7: Основное блюдо

      Остаток пути до дома миссис Джонсон прошел в молчании. Запах дешевого бургера давно выветрился из кожаного салона, но напряжение, порожденное той странной, почти интимной сценой, никуда не исчезло. Оно висело между ними плотной завесой, ощущаемой почти физически. Ева вела машину, вцепившись в руль, а ее взгляд устремился на дорогу. Мысли снова и снова возвращались к ощущению его аристократических пальцев на ее руке, к его изучающему, насмешливому взгляду, когда он ел из ее ладоней. Это вызывало в ней дикую, неконтролируемую смесь ярости и смятения.       Они свернули на тихую улочку, воплощение американской пригородной идиллии. Аккуратно подстриженные газоны, одинаковые почтовые ящики, сонные двухэтажные домики, утопающие в лучах набирающего силу утреннего солнца. Дом Джонсонов ничем не выделялся из этой пасторальной картины — ухоженный фасад, свежевыкрашенная изгородь. Идеальный фасад мира и покоя. Но Ева давно научилась не доверять фасадам. Она знала, какая гниль может скрываться за ними.       Она заглушила мотор. Несколько секунд они сидели неподвижно в наступившей, почти оглушающей тишине. Затем Ева решительно толкнула дверь, и свежий утренний воздух ворвался в салон. Лектер последовал за ней с той же невозмутимой, плавной грацией хищника. Они подошли к парадной двери. Агент нажала кнопку звонка. Тишина. Нажала еще раз, настойчивее, дольше. Ответом ей послужила лишь сонная безмятежность улицы. Она нетерпеливо дернула ручку — заперто.       — Странно, — пробормотала она себе под нос, отступая на шаг и осматривая окна. Шторы на всех окнах плотно задернуты. Никаких признаков жизни.       — Возможно, миссис Джонсон просто решила отправиться за утренними покупками чуть раньше обычного? — проговорил Лектер. Он стоял чуть позади, сложив руки за спиной, и осматривал дом с отстраненным видом ценителя архитектуры. Но в его замечании агенту, как всегда, почудилась тонкая издевка.       — В семь утра? Вряд ли, — отрезала она. Интуиция, отточенная годами охоты на монстров, кричала об опасности. Она обошла угол дома, заглядывая в окна первого этажа. Ничего. Что-то здесь определенно не так.       — Такая решительность, агент Смит, — заметил Лектор, бесшумно материализовавшийся рядом с ней у боковой стены дома. — Вы всегда ожидаете худшего? Или, возможно, втайне надеетесь его найти?       Ева резко обернулась, готовая ответить на его очередной выпад, но слова застряли у нее в горле. Из глубины двора, со стороны небольшой хозяйственной пристройки — то ли сарая, то ли летней кухни — донесся звук. Сначала приглушенный, будто кто-то давился или стонал сквозь кляп, а затем он перерос в пронзительный женский крик, который тут же оборвался. Инстинкты сработали быстрее мысли. Секунда — и в руке Евы уже ее верный пистолет. Забыв про Лектера, про его язвительные замечания, про все на свете, она рванулась к пристройке. Дверь оказалась не заперта, лишь претворена. Агент с силой толкнула ее плечом и ворвалась внутрь.       В помещении царил полумрак, пахло сыростью и чем-то сладковато-металлическим. Посреди захламленного пространства на простом деревянном стуле сидела женщина, связанная по рукам и ногам. Рот ее представлял собой жуткое месиво из обожженной плоти. Глаза, широко раскрытые от ужаса и нечеловеческой боли, смотрели прямо на Еву. Над ней склонился мужчина — судя по всему, мистер Джонсон. В одной руке он держал дымящийся электрический чайник, а другой пытался запрокинуть голову женщины. Он что-то бормотал себе под нос, слова тонули в булькающем звуке льющейся жидкости и сдавленных стонах жертвы. Смит разобрала обрывки фраз: «…нечистая… грязь… нужно очистить… священный огонь воды…»       Мужчина на мгновение поднял голову, его взгляд встретился с ее. Он увидел Еву, но, казалось, не осознал угрозы. Он снова наклонился к жене, поднося носик чайника к ее губам, из которых уже текла струйка обжигающей воды, смешанной с кровью.       — ФБР! — выкрикнула агент, вскидывая пистолет и целясь в центр массы мужчины. — Брось чайник! Руки за голову! Немедленно!       Взгляд мистера Джонсона метнулся от Евы к жене. Ужас на лице женщины сменился пустой отрешенностью, ее дыхание стало прерывистым, почти незаметным. Он увидел. Понял, что она уже не жилец. Безумие в его глазах на мгновение уступило место чему-то похожему на отчаяние или, возможно, просто осознанию неизбежного конца. Чайник с глухим стуком упал на грязный пол, остатки кипятка выплеснулись на доски.       — Я сдаюсь, — прохрипел Джонсон, медленно поднимая руки. — Сдаюсь. Я все расскажу. Буду сотрудничать с ФБР. Все, что хотите.       Ева не шелохнулась, ствол пистолета смотрел ему в грудь. Она сделала шаг в сторону, чтобы лучше видеть и мужчину, и его жертву, краем глаза отмечая обстановку в сарае. Сырость, пыль, садовый инвентарь и… на одной из стен аккуратно развешано альпинистское снаряжение: веревки, карабины, ледоруб. Все чистое, ухоженное, в полной боевой готовности.       — Мужчина в лесу, — произнесла Смит. — Тот, которого нашли у туристической тропы. С обожженным горлом. Это твоих рук дело? Ты облил его кипятком, а потом сбросил с дерева?       Джонсон опустил руки, но не делал резких движений, видя, что дуло пистолета не дрогнуло. Он даже не пытался отрицать.       — Мой начальник, — кивнул он, словно обсуждая погоду. — Артур Симмонс. Большой любитель чая, знаете ли. И грешник, каких еще поискать. Столько грязи. Его необходимо было очистить. Священный огонь воды… — он запнулся, а потом добавил. — Отец Джованни… он говорил об очищении. О том, как важно смыть скверну.       — А миссис Хендерсон? — надавила Ева.       — Тоже грешница, — просто ответил Джонсон. — Как и она, — он кивнул на свою жену. — Слишком много лжи, слишком много грязи. Я… я делал фото. На память. Чтобы помнить о проделанной работе, — его взгляд метнулся к небольшому столику в углу, заваленному хламом. На нем лежал потертый фотоальбом и старенький фотоаппарат-полароид. — Вот, смотрите. Я и ее собирался добавить. Для коллекции.       Ева проследила за его взглядом. Альбом. Фотоаппарат. Признание. Тело. Снаряжение, связывающее его с другим убийством. Улик больше, чем достаточно. Любой суд упечет его надолго, если не навсегда. На губах агента Смит появилась едва заметная улыбка. Миссис Джонсон перестала дышать. Короткий, судорожный вздох — и тишина. Она мертва.       Смит медленно опустила пистолет.       — Беги, — произнесла она тихо, но отчетливо.       Мистер Джонсон непонимающе уставился на нее. Его лицо исказилось в недоумении.       — Что?       — Беги! — рявкнула Ева, ее тон не оставлял сомнений в серьезности приказа.       Инстинкт самосохранения взял верх над растерянностью. Джонсон рванул к двери, спотыкаясь о разбросанный хлам. Он почти достиг порога, ведущего на залитый утренним солнцем двор. Грохот выстрела разорвал тишину сарая. Потом еще один. И еще. Пули вошли ему точно в спину. Убийца рухнул на пороге, так и не успев выбежать наружу.       Агент стояла над телом, пистолет все еще дымился в ее руке. Выражение ее лица оставалось непроницаемым. В дверном проеме возник Лектер. Он молча окинул взглядом сцену: два трупа, агента ФБР с оружием в руке и разлитый чайник. В его глазах не читалось ни удивления, ни осуждения. Лишь изучающий взгляд. Он посмотрел на Еву, потом на тело у ее ног.       — Попытка к бегству?       Ева не ответила. Она опустила оружие и достала телефон, чтобы сообщить о произошедшем. Очередной маньяк не доживет до суда. Очередной долг оплачен. Телефонный звонок прозвучал в утренней тишине неуместно громко. Она поднесла трубку к уху.       — Агент Смит. По адресу… — она назвала улицу и номер дома. — Два трупа. Одина — жертва, женщина. Второй — подозреваемый, мужчина. Оказал сопротивление, предпринял попытку к бегству при задержании. Нейтрализован. Требуется группа, судмедэксперты.       Она слушала ответ несколько секунд, затем коротко бросила:       — Принято.       Смит убрала телефон в карман, так и не повернувшись к Лектеру. Воздух в сарае стал еще тяжелее, пропитанный запахом крови и пороха.       — Такая оперативность, агент Смит, — проговорил Ганнибал из-за ее спины. — Неужели вы не опасаетесь, что я могу поделиться с Джеком несколько иной версией этой «попытки к бегству»?       Агент медленно обернулась. Ее взгляд встретился с его, а улыбка исчезла с лица.       — А вы не опасаетесь, доктор, — ответила она так же тихо, но с нажимом на каждом слове. — Что я могу вспомнить, кого именно застала на месте убийства миссис Хендерсон, прежде чем прибыла полиция? Чисто случайно, разумеется.       На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь капанием воды с пролитого чайника. Лектер сделал шаг вперед, потом еще один, сокращая дистанцию между ними. Он остановился так близко, что Ева ощутила едва уловимый запах его одеколона. Он поднял руку, и прежде, чем агент успела отреагировать, его пальцы осторожно коснулись ее щеки. Не пощечина, а почти ласка — легкое, изучающее прикосновение прохладной кожи. Он смотрел в глаза, словно пытаясь прочесть там что-то, известное лишь ему одному.       — У нас гораздо больше общего, Ева, — прошептал он так тихо, что слова едва коснулись ее губ. — Чем вы смеете предполагать.       Затем он так же плавно отнял руку и отступил на шаг, возвращая себе вид безупречного консультанта ФБР, случайно оказавшегося на месте кровавой драмы. Ощущение его пальцев на коже остались. Ева резко отшатнулась, словно от ожога. Прикосновение Лектера, его тихие слова — все это вызвало в ней бурю противоречивых эмоций: отвращение, гнев и какое-то пугающее, постыдное чувство. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони.       — Держитесь от меня подальше, доктор, — прошипела она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. Лектер лишь слегка склонил голову, на его губах заиграла тень улыбки — не веселой, а скорее понимающей, почти снисходительной. Он словно прочитал ее реакцию заранее, как открытую книгу.       — Как скажете, агент Смит, — ответил он профессиональным тоном. Он отошел еще на шаг, возвращаясь к роли наблюдателя. Его взгляд скользнул по телу мистера Джонсона, затем задержался на его связанной жене, на разлитом кипятке и упавшем чайнике. — Весьма экспрессивный способ выражения семейных неурядиц. И ваше решение проблемы, надо признать, не менее радикально.       Ева проигнорировала его последнюю реплику. Она заставила себя отвернуться от него и сосредоточиться на предстоящей процедуре. Скоро здесь будет полно народу: ее коллеги, криминалисты, Кроуфорд. Ей нужно привести мысли в порядок, подготовить отчетливую, непротиворечивую версию событий.       Она сделала глубокий вдох, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Запах в помещении казался невыносимым. Агент подошла к дверному проему, выглянула наружу. Тихая улочка все еще дремала под утренним солнцем, но скоро эта идиллия нарушится воем сирен.       — Вам лучше подождать снаружи, доктор, — сказала она, не оборачиваясь. — Скоро здесь будет тесно. И не стоит привлекать лишнее внимание к вашему присутствию до прибытия основной группы.       Лектер не возражал. Он молча прошел мимо нее. Выйдя из сарая, он остановился на некотором расстоянии, у изгороди, сложив руки за спиной. С его безупречным костюмом и спокойной позой он выглядел как случайный прохожий, с любопытством наблюдающий за разворачивающейся драмой, а не как человек, только что ставший свидетелем убийства. Смит осталась одна в сарае, среди мертвых тел. Слова Лектера — «у нас гораздо больше общего» — эхом отдавались в ее сознании, неприятно цепляясь за что-то глубоко внутри. Она ненавидела это чувство. Она ненавидела его. И больше всего она ненавидела то, что он, возможно, прав.       Вой сирен, поначалу далекий, нарастал, превращаясь в оглушительный хор, который разорвал утреннюю идиллию сонной пригородной улочки. Синие и красные проблесковые маячки метались по фасадам аккуратных домиков. Первыми прибыли местные патрульные, за ними — фургоны криминалистов и, наконец, знакомый черный седан, из которого вышли Джек Кроуфорд и Уилл Грэм.       С лицом, похожим на грозовую тучу, Джек отдал несколько резких распоряжений, и работа закипела. Участок оцепили желтой лентой, эксперты в белых комбинезонах начали методично прочесывать территорию. Уилл же, казалось, не замечал суеты. Его взгляд приковала маленькая хозяйственная пристройка, словно его тянуло туда невидимой силой. Не сказав ни слова, он миновал Еву и Лектера, стоявших поодаль, и направился прямо к сараю.       Переступив порог, он замер. Запах ударил в ноздри — тошнотворный коктейль затхлого воздуха и недавнего происшествия. Особенно ярко он раскрывался, когда заходишь со свежего воздуха. Грэм закрыл глаза, и мир вокруг растворился. Стены сарая исчезли, уступив место сознания убийцы.       «Тишина. Священная тишина. Я слышу, как она дышит. Прерывисто. Грязно. Ее дыхание оскверняет мой мир. Мой дом. Она лгала мне. Ее душа прогнила от лжи. Но я могу это исправить. Я должен. Отец Джованни научил меня. Огонь очищает, но вода… вода проникает глубже. Священный огонь воды смоет всю скверну.       Чайник в руке приятно тяжел. Он мой инструмент. Мой скипетр. Я чувствую жар, исходящий от него, и он наполняет меня силой. Праведной силой. Она смотрит на меня. В ее глазах ужас. Она не понимает. Глупая, нечистая женщина. Она думает, это наказание. Но это — спасение.       — Будет больно, — шепчу я, и в моем голосе нет и тени сожаления. — Но это необходимо.       Я подношу носик чайника к ее губам. Она пытается кричать, но крик превращается в булькающий стон, когда первая струя обжигает ее плоть. Кожа пузырится, краснеет. Это прекрасно. Это страшно и прекрасно одновременно. Я очищаю ее. Я делаю ее чистой. Я делаю ее достойной…       Дверь распахивается. Свет. Чужой. Женщина. В руках у нее оружие. Она кричит на меня. Глупая. Она тоже не понимает. Она тоже грязна. Она хочет помешать священному ритуалу. Но уже поздно. Моя жена… она почти чиста. Она почти готова. Я вижу, как жизнь покидает ее. Работа сделана. Теперь я могу отдохнуть. Я могу сдаться. Они не поймут, но они запрут меня, и там будет тихо. Чисто. Я поднимаю руки…»       Уилл резко открыл глаза, а его дыхание сбилось. Холодный пот выступил на лбу. Он видел все: праведный фанатизм, боль жертвы, и внезапное вторжение Евы. Он пошатнулся, оперевшись рукой о дверной косяк. Он же сдался? Но теперь мертв…       В это время Кроуфорд подошел к Еве. Лектер предусмотрительно отошел на несколько шагов, превратившись в безучастного наблюдателя.       — Ева, — тон Джека был довольно жестким. — Мои ребята доложили о находке в доме миссис Хендерсон. Пуля в стене. Твой калибр. Баллистика подтвердила — твой табельный пистолет.       Он смотрел ей прямо в глаза, ожидая ответа. Ева мысленно выругалась. Она надеялась, что этот вопрос возникнет позже, когда у нее будет время подготовиться. Но Джек бил на упреждение.       — В кого ты стреляла?       Она выдержала паузу, чувствуя на себе изучающий взор Лектера. Они были связаны. Он видел, как она убила Джонсона. Она знала, что он был в доме Хендерсон. Любое неверное слово могло сломать их хрупкое перемирие, основанное на взаимном шантаже.       — Мне показалось, я видела тень в окне, Джек. Силуэт. Я крикнула, он метнулся вглубь дома. Я предположила, что это убийца, и произвела выстрел. Он ушел через заднюю дверь прежде, чем я успела войти.       Ложь далась ей легко. Слишком легко. За годы работы она научилась лгать с непроницаемым лицом. Но Кроуфорд не из тех, кого можно провести так просто. Он слишком хорошо ее знал.       — Показалось? Ты стреляла, потому что тебе показалось? — он понизил голос. — Ты не из тех, кто стреляет по теням. Ты стреляешь на поражение. И ты редко промахиваешься. Так я спрашиваю еще раз: кто был в том доме?       — Я уже сказала, я не видела лица, — она упрямо стояла на своем. Она не могла сдать Лектера. Сдать его — означало сдать и себя. Он был ее единственной гарантией того, что сцена в этом сарае останется «попыткой к бегству».       — Не ври мне, — прорычал Джек, теряя терпение. — Я прикрывал тебя не раз, потому что ты давала результат. Но это уже слишком. Ты оставляешь за собой трупы подозреваемых, а теперь еще и стреляешь по призракам в домах жертв. Что, черт возьми, происходит?       — Это мой официальный рапорт, —произнесла она. — Я увидела потенциальную угрозу и действовала согласно протоколу. Больше мне добавить нечего.       Кроуфорд смотрел на нее долгую, протяжную секунду. Она лжет. Он уже открыл рот, чтобы надавить еще сильнее, когда голос Лектора нарушил их противостояние.       — Прошу прощения, Джек, если я вмешиваюсь.       Ганнибал подошел к ним. Он остановился рядом, но не слишком близко, сохраняя вид стороннего, хоть и заинтересованного, наблюдателя. Его взгляд скользнул от разъяренного лица Джека к непроницаемому лицу Евы.       — Мне кажется, вы слишком давите на агента Смит, — продолжил он. — Не стоит забывать, что она работает на пределе своих возможностей. За последние несколько дней она столкнулась с несколькими крайне жестокими убийствами и, как я понимаю, практически не отдыхала.       Джек резко повернулся к нему.       — Это не имеет значения, доктор. Я хочу знать правду.       — Правда, — Лектер слегка склонил голову, словно рассматривая само это понятие. — Вещь весьма субъективная, особенно когда речь идет о восприятии в стрессовой ситуации. Гипербдительность, обостренные рефлексы, реакция на мнимую, но потенциально смертельную угрозу… — он сделал небольшую паузу, позволяя словам подействовать. — Все это ожидаемые симптомы для профессионала уровня агента Смит, чья психика постоянно подвергается колоссальным нагрузкам. Учитывая ее историю, ее инстинкты обострены до предела. Иногда грань между тенью и реальной угрозой стирается.       Он говорил спокойно, излагая профессиональное мнение психиатра, но Ева слышала в его словах скрытую насмешку. Он не просто защищал ее — он объяснял ее, препарировал ее реакцию, упаковывая ее ложь в удобную для Джека психологическую теорию. Он давал Кроуфорду повод отступить, не теряя лица. И это унизительно. Он снова играл ею, показывая, как легко может управлять ситуацией.       Джек нахмурился, его гнев начал уступать место растерянности. Спорить с консультантом-психиатром на месте преступления непрофессионально. К тому же, в словах Лектера доля истины, которую он не мог отрицать. Ева действительно на грани.       — Возможно, вы правы, доктор, — нехотя процедил он, бросив на агента последний тяжелый взгляд, обещавший продолжение этого разговора. — Но мы к этому еще вернемся.       В этот момент из сарая, пошатываясь, вышел Уилл. Бледный, на лбу выступил пот, а его взгляд казался расфокусированным, словно он все еще находился где-то далеко. Он оперся о косяк, глубоко дыша.       — Джек… — тихо позвал он.       Кроуфорд тут же переключил свое внимание на него. Проблема с Евой могла подождать. Работа — нет.       — Что там, Уилл? Что ты видишь?       Уилл потер глаза, пытаясь вернуться в реальность.       — Он… он считал себя спасителем, — проговорил Грэм. — Он не наказывал. Он «очищал». Вода была для него священным огнем… Он упивался своей властью, своей праведностью. Он наслаждался ее болью, потому что верил, что это путь к ее спасению, — Уилл перевел взгляд на Смит, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на смятение. — А потом… он увидел вас. И все закончилось.       Его слова повисли в воздухе. Он описал именно то, что произошло, но под таким углом, который делал убийство Джонсона почти актом милосердия.       Джек кивнул, полностью погрузившись в анализ портрета убийцы. Спор с агентом не забыт, отложен на потом. Лектер стоял рядом. Снова победил. Вмешался, защитил ее, но при этом еще крепче затянул невидимую петлю на ее шее, показав, что теперь он не только свидетель, но и ее единственный, незаменимый толкователь. И самый страшный враг.       Не говоря ни слова, она резко развернулась и пошла прочь от дома Джонсонов, направляясь к своей машине, припаркованной за желтой лентой оцепления. Шаги за спиной подсказали ей, что доктор следует за ней. Смит ускорила шаг, почти срываясь на бег, но он не отставал, сохраняя дистанцию в несколько метров с той же грацией, с какой преследует свою жертву волк. Она поднесла кулак ко рту, изображая кашель, но в сдавленном выдохе прозвучало слово: Бе-сишь. Так, чтобы он точно услышал.       — Интересная форма пассивной агрессии, агент Смит, — раздался за ее спиной голос Лектора. Она даже не вздрогнула. — Подавление вербального импульса через псевдо-соматический рефлекс. Обычно это указывает на внутренний конфликт между желанием высказаться и страхом последствий.       Ева резко остановилась у своей машины и обернулась.       — Я не ваш пациент, доктор. И не предмет для изучения.       — Разумеется, нет, — Лектор остановился в паре шагов от нее, слегка склонив голову. — Вы — мой коллега. И свидетель моего несколько преждевременного появления на месте убийства миссис Хендерсон. Как и я — вашего триумфального завершения охоты здесь. Нас связывают профессиональные узы. И общие тайны.       Он произнес последнюю фразу с едва уловимым нажимом.       — Наши «узы» заканчиваются здесь, — отчеканила агент, открывая дверь машины. — Вызовите такси.       — Такси? — Ганнибал изобразил искреннее, почти детское удивление. — Но зачем, когда вы здесь? Мой автомобиль остался у моего дома, откуда вы меня привезли, если помните. Было бы верхом невежливости с вашей стороны бросить меня здесь, посреди… — он обвел взглядом мигающие огни и снующих полицейских, — …всего этого.       — Я не ваш личный водитель, — она села за руль и вставила ключ в замок зажигания.       — Как? Вы вот так просто меня бросите? — в его тоне появились театрально-обиженные нотки. Он обошел машину и, наклонившись к открытому окну, заглянул в салон. — Здесь, на месте столь травмирующего события? Одного? После всего, что мы пережили вместе?       Он издевался. Нагло, изощренно, превращая кровавую драму в дешевый фарс и выставляя себя жертвой ее черствости. Ева с такой силой сжала руль, что костяшки пальцев побелели.       — Вы не жертва, доктор. Вы хищник. И я не собираюсь играть в ваши игры, — прошипела она.       — Но вы уже играете, Ева, — его голос стал настолько тихим, интимным, проникающим под кожу. Он снова назвал ее по имени. — И сейчас ваш ход. Представьте, как это будет выглядеть. Джек оборачивается и видит, как вы, его лучший агент, уезжаете, бросив его консультанта и ключевого свидетеля посреди оцепления. Это вызовет вопросы. Вопросы, на которые ни вам, ни мне, не захочется отвечать.       Это был шах и мат. Она попалась в ловушку, которую сама же и помогла построить. Оставить его здесь — значит гарантированно спровоцировать Джека на новый допрос, на этот раз с участием их обоих. Исход такого допроса был непредсказуем.       Она с силой ударила ладонью по приборной панели.       — Садитесь, — бросила она, не глядя на него.       Лектер не спеша обошел машину и с элегантной плавностью опустился на пассажирское сиденье. Дверь закрылась с тихим щелчком.       — Я знал, что могу рассчитывать на вашу любезность, — проговорил он, устраиваясь удобнее.       Ева молча вывела машину с парковки. Несколько минут они ехали в полной тишине. Она чувствовала его изучающий взгляд. Он снова победил. Бесит до глубины души.       — Вы должны признать, — он нарушил тишину. — Наше сотрудничество приносит плоды. Убийца найден и нейтрализован. Дело можно считать закрытым.       — Это сделала я. Не вы, — отрезала она.       — Но я указал вам путь, — мягко возразил он. — Я дал вам имя. Я помог вам оказаться в нужное время в нужном месте. Я ваш навигатор в этом темном лесу. А вы… вы — мой безупречный исполнитель. Идеальный симбиоз.       Смит резко затормозила на светофоре.       — Заткнитесь. Просто заткнитесь. Высажу вас у ближайшей остановки.       — Но я угощаю вас кофе, — произнес он так, будто это было само собой разумеющимся. Она резко повернула к нему голову.       — Что?       — Кофе. В знак благодарности за столь быструю и эффективную поимку преступника. И за то, что подвозите. Я заметил небольшое кафе в паре кварталов отсюда. Тихое, неприметное. Там вряд ли кто-то нас узнает. Мы сможем спокойно обсудить детали наших дальнейших действий. Вы ведь не откажетесь от чашки кофе с коллегой, который только что помог вам избежать очень неприятного разговора с вашим начальником?       Он посмотрел на нее с обезоруживающей улыбкой. Лектор не просил и не предлагал. Он ставил ее перед фактом, облекая ультиматум в форму вежливого приглашения. Отказаться — значило снова начать бессмысленную борьбу, а потом проиграть. Согласиться — значило признать его превосходство.       Она смотрела на дорогу, на сменившийся зеленый сигнал светофора. Машины позади начали нетерпеливо сигналить. С тяжелым вздохом, который громче любого ругательства, она отпустила педаль тормоза.       — Хорошо. Кофе.       Ева выбрала самое дальнее, самое незаметное кафе, какое только смогла найти — заведение с выцветшей вывеской, липкими столиками и стойким запахом хлорки от свежевымытого пола. Безликий дневной свет, проникающий сквозь большое витринное окно, лишь подчеркивал убогость интерьера. Идеальное место. Никто не обратит внимания на агента ФБР и элегантного джентльмена, пьющих отвратительный кофе.       Они сели друг напротив друга за шатким столиком у окна. Молчаливая девушка-бариста принесла им две чашки.       — Черный, без сахара, — заметил Лектор, отодвигая свою чашку. Он даже не притронулся к ней. — Ваш неизменный выбор. Постоянство — признак стабильности. Или, возможно, боязни попробовать что-то новое? Боязни, что вам могут подсыпать яд?       Смит сделала глоток. Кофе был горьким и водянистым, как она и ожидала. Она проигнорировала его выпад.       — Мы здесь, потому что вы так захотели, доктор. Говорите, что вам нужно, и покончим с этим.       — Мне? — он мягко улыбнулся. — Мне ничего не нужно, Ева. Я лишь наблюдаю. И то, что я вижу, меня интригует. Вы ведь не чувствуете вины, не так ли?       Вопрос повис в затхлом воздухе кафе. Это не обвинение. Он прозвучал как констатация факта, как диагноз, поставленный опытным врачом.       — Вины? За что? — она поставила чашку на блюдце.       — Вы лишили жизни человека. Пусть и такого, как мистер Джонсон. А сейчас сидите здесь и пьете кофе, словно ничего не произошло. Ни дрожи в руках, ни тени раскаяния в глазах. Это… примечательно.       — Это был не человек, — тихо ответила она. — Это было чудовище, которое пытало и убивало невинных. Оно получило то, что заслужило. И моя совесть абсолютно чиста.       — Чудовище, — повторил он, смакуя слово. — Вы делите мир на людей и чудовищ. Любопытная дихотомия. И вы, разумеется, относите себя к первым? Но ведь чудовищами не рождаются. Ими становятся. Иногда в результате трагедии. Иногда чужая жестокость порождает новую, — он сделал паузу. — Ваш напарник, Маркус Гранд. Джек рассказал мне эту печальную историю. Женщина из администрации, которая кормила вас едой, приправленной плотью вашего друга. Должно быть, это был… уникальный опыт.       Ее пальцы так сильно сжали фарфоровую ручку, что та, казалось, вот-вот треснет. Упоминание Маркуса, произнесенное его анализирующим тоном, было ударом под дых.       — Не смейте, — прошипела она.       — Я не осуждаю вас, — его тон стал еще мягче, почти ласковым, и от этого делался еще более невыносимым. — Я пытаюсь понять. Этот момент… когда вы осознали, что ели своего наставника. Что вы почувствовали? Ужас? Отвращение? Или… праведный гнев? Желание найти и уничтожить ту, что совершила это. Желание стать сильнее, умнее, безжалостнее любого чудовища, чтобы они больше никогда не смогли причинить вам боль.       Он описал все с хирургической точностью.       — Вы ничего обо мне не знаете, — ее голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.       — Я знаю, что вы создали для себя кодекс, — продолжал он, не обращая внимания на ее слова. — Кодекс, который позволяет вам делать то, на что не решается закон. Вы — последняя инстанция. Судья и палач. Вы находите чудовищ и убираете их с доски. Это дает вам чувство контроля, не так ли? Восстанавливает порядок в вашем мире, который однажды был разрушен.       Ева откинулась на спинку стула.       — Я останавливаю ублюдков, до которых не дотягивается правосудие. И когда я доберусь до Чесапикского Потрошителя… — она наклонилась вперед. — С ним будет то же самое. Я найду его. И я его убью. Медленно.       На его губах заиграла та самая загадочная улыбка — улыбка ценителя, обнаружившего редчайший, безупречный экспонат. Он не выглядел испуганным или шокированным ее угрозой. Он выглядел довольным.       — Вот видите, — прошептал он. — У нас и правда так много общего.       Ева резко отодвинула от себя чашку с остывшим кофе. Звук фарфора, стуканувшего о блюдце, прозвучал в тишине кафе неестественно громко. Она устала. Устала от этой игры в одни ворота, где он был безжалостным хирургом, а она — вскрываемым на операционном столе телом. Пора было сменить роли.       — Знаете, доктор, — начала она, словно зачитывала профиль подозреваемого. — Вся эта ваша утонченность, гастрономические изыски, безупречные костюмы… это ведь тоже маска. Тщательно выстроенный фасад, чтобы скрыть что-то иное.       Лектер молча наблюдал за ней, его поза не изменилась, но в глазах появился новый, более пристальный интерес. Он ждал, куда она поведет.       — Вы говорите о чудовищах, — продолжила Ева. — Но история знает множество примеров, когда грань между человеком и монстром стиралась во имя силы. Некоторые древние племена, самые яростные воины верили, что, съедая сердце или печень побежденного врага, они забирают себе его храбрость, его жизненную силу, — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Это был не просто акт каннибализма. Это был ритуал. Симбиоз, доведенный до абсурда, не так ли? Поглощение противника, чтобы стать сильнее.       На долю секунды в его глазах что-то мелькнуло. Не ужас, не отвращение. Узнавание. Едва заметное, почти неуловимое, но оно там было. Уголок его губ на мгновение дрогнул. Она попала. Не в цель, но задела по касательной, нащупав что-то болезненное и сокрытое. Как профессиональный профайлер, увидела эту микрореакцию и мысленно поставила галочку.       — Какая… первобытная аналогия, агент Смит, — наконец произнес он. — Вы сравниваете меня с дикарем, совершающим кровавый ритуал, чтобы обрести силу. Но вы упускаете ключевую деталь.       — И какую же? — надавила она.       — Эстетику, — он произнес это слово с наслаждением. — Дикари пожирали врагов из суеверия, в грязи и крови. В этом не было искусства. Истинная сила не в том, чтобы грубо поглотить противника, а в том, чтобы преобразить его. Возвысить его смерть до уровня произведения искусства. Превратить примитивный акт в нечто утонченное, на что способны лишь немногие. Не находите?       Он снова вышел сухим из воды. Одним элегантным движением он не только отразил ее выпад, но и перевернул его, превратив обвинение в дикости в лекцию о высоком искусстве, косвенно подтверждая ее догадку, но на своих условиях. Он не отрицал саму суть, а лишь поправлял формулировку.       Ева молча поднялась из-за стола. Этот раунд тоже остался за ним.       Лектер тоже встал, оставив на столе несколько купюр, с лихвой покрывающих их скромный заказ. Когда они вышли на улицу, он снова поравнялся с ней.       — Это было смело, — тихо проговорил он, когда они подошли к ее машине. — Ваша попытка вскрыть уже мой череп. Вы учитесь, Ева. Быстро учитесь. Эта игра становится гораздо интереснее.       Он не выглядел обиженным или задетым. Ей не удалось ранить его, но ей удалось развлечь. Еву это раздражало больше всего…