сердцем. Каждый вдох давался с трудом, воздух обжигал легкие, словно скованные ледяным панцирем. Дыхание стало частым, прерывистым, рваным. Тяжелый осадок недавнего разговора с Ганнибалом Лектером, произошедшего всего несколько часов назад в проклятом особняке Хендерсон, разъедал ее изнутри, словно кислота.       Тогда, на месте преступления, все пошло не по плану. Ева намеренно задержала Лектера под предлогом уточнения деталей, надеясь выудить хоть крупицу информации, поймать на лжи, найти зацепку. Вместо этого он, с жуткой хирургической точностью, развернул скальпель против нее самой. Он препарировал ее душу, слой за слоем снимая защиту, обнажая то, что она так тщательно прятала даже от себя.       «— И вы стали судьей, присяжным и палачом в одном лице? — в бархатном тоне Лектера, сквозь который проступала неприкрытая насмешка, прозвучал вопрос. — Интересно. Расскажите мне, что чувствуете, когда смотрите в глаза человеку, которого собираетесь отправить на тот свет?»       Этот вопрос впился в мозг раскаленным шилом, отдаваясь эхом в каждом уголке сознания, вызывая волну тошноты. Воспоминания, которые она годами старательно запирала в самых темных подвалах памяти, прорвали плотину и хлынули неконтролируемым потоком. Лица маньяков, застывшие в предсмертном ужасе, их изуродованные тела жертв… и то запретное, пугающее чувство глухого удовлетворения, почти экстаза, горячей волной разливавшееся по венам в момент, когда она сама вершила правосудие. Правосудие вне закона, вне морали, вне всего, чему ее учили.       — Они сами выбрали свою судьбу, — почти беззвучно прошептала Смит, глядя в никуда.       Ненависть — бессильная, обжигающая — к Лектеру, к его дьявольской проницательности, к его способности видеть насквозь, манипулировать, вскрывать самые потаенные раны души, нарастала с каждой секундой, грозя задушить.       — Нет, — возразила она сама себе уже громче, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Он ничего не знает. Это не его дело! Я просто делаю свою работу. Останавливаю ублюдков, до которых не дотягивается закон. Мщу за… — слово оборвалось, наткнувшись на острое. Воспоминание о напарнике, о том, что с ним сделали те твари хлынули вновь. Горький, удушливый ком подкатил к горлу. Ева с силой ударила ладонью по рулю. Кожаный обод глухо ухнул. — Проклятье! Он не должен лезть мне в голову! Это мои демоны, черт возьми, и я сама с ними разберусь!       В этот момент яркий свет фар вырвал из темноты перед моргом две фигуры санитаров и каталки, на которых под белыми простынями лежали неподвижные тела. Новые поступления. Новые жертвы. Словно безмолвные скульптуры нечеловеческой жестокости.       Ева сделала глубокий, дрожащий вдох, заставляя себя смотреть на них. Заставляя себя успокоиться. Работа ждала. И Ева Смит сделает ее. Несмотря ни на что. Несмотря на Лектера, на его игры и на собственных демонов, что прямо сейчас грызли ее изнутри. Она должна.       Дверь морга отворилась с тихим шипением пневматического доводчика, впуская агента в царство холода, стали и дезинфицирующих средств. Воздух здесь отличался плотностью и специфическим, сладковато-химическим запахом, который моментально проникал под одежду, въедался в кожу. Яркий, безжалостный свет люминесцентных ламп отражался от кафельных стен и стальных поверхностей, создавая ощущение неживой пустоты.       Фишер уже ждал ее у секционного стола, накрытого пока еще пустой простыней. Мужчина средних лет, с усталыми глазами за стеклами очков в тонкой оправе и неизменным выражением профессиональной отстраненности на лице. Он кивнул Еве, жестом приглашая подойти ближе.       — Агент Смит, — его приветствие прозвучало ровно, безэмоционально, как зачитанная сводка. — Ожидал вас. Жертва из особняка мисс Хендерсон. Все как в предварительном отчете. Множественные внутренние и внешние ожоги. Причина смерти — ожоги внутренних органов не совместимые с жизнью и травматический шок. Ева обвела взглядом помещение. Холодильные камеры монотонно гудели. Инструменты на лотке сверкали зловещей красотой. Она заставила себя сосредоточиться на словах Фишера.       — Что-нибудь необычное? Что-то, что не вписывается в картину? Следы борьбы? Посторонние ДНК под ногтями, на одежде?       Фишер покачал головой, перебирая бумаги на планшете.       — Борьба минимальна. Похоже, нападение застало жертву врасплох. Под ногтями чисто. Одежда… ну, сами понимаете, но криминалисты работают. Ничего, что кричало бы «вот он, убийца». Стандартный набор ужаса, если можно так выразиться. Профессионально, в каком-то извращенном смысле.       Ева почувствовала, как внутри снова закипает раздражение. Ничего. Пустота. Такая же, как та, в которую она смотрела из машины. Фишер просто констатировал факты, те самые, которые она уже знала, видела собственными глазами на месте преступления. Он дал ей медицинское заключение, но не дал ключа.       — Спасибо, — произнесла она сухо, стараясь, чтобы ее разочарование не прозвучало слишком явно. — Сообщите, если появится что-то еще.       — Непременно.       Она развернулась и направилась к выходу, ощущая на спине бесстрастный взгляд патологоанатома. Снова оказавшись на улице, Ева глубоко вдохнула прохладный утренний воздух. Она вернулась к машине, села за руль, но не спешила заводить двигатель.       Морг не дал ответов. Криминалисты на месте преступления тоже пока молчали. Все улики, если они и существовали, указывали в никуда или требовали времени на обработку. Время, которого у нее могло не оказаться. Время, за которое убийца мог нанести новый удар.       И тут, словно вспышка молнии в темной комнате ее сознания, всплыли слова Лектера. Деталь, брошенная как бы невзначай во время их разговора в особняке Хендерсон. Он упомянул, как оказался там. Его привела информация от пациентки.       «— Уверяю вас, агент Смит, мое присутствие здесь имеет вполне рациональное объяснение, — Лектер элегантным жестом указал на распростертое на полу тело. — Одна из моих пациенток как-то обмолвилась о своеобразных методах своего супруга. Он убежден в чудодейственной силе кипятка для очищения от грехов. Профессиональное любопытство, понимаете? Я счел необходимым убедиться в благополучии этой женщины.»       Тогда это прозвучало как еще одна деталь в общей картине, возможно, даже как попытка Лектера представить себя неравнодушным наблюдателем. Но сейчас… сейчас эта деталь казалась единственной ниточкой, торчащей из глухой стены. Пациентка. Кто она? Что она рассказала Лектеру? Могла ли она знать больше? Или… Лектер солгал? Использовал вымышленную пациентку как прикрытие?       Мысль о необходимости снова встретиться с Ганнибалом Лектером вызвала почти физическое отторжение. Ей не хотелось снова оказываться под прицелом его проницательных глаз, не хотелось вести его игру, чувствовать, как он копается в ее мыслях. После сегодняшнего разговора она ощущала себя выпотрошенной. Возвращаться к нему казалось безумием, шагом в пасть хищника.       Но что ей оставалось? Ждать у моря погоды, пока криминалисты найдут волосок или отпечаток? Позволить убийце разгуливать на свободе? Нет. Эта пациентка — единственная зацепка, пусть и эфемерная, пусть и полученная из рук самого дьявола. И Ева должна была за нее ухватиться. Она сжала зубы, повернула ключ в замке зажигания. Мотор снова ровно загудел, разрезая тишину. Ей не хотелось ехать к нему. Но она поедет. Потому что больше ехать было некуда.       Рассвет окрасил небо над Балтимором в бледные, акварельные тона, когда агент остановила машину у знакомого элегантного особняка. Дом доктора Лектера выглядел безупречно — строгие линии, ухоженный фасад, окна, темнеющие, словно глубокие, задумчивые глаза. Отличался от прошлого раза. Она знала этот адрес. Ужин с Кроуфордом и Грэм здесь казался событием из другой жизни.       Она вышла из машины, плотнее застегивая куртку. Утренняя прохлада кусала щеки. Подойдя к массивной дубовой двери, Ева на мгновение замерла, собираясь с духом, а затем решительно нажала кнопку звонка. Мелодичный перезвон нарушил утреннюю тишину. Не прошло и минуты, как дверь бесшумно отворилась. На пороге стоял Ганнибал. Безупречно одетый, даже в столь ранний час — кашемировый кардиган поверх белоснежной рубашки, идеально завязанный галстук. На его лице играла легкая, едва заметная улыбка, а в глазах мерцали знакомые ироничные искорки.       — Агент Смит, — его баритон звучал ровно, с оттенком вежливого удивления. — Какой ранний визит. Неужели решили завершить начатое в доме мисс Хендерсон и все-таки арестовать меня? Наручники при вас?       Шутка повисла в воздухе, пропитанная воспоминания о том, как она, поддавшись импульсу и подозрениям, действительно защелкнула наручники на его запястьях там, на месте преступления. Еще и стреляла в него, правда специально промахнулась. Ева проигнорировала его выпад, шагнув через порог в холл, отделанный темным деревом и пахнущий полиролью и чем-то неуловимо пряным.       — Доктор Лектер, мне нужна информация, — отрезала она, поворачиваясь к нему лицом. Она старалась держать дистанцию, оставаясь ближе к двери. — Вы упомянули пациентку. Ту, что рассказала вам о мисс Хендерсон. Кто она?       Лектер плавно прикрыл дверь, отрезая ее от утреннего света и заключая в пространстве своего дома. Он медленно подошел ближе, его движения напоминали танец хищника, изучающего свою жертву.       — Ах, да. Беспокойство одной души о другой, — он склонил голову набок, внимательно разглядывая ее лицо. — Почему это так важно для вас именно сейчас, агент Смит? Расследование зашло в тупик, и вы ищете любую соломинку?       — Эта «соломинка», — единственная нить, ведущая от вас к жертве до ее смерти, — Ева скрестила руки на груди, создавая барьер. — Мне нужно ее имя. Я хочу с ней поговорить.       — Конфиденциальность — основа моих отношений с пациентами, — мягко возразил Лектер, делая еще один неуловимый шаг вперед. Теперь он стоял достаточно близко, чтобы Ева ощутила тонкий аромат его одеколона. — Нарушить ее я могу лишь при наличии веских оснований полагать, что пациент представляет угрозу или располагает критически важной информацией, которую утаивает. Вы полагаете, это тот случай?       Он слегка наклонился, словно собираясь рассмотреть что-то на лацкане ее куртки. Ева инстинктивно отшатнулась.       — Вы сами сказали, что она навела вас на мисс Хендерсон. Это делает ее потенциальным свидетелем. Как ее зовут?       Лектер выпрямился, его губы изогнулись в подобии понимающей улыбки.       — Вы так стремитесь найти виновного, агент Смит. Похвальное рвение. Но иногда поиски заводят нас не туда. Скажите, ваше стремление к правосудию… оно всегда укладывается в рамки закона? Или бывают случаи, когда вы чувствуете необходимость вмешаться? Взять дело в свои руки?       Его слова снова били по больному месту, по тому самому нерву, который он так безжалостно обнажил накануне. Он снова пытался перевести разговор на нее. Его рука поднялась, пальцы почти коснулись ее плеча.       — Не уходите от ответа, доктор, — Ева сделала шаг назад, уклоняясь от прикосновения. Ее кулаки непроизвольно сжались. — Имя пациентки.       — Имя? — переспросил он, словно пробуя слово на вкус. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на напряженно сжатых губах, на едва заметном треморе в уголке глаза. — Имена могут обманывать. Люди носят маски. Вы ведь тоже носите маску, не так ли? Маску блюстителя закона. А что под ней? Что вы чувствуете, когда стоите над телом очередного монстра? Облегчение? Удовлетворение?       Он снова сократил дистанцию, его рука теперь легко коснулась ее предплечья, словно случайно. Ева резко отдернула руку, чувствуя, как по коже пробежал холодок от его прикосновения.       — Прекратите, — прошипела она. — Это не имеет отношения к делу. Дайте мне имя, Лектер, или я получу ордер на ваши записи.       Лектер тихо рассмеялся — глубокий, бархатный звук, от которого у Евы волосы на затылке встали дыбом.       — Ордер? На основании чего? Ваших подозрений? Моего желания проверить, все ли в порядке с пожилой леди по наводке обеспокоенной знакомой? — он развел руками в жесте обманчивой открытости. — Вы вторгаетесь в мой дом ранним утром, агент Смит, требуете нарушить врачебную тайну, основываясь лишь на догадках. Может, вам стоит выпить кофе? Успокоиться. Мы могли бы обсудить ваши методы. Они меня интригуют.       Он снова ушел от ответа, снова перевел стрелки, снова играл с ней, как кошка с мышкой, вторгаясь не только в ее личное пространство, но и в самые темные уголки ее души. Ева стояла в его холле, чувствуя себя пойманной в ловушку, злая на него и на себя за то, что приехала. Имя пациентки он не назвал. Но игра только начиналась.       Вместо того чтобы отступить или вспылить, Ева замерла. На ее губах промелькнуло нечто похожее на усмешку. Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, которую только что пыталась сохранить. Теперь они стояли почти вплотную, и агент заставила себя встретиться с его пронзительным взглядом.       — Хорошо, доктор, — произнесла она неожиданно тихо, но в ее тембре появилась новая нотка, которой Лектер прежде не слышал. — Поговорим о методах. О моих. А может о ваших?       Она слегка наклонила голову, ее глаза, до этого мечущие искры, теперь изучали его лицо с дерзким, почти интимным любопытством. Она видела, как его зрачки чуть расширились, как едва заметно дрогнул мускул на его щеке. Он не ожидал такого поворота. Она играла по его правилам, вторгаясь на его территорию — не только физически, но и психологически.       — Вы так проницательны, доктор Лектер, — продолжила Ева, ее голос звучал еще тише, почти шепотом, заставляя его прислушиваться. Она сделала еще один крошечный шаг, ее плечо почти коснулось его груди. — Что вы видите, когда смотрите на меня? Настоящую меня?       Ее рука медленно поднялась. Не для удара, не для защиты. Пальцы легко коснулись дорогой ткани его кардигана, задержались на лацкане, словно смахивая невидимую пылинку. Движение нарочно медленное, провокационное.       — Вы ведь тоже носите маску, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Маску безупречного джентльмена, гениального психиатра. А что под ней? Что чувствуете вы, когда помогаете своим пациентам? Или, когда смотрите на дело вроде убийства мисс Хендерсон? Просто профессиональный интерес?       Лектер не отстранился. Напротив, он чуть подался вперед, словно позволяя ей нарушить его личное пространство. На его губах играла теперь уже не просто вежливая, а откровенно заинтригованная улыбка. Это представление ему нравилось. Маска агента ФБР сползала, обнажая нечто куда более интересное — хищника, смотрящего на другого хищника.       — Любопытство — движущая сила познания, агент Смит, — ответил он так же тихо. — И да, вы меня интригуете. Ваша страсть. Ваша решимость идти до конца. Не каждый способен на это. Не каждый готов запачкать руки ради того, что считает справедливостью.       Его взгляд скользнул к ее руке, все еще лежащей на его лацкане, затем снова вернулся к ее глазам. Он видел в них не страх, не гнев, а холодный расчет и что-то еще — темное, необузданное, то самое, что заставляло ее в одиночку вершить свой суд над монстрами. Он хотел рассмотреть это ближе.       — Так кто же она, доктор? — Ева не убрала руку, ее пальцы чуть сжались на ткани. Она использовала его собственное любопытство против него. — Ваша пациентка. Та, что так удачно направила вас к дому Хендерсон. Неужели это такая большая тайна для… — она сделала паузу, ее губы изогнулись в намеке на улыбку, — …того, кто так хорошо понимает необходимость нестандартных методов?       Она слегка наклонилась, ее лицо оказалось совсем близко к его. Аромат ее едва уловимых духов смешался с запахом его одеколона, создавая странную, напряженную интимность. Это не походило на флирт. Это походило на поединок, где оружием служили взгляды, слова и опасная близость.       Лектер медленно поднял руку и накрыл ее ладонь своей. Его прикосновение не обжигало, но ощущалось как клеймо. Он не пытался убрать ее руку, лишь удерживал ее, изучая реакцию.       — Ее зовут Маргарет, — произнес он наконец, а его взгляд не отрывался от ее глаз. Он видел, как в них мелькнуло удивление, а затем — торжество. Он дал ей то, чего она хотела. Почти. — Она ценит увядающую красоту. И очень боится зеркал.       Он слегка сжал ее пальцы, прежде чем отпустить ее руку и сделать неуловимый шаг назад, восстанавливая дистанцию, но не разрывая зрительного контакта.       — Достаточно для начала, агент Смит? Или вы хотите продолжить нашу беседу о методах? Возможно, за завтраком? Я как раз собирался готовить.       Он бросил ей кость, приправленную ловушкой. Имя. Характеристика, достаточно странная, чтобы зацепиться. И приглашение к завтраку. Лектер смотрел на Еву, ожидая ее следующего хода, наслаждаясь блеском в ее глазах — блеском охотника, почуявшего след. Он увидел то, что искал. И ему это определенно нравилось.       Торжество, которое агент ощутила, получив имя, оказался недолгим, как вспышка света. Маргарет. Просто Маргарет. В Балтиморе и его окрестностях проживали сотни, если не тысячи женщин с таким именем. Он дал ей воду, но не указал колодец. Усмешка тронула ее губы, но на этот раз она не прятала ее. Это не насмешка над ним, а скорее ироничное признание его мастерства в уклонении. Он ничего не сказал по существу.       Она медленно убрала руку, которую он отпустил, ощущая фантомное тепло его ладони на своей коже. Приглашение на завтрак — еще одна ловушка. Отказаться — значит показать, что он ее задел. Согласиться — значит продолжить игру на его поле.       — Завтрак? — переспросила она, возвращая себе маску спокойного профессионализма. — Почему бы и нет, доктор. Кофе мне не повредит.       Лектер едва заметно кивнул, а улыбка стала шире, показывая удовлетворение от ее решения. Он провел ее из холла в столовую — просторную комнату с высоким потолком, длинным полированным столом из темного дерева и тяжелыми портьерами на окнах, не пропускающими резкий утренний свет. Воздух здесь пах кофе, свежей выпечкой и чем-то мясным, дразняще ароматным.       Пока Лектер хозяйничал на кухне, примыкающей к столовой, накрывая на стол для одного — себя, — Ева заняла место напротив него, стараясь сесть так, чтобы видеть и его, и выход из комнаты. Она поставила локти на стол, сцепив пальцы, наблюдая за ним.       Через несколько минут перед ней появилась чашка с горячим черным кофе. Аромат ударил в ноздри — крепкий, бодрящий. Рядом Лектер поставил изящную тарелку с тем, что выглядело как омлет с травами и, возможно, грибами, а также несколько ломтиков чего-то, похожего на прошутто, но с более темным, насыщенным цветом. Он сел напротив, развернул белоснежную салфетку и положил ее на колени.       — Надеюсь, кофе вам понравится, — произнес он, беря в руки вилку и нож. — Я предпочитаю свежеобжаренные зерна. А вы, агент Смит? Вы гурман в том, что касается кофе? Или предпочитаете просто функциональный напиток для поддержания сил?       Он начал есть с нескрываемым удовольствием. Ева сделала глоток кофе. Крепкий, горьковатый, без сахара — именно так, как она пила всегда.       — Кофе — это топливо, — ответила она ровно, ставя чашку на блюдце. — Как и сон. Необходимые элементы для работы.       — И только? — Лектер поднял на нее взгляд, прожевав кусочек омлета. — Никакого удовольствия от процесса? От вкуса, аромата? Жаль. Лишать себя маленьких радостей — значит обеднять свою жизнь. Вы уверены, что не хотите попробовать омлет? Он довольно легкий. И исключительно из фермерских яиц.       Он чуть подвинул к ней блюдце со своей тарелки, предлагая. Ева не отшатнулась, но ее пальцы крепче сжали фарфоровую ручку чашки.       — Спасибо, доктор, но я не голодна, — ее тон оставался нейтральным. — Кофе вполне достаточно. Возвращаясь к Маргарет. Вы сказали, она ценит увядающую красоту и боится зеркал. Странное сочетание. Это как-то связано с мисс Хендерсон? Или это просто особенности личности?       Лектер отпил немного воды из хрустального бокала, прежде чем ответить. Он наслаждался этим танцем уклонений.       — Особенности личности часто формируют наши страхи и привязанности, агент Смит. И иногда они проливают свет на наши поступки или связи, — он снова взялся за вилку. — Зеркала отражают правду. Некоторым людям трудно с ней смириться. Особенно с правдой увядания. Возможно, Маргарет видела в окружающих что-то, что напоминало ей о себе? Или о том, чего она боится?       Он снова предлагал ей пищу — пищу для размышлений, такую же неуловимую и потенциально отравленную, как и та, что лежала на его тарелке. Он явно знал о ее проблеме с едой, приготовленной другими. Его настойчивые предложения, замаскированные под вежливость, его рассуждения об удовольствии от пищи — все это тонкие уколы, направленные на ее самое уязвимое место. Он притворялся, что не замечает ее отказа, ее напряжения, но его глаза внимательно следили за каждой реакцией.       Ева сделала еще глоток кофе, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Он играл с ней, используя ее травму как инструмент в своей психологической игре. Но она не доставит ему этого удовольствия.       — Возможно, — согласилась она довольно спокойно. — А возможно, ее страх зеркал — это просто деталь, не имеющая отношения к делу. Вы ведь не можете утверждать обратное, доктор? Вы же не ее лечащий врач в данный момент, верно? Ваша встреча носила неофициальный характер, как я понимаю.       Она перевела взгляд на его тарелку.       — Вы, кажется, всегда находите время для изысканного завтрака, несмотря ни на что, — заметила она, возвращая ему его же тактику наблюдения. — Должно быть, это помогает структурировать день. Или… аппетит никогда не пропадает? Даже после столкновения с неприятными реалиями нашей работы?       Лектер на мгновение замер, вилка чуть дрогнула в его руке. Ее выпад достиг цели. Она не только отразила его атаку на ее пищевые привычки, но и намекнула на его собственную реакцию на смерть и насилие, поставив под сомнение его безупречный фасад. Его губы изогнулись в улыбке, но на этот раз в ней читалось не только веселье, но и признание ее дерзости.       — Аппетит — признак жизни, агент Смит, — ответил он мягко. — А умение ценить прекрасное, даже в малом, например, в хорошо приготовленном завтраке, — это способ сохранить себя перед лицом хаоса. Не находите? Вы ведь тоже ищете способы сохранить себя? Ваши… методы… они ведь тоже служат этой цели?       Он снова вернул разговор к ней, к ее способам «сохранить себя», к ее одиночным задержаниям и смертям маньяков. Противостояние продолжалось. Никто не отступал. Ева допила свой кофе. Имя она получила, пусть и бесполезное. Завтрак закончился ничьей, но напряжение в воздухе столовой можно резать ножом.       Смит поставила чашку на стол с чуть более громким стуком, чем требовала аккуратность. Ее взгляд скользнул по безупречно обставленной столовой, задержался на тяжелых портьерах, на картине с изображением пасторального пейзажа, который казался здесь неуместным, почти издевательским. Рискованная мысль мелькнула в ее сознании. Выманить его. Вытащить из этого тщательно выстроенного мирка, где каждый предмет, каждый аромат подчинялся его воле. На чужой территории он станет уязвимее. Или, по крайней мере, ей хотелось так думать. Она снова встретилась с ним взглядом.       — Знаете, доктор, ваши описания Маргарет интригуют, — начала она, слегка наклонившись вперед. —Возможно, стоит навестить ее? Вместе. Узнать, что именно она увидела или услышала. Раз уж она ваш источник.       Предложение повисло в воздухе. Лектер на мгновение замер, его пальцы неподвижно лежали на ножке бокала с водой. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — удивление? Расчет? Он явно не ожидал такого хода. Секундная пауза показалась Еве вечностью, прежде чем он медленно кивнул, и на его губах снова появилась непроницаемая улыбка.       — Неожиданное предложение, — произнес он ровно. — Но почему бы и нет? Свежий взгляд на ситуацию никогда не помешает. Я как раз располагаю свободным временем перед приемом следующего пациента.       Он согласился слишком быстро. Это настораживало. Но отступать поздно.       — Отлично, — Ева поднялась из-за стола. — Тогда поедем на моей машине. Она ближе.       Лектер лишь слегка приподнял бровь, но возражать не стал. Он аккуратно сложил салфетку и тоже встал, следуя за ней обратно в холл, а затем на улицу, где утреннее солнце уже успело подняться.       Едва они сели в ее служебный седан — стандартный, неприметный снаружи, но с дорогим кожаным салоном внутри, который она поддерживала в идеальной чистоте, — Ева завела двигатель и, прежде чем тронуться с места, включила музыку. Из динамиков ударил агрессивный бит и низкий, гортанный речитатив уличного рэпа. Громко. Настолько громко, что стекла едва заметно вибрировали.       Она бросила быстрый взгляд на Лектера. Он сидел на пассажирском сиденье, сохраняя безупречную осанку, его лицо оставалось совершенно невозмутимым, словно он слушал Баха, а не примитивные рифмы о разборках и легких деньгах. Ева усмехнулась про себя и выехала на дорогу.       Агент вела машину чуть резче, чем обычно, позволяя басам сотрясать салон. Через пару кварталов она даже начала тихонько подпевать, нарочито фальшивя и притопывая ногой в такт музыке, больше похожей на звуковую атаку.       — Нравится, доктор? — спросила она с притворной невинностью, поворачиваясь к нему на светофоре. — Заряжает энергией перед рабочим днем.       Лектер медленно повернул к ней голову. Его взгляд скользнул по ее лицу, затем окинул салон автомобиля — чистые коврики, ни пылинки на приборной панели, запах дорогой кожи.       — Весьма… экспрессивно, — ответил он спокойно, его интонация не выдавала ни малейшего раздражения. — Хотя, должен заметить, агент Смит, это несколько диссонирует с вашим окружением.       Он сделал паузу, позволяя словам впитаться в гремящую музыку.       — Этот автомобиль, его состояние… Вы явно цените порядок, чистоту, качественные материалы. Можно сказать, вы эстет. Не находите странным подобное музыкальное сопровождение для человека с вашим вкусом? Или это еще одна маска? Попытка казаться проще?       Удар пришелся точно в цель. Он заметил. Он проанализировал. Он снова вывернул ее попытку вывести его из равновесия против нее самой, указав на несоответствие, на ее собственную двойственность. Ева резко нажала на газ, когда загорелся зеленый. Музыка продолжала греметь, но теперь она казалась фоном не для ее маленькой провокации, а для их безмолвного поединка, который продолжался даже в ревущем потоке уличного рэпа. Она не задела его самолюбие. Пока нет. Но она выманила его из логова. И это уже что-то.       Ева не собиралась сдаваться так просто. Внутренний компас, настроенный на поиск уязвимостей, требовал более грубого, более прямого удара по его эстетическому самолюбию. Идея пришла внезапно, резкая и вульгарная, как граффити на мраморной статуе.       Она резко свернула направо, игнорируя навигатор, и через мгновение тормознула у окна автокафе с кричащей вывеской. Не выключая музыку, лишь слегка убавив громкость, чтобы ее услышал сонный оператор, Ева заказала самый жирный бургер из меню, большую порцию картошки фри и внушительный стакан ледяной колы. Она расплатилась, не глядя на Лектера, забрала бумажный пакет, источающий интенсивный запах жареного масла и мяса, и отъехала на несколько метров, припарковавшись у обочины под чахлым деревом.       Музыка снова заполнила салон. Ева демонстративно развернула шуршащую обертку бургера. Вид многослойного сооружения из булки, котлеты, плавленого сыра и соуса шел вразрез с элегантностью его омлета так же сильно, как уличный рэп — с клавесином. Она откусила большой кусок, почти не заботясь об аккуратности, демонстративно жуя и глядя прямо перед собой на дорогу, словно Лектера рядом нет.       — Голод — лучшая приправа, доктор, — проговорила она с набитым ртом, намеренно небрежно. — Иногда организму требуется именно такая, простая и понятная энергия. Не находите?       Она взяла картонный стаканчик с картошкой фри, поднесла к губам пару золотистых брусочков и с хрустом съела их. Затем сделала большой глоток колы прямо из трубочки. Она играла роль человека, далекого от гастрономических изысков. Человека, для которого еда — лишь топливо, причем самое незамысловатое. Она видела, как он наблюдает за ней боковым зрением. На безупречном лице Лектера на мгновение промелькнула тень, возможно, легкое отвращение, которое он тут же скрыл. Уголки его губ чуть заметно дрогнули, словно он боролся с усмешкой или осуждением. Кажется, она нащупала нерв. Он ценил эстетику, а она превращала прием пищи в нечто почти первобытное.       Она уже собиралась взять следующую порцию картошки, наслаждаясь его молчаливым, напряженным вниманием, когда его рука плавно скользнула к картонному стаканчику на приборной панели. Ева замерла.       Лектер взял одну картофелину. Всего одну. Он не посмотрел на Еву, его взгляд остался устремлен вперед, но легкая, едва заметная улыбка тронула его губы. Он поднес картофелину к губам и медленно, с той же неспешной элегантностью, с какой ел свой омлет, откусил кончик. Прожевал, слегка склонив голову, словно прислушиваясь ко вкусу.       — Вы правы, агент Смит, — произнес он тихо, его интонация стала ниже, интимнее, легко перекрывая шум музыки. — Иногда самые простые вещи доставляют неожиданное удовольствие.       Он доел картофелину, его взгляд наконец встретился с ее. В нем не читалось ни осуждения, ни насмешки. Вместо этого там плескалось что-то иное — теплое, лукавое, почти заигрывающее. Сам жест — взять еду из ее упаковки, съесть ее так близко, с таким непринужденным видом, после ее явной демонстрации — оказался обезоруживающе интимным.       Щеки Евы вспыхнули против ее воли. Она застыла с бургером в руке, чувствуя внезапное смущение. Он не стал читать ей лекцию о вреде фастфуда или упрекать в дурном вкусе. Он просто… присоединился. Но сделал это так, что превратил ее грубую провокацию в нечто двусмысленное, почти флирт. Он снова перехватил инициативу, но не силой или критикой, а неожиданной мягкостью и личным жестом, который пробил ее броню там, где она меньше всего ожидала. Даже такой матерый агент ФБР, привыкший к психологическим дуэлям и прямому противостоянию, ощутила себя выбитой из колеи. Обезоружил, но она не привыкла отступать, особенно когда чувствовала, что противник пытается установить контроль. Он играл на ее территории — в ее машине, под ее музыку — но по своим правилам. Пора напомнить ему, чья это территория на самом деле.       Она проглотила остаток бургера во рту, стараясь вернуть себе самообладание. Затем, с преувеличенной медлительностью, она снова подняла надкусанный бургер. Запах жареного мяса, лука и дешевого соуса заполнил пространство между ними, агрессивно контрастируя с тонким, едва уловимым ароматом дорогого одеколона Лектера.       — Раз уж мы делимся простыми удовольствиями, — произнесла Ева, ее интонация стала почти вызывающей. Она протянула ему бургер. — Не хотите ли попробовать? Вы же предлагали мне свой омлет. Было бы невежливо с моей стороны не ответить взаимностью. Это аутентичный вкус Балтимора.       Ее взгляд впился в его лицо, ища малейший признак брезгливости, колебания, осуждения. Она держала бургер на вытянутой руке, предложение повисло в густом воздухе, насыщенном запахом фастфуда и ревом рэпа из динамиков. Это переходило черту обычной вежливости, даже черту их напряженной игры. Предлагать откусить от своей еды, особенно такой — это почти интимный жест, но в данном контексте он звучал как оскорбление его утонченности, как проверка его пределов.       Лектер не отстранился. Он не отвел взгляда. На мгновение его глаза сузились, словно он оценивал не сам бургер, а ее — ее дерзость. Пауза затянулась. Музыка долбила по ушам, но в машине воцарилась звенящая тишина ожидания. Ева чувствовала, как напряглись ее пальцы, держащие жирную бумажную обертку. Затем уголки его губ снова тронула та самая непроницаемая улыбка. Он медленно, почти лениво, наклонился вперед. Его движение казалось выверенным и плавным, словно он принимал редкий деликатес, а не кусок уличной еды из ее рук.       — Вы правы, — проговорил он мягко, не прерывая зрительного контакта. — Невежливо отказываться от такого щедрого предложения.       Его пальцы — длинные, аристократичные — осторожно коснулись ее руки. Не самого бургера, а ее пальцев, державших его. Легкое прикосновение, но оно послало электрический разряд вверх по руке агента. Затем он наклонился еще немного и откусил небольшой кусочек бургера с противоположной стороны от ее укуса.       Он сделал это с невероятной, почти невозможной элегантностью. Ни капли соуса не упало, ни крошки не просыпалось. Лектор жевал медленно, задумчиво, словно дегустировал сложное блюдо. Его глаза все так же смотрели на нее, и в них читалось не отвращение, а что-то гораздо более сложное — смесь иронии, понимания и… удовлетворения? Он принял вызов, ее грубость, и не только не поморщился, но и превратил этот акт в нечто иное. Не просто съел кусок бургера. Сделал это так, что обесценил саму ее провокацию. Отстранившись, он едва заметно промокнул уголки губ тыльной стороной пальцев, хотя там не осталось и следа еды.       — Интересная текстура, — констатировал он, словно давал оценку произведению искусства. — Весьма прямолинейный вкус. Благодарю вас, агент Смит. За этот культурный обмен.       Ева медленно опустила руку с бургером. Она смотрела на него, и чувствовала себя полностью опустошенной. Бросила ему под ноги грязь, а он поднял ее, рассмотрел со всех сторон и нашел в ней что-то интересное. Принял удар и обратил его против нее, продемонстрировав свою уникальную способность оставаться над схваткой, даже участвуя в ней. В этот момент она поняла, что проиграла этот раунд начисто. Ее грубая тактика оказалась бесполезной против его изощренной психологической защиты.       Чувство поражения смешивалось со странным ощущением. Его прикосновение к ее руке, его взгляд, когда он ел ее еду — все это создавало неуместную близость. Музыка все еще гремела, но Ева ее уже не слышала. Она выключила звук резким нажатием кнопки. В наступившей тишине остался только гул двигателя и запах фастфуда, который теперь казался нелепым и чужим в этой напряженной атмосфере. Она проиграла. И ставки только что возросли.