Часть 10

ГЛАВА 9. В “Доме у озера” я пробыла еще шесть дней. Я прекрасно понимала, что должна вести себя самым правильным образом, отказавшись от соблазна перечить или жаловаться, потому что иначе мое пребывание в этом месте продолжится до бесконечности. Еще немного - и я по-настоящему лишусь рассудка. Каждый вечер я тренировала безмятежную улыбку, которая должна была заслонить мои истинные чувства, как щит. Я выучила эту улыбку так же тщательно, как в детстве учила наизусть стихотворения - ни одного фальшивого тона, ни одного намека на внутренние противоречия. Я старалась быть образцовой пациенткой: терпеливо сидела на всех терапевтических сеансах, вежливо отвечала на вопросы врачей и делала всё, что они просили, соглашалась со всем, даже когда их слова ранило меня, и вообще старалась проявлять энтузиазм в малейших вещах. Я принимала лекарства без возражений, хотя после них я все так же плохо себя чувствовала, но я училась скрывать свои страхи за той же улыбкой, которую все так любили видеть. Я перестала отказываться от еды, даже когда отвращение к пище подкатывало к горлу, и заставляла себя проглатывать каждый кусочек так, будто он был ключом к воссоединению с моей дочуркой, по которой я безумно скучала. Я говорила то, что от меня ожидали. Врачи и медсёстры тут же начали отмечать “улучшение моего состояния” и сообщили мне, что я почти готова вернуться домой. Когда в вестибюле меня встретил муж, чтобы забрать домой, я сияла заготовленной улыбкой, чтобы он увидел ту картину, которую хотел видеть - послушную, смирившуюся жену, готовую вернуться домой. Первым делом, войдя в дом, мне хотелось броситься наверх, в детскую. Мне не терпелось взять дочку на руки, прижать к себе и больше не отпускать. Однако в гостиной нас встретила незнакомая мне молодая женщина, на вид немного старше меня - темно-каштановые волосы убраны в низкий пучок, глаза, чуть приподнятые к вискам, и тонкий нос, вкупе с высокими, четко очерченными скулами придавали ей налет аристократизма. Она стояла в дверях с моей дочерью на руках. Мне хотелось выхватить у нее малышку, но вместо этого я не спеша, довольно церемнно поздоровалась с ней и только потом протянула руки к дочке. - Мне очень приятно с вами познакомиться, госпожа, - проговорила женщина с довольно заметным французским акцентом, передавая мне дочь. Как я скучала по моей девочке! Я очень переживала, что она уже забыла меня, нокак только моя малышка оказалась у меня на руках, я почувствовала её тепло и услышала, как её сердечко бьётся в унисон с моим. Мои страхи о том, что она могла забыть меня за эти две недели, мгновенно рассеялись. Дочка весело запрыгала у меня в руках, её глазки светились радостью, - Мадемуазель - француженка и уже полторы недели работает у нас гувернанткой, - с огромной гордостью провозгласил мой муж так, будто он представил мне какой-то ценный трофей. - К вашим услугам, - немного наклонила голову женщина,демонстрируя свою преданность и уважение. - Она поможет тебе заботится о нашей доченьке - Как это мило, дорогой! Только я думала, у нас уже есть няня. И не рано ли полугодовалой крохе нанимать гувернантку? Я заставила себя улыбнуться чуть шире, поддерживая свою партию. - Мадемуазель будет учить нашу дочь французскому, музыке…- он говорил с энтузиазмом, не замечая моего беспокойства. - Я знаю, что ты, любимая, тоже прекрасно владеешь инструментом, но нашей дочери будет нужна гувернантка, которая все это будет системно работать с нашей принцессой. Мы должны думать о будущем дочери. О ее благосостоянии. Я уверен, ты согласишься со мной. Значит, пока я была заперта в клинике, где лечилась от несуществующего расстройства,он ввел в наш дом еще одного человека, который будет следить за тем, чтобы всё было именно так, как он считает правильным! -Тебе , наверное, захочется отдохнуть и переодеться перед ужином, дорогая, - решил супруг, делая жест гувернантке взять у меня дочку. Скрепя сердце, я послушно отдала свое сокровище, понимая,что сейчас нельзя упорствовать. Теперь я знала, что мое неповиновение может иметь жесткие последствия. - Я только быстро приму душ и поднимусь к девочке, и мы поговорим с вами, - пообещала я. Мадемуазель с лёгкой улыбкой взяла мою дочь. Она держала ее, аккуратно придерживая ее за спинку, и мне это понравилось. -Как вам угодно, мадам. Мы будем ждать вас наверху. Я не знала, кем будет эта женщина, поселившаяся в доме. Заботливой наставницей для нашей дочери? Еще одним шпионом, призванным следить за каждым моим шагом и сообщать ему обо всём, что происходило в доме? Моим другом или союзником моего мужа? Возможно, она была самой искренней и честной, но сейчас она не внушала мне доверия, а представлялась еще одним инструментом в руках моего мужа, участницей его хитроумных планов. За ужином муж пребывал в необычайно хорошем настроении, ухаживал за мной, много шутил, осыпал меня комплиментами. Мы распили бутылку одного из лучших вин в нашем погребе вина. Он попросил приготовить мои любимые блюда - “Наполеон” из баклажан и мидии в томатном соусе с овощами и сыром. Тут же стояло блюдо с бёреками. На десерт были поданы крем-брюле и пирожные “Абрикосовый рай “ с маскарпоне и шоколадной крошкой - то есть все выглядело празднично, как будто мою ссылку была задумана и осуществлена не супругом. Так, словно я возвращалась из приятного отпуска. С тех пор я подчинилась ему во всём. Я улыбалась, смеялась над его шутками, сдерживала себя, когда возникало желание поспорить или возразить. Это было как хождение на коротком поводке. Если я становилась слишком послушной, он начинал подозревать меня, больше контролировать, мог разозлиться и упрекнуть меня в том, что я превращаюсь в бездушную куклу. Ему нужно было немного непослушания, но я никогда не могла точно понять, сколько именно. Я постоянно балансировала на грани и чувствовала, как будто одна нога у меня всё время была на краю пропасти. Я не могла откровенно поговорить с подругами, даже Райхан. Она стала отдаляться после того, как я многократно отменяла наши встречи — муж никогда не поощрял мои отношения с ней и в самый последний момент мог найти причину, по которой мне было необходимо отменить встречу. Других близких друзей у меня почти не осталось, и я чувствовала себя всё более одинокой и запертой в этом огромном особняке. Муж упорно отказывался позволять нам с дочкой навещать мою тётку , ссылаясь на то, что ее повышенная эмоциональность плохо на меня влияет, к тому же, говорил он, место жены - рядом с мужем, а нашей девочке необходимо больше находиться в окружении знакомых лиц. Однако, он продолжал помогать ей вести дела отеля и регулярно переводил дополнительные средства, и я боялась настаивать на наших встречах, опасаясь, что муж прекратит свою помощь ей. С годами тетя смирилась с таким положением дел, у нее появилась своя жизнь. Я знала, что она считала, будто деньги мужа вскружили мне голову. Она не знала, что прячется за этим фасадом благополучия, и со временем мы отдалились. Я привыкла к жизни, где притворство и обман стали такими же привычными, как дыхание, и скрывала правду от всех. Мне пришлось опутать себя паутиной лжи и притворства, потому что пока только так я могла выживать в том сюрреалистичном мире, в который превратился наш брак. Только так, до тех пор пока не придумаю, как мне из него выбраться. Какое-то время я внимательно следила за мужем, когда он был с нашей дочкой, опасаясь, что он может проявлять свою авторитарность и болезненную опеку и с ней. Но, наблюдая за ними, я увидела, что с малышкой он на удивление нежен, заботлив и терпелив. От меня же он ежедневно требовал подтверждений любви, и мое послушание в его глазах было проявлением моей привязанности к нему. Это привело меня к мысли, что мой муж умел любить только тех, кто безоговорочно обожал и верил ему. Его любовь была похожа на контракт, основанной на полном послушании и восхищении, и зависела от того, насколько окружающие подтверждали его исключительность. Его любовь к дочери, которую я не могла отрицать, была сильной именно потому, что она обожала его без сомнений и сопротивления. Она, будучи ребёнком, естественным образом восхищалась им и доверяла, поэтому купалась в любви и привязанности отца. А со мной он был заботливым и любящим, только когда я полностью соответствовала его ожиданиям и не ставила под вопрос его состоятельность. Посторонние видели лишь картину счастливой, благополучной семьи. Я успешно играла в жену, обожающую своего супруга, он был нежен и заботлив, и мы могли вполне продолжительное время жить как нормальная семья. И все-таки иногда я совершала ошибки. Тогда маска с лица моего мужа спадала. В наказание он отправлял мадемуазель с нашей дочерью на несколько дней “провести время на свежем воздухе” на ферме его сестры. А предлог для окружающих был всегда один - мне нездоровится. И еще он иногда напоминал мне о возможности опять отправиться в “Дом у озера” для “поддержания моего здоровья”, что означало, что я опять буду заперта в этом ужасном месте вдали от моей девочки. Только теперь уже надолго. Мое наказание продолжалось до тех пор, пока я не начинала плакать и умолять его вернуть мне мою дочь. На следующий день через секретаря мужа я получала подарок - модное платье, дорогое украшение, духи или дизайнерскую сумочку, - мадемуазель немедленно возвращалась с моей девочкой, и мы устраивали шикарный ужин во имя нашего примирения. Прислуга в умилении закатывала глаза - муж так любил меня, так заботился. И все вставало на прежние места - неизменно счастливые супруги, образцово-глянцевая семья. Но всякий раз, когда я брала в руки что-то из подарков мужа, я вспоминала, что мне довелось перенести, чтобы получить это. Со временем я стала настоящим экспертом по внешним признакам недовольства или надвигающегося раздражения моего мужа и делала все возможное, чтобы избегать промашек. Дни превращались в недели, которые, в свою очередь, складывались в месяцы. Слуги, беззаветно преданные моему мужу, мастерски делали вид, что не замечают той обстановки, которая образовалась в доме. Порой мне казалось, что я со стороны, вместе со всеми окружающими, наблюдаю за собственной жизнью - старинный семейный особняк с видом на Босфор, деньги, положение в обществе, дорогие туалеты, а главное- безумно любящий муж, который исполняет все желания, заботится, бережет и помогает моей тете в ведении семейного бизнеса. О нас писали хвалебные статьи в газетах, на приемах светские дамы восхищенно округляли глаза от предупредительности моего мужа, а репортеры тщательно выискивали контроверсии из нашей жизни, которые можно было обсудить, но не достигали в этом успеха. Как могла я признаться в том, что творилось в нашей семейной жизни? Как можно было открыть позор всего этого? Мы были такой красивой парой - нам постоянно об этом говорили, нами восхищались, завидовали. У нас обоих была безупречная репутация. И так продолжалось днем за днем, год за годом. А я зачастила к врачам. Одного из них, психотерапевта, доктора Хашима, мне пришлось согласиться посещать еженедельно. Он всегда говорил со мной с преувеличенной учтивостью, расспрашивал меня, как я себя чувствую, что происходит в моей жизни и как я адаптируюсь к стрессовым ситуациям, давал какие-то рекомендации, но мы с ним оба знали, что эти психотерапевтические сеансы - не более чем спектакль, одно из условий контракта, камуфляж, придуманный моим мужем. Вскоре после моего возвращения из клиники у меня появились необъяснимые приступы странных болей по всему телу. Без видимых на то причин вначале возникал озноб и жжение под кожей, которые через небольшой промежуток времени сменялись острой болью в суставах, к этому добавлялись сильные сдавливающее ощущение в груди и вокруг шеи, от которых я с трудом дышала, высокая температура, яростные мигрени, тахикардия, чувство, что я вот-вот потеряю сознание - все возникало как-то сразу, словно мое тело протестовало против чего-то. Если визиты к психотерапевту на протяжении всего моего брака были формальностью, то эти симптомы были вполне реальны и иногда удерживали меня в постели в течении нескольких дней или недель. Потом все исчезало, чтобы через какое-то время появиться снова. Я ездила по клиникам, но врачи лишь разводили руками и назначали бесконечные анализы, осмотры, исследования, тесты, профилактики, но никто так и не смог назвать мне настоящая причина моего состояния оставалась скрытой, а мое самочувствие продолжало ухудшаться. Идея мужа о ведении дневника питания натолкнула меня на мысль о ведении своего собственного дневника - маленькой записной книжки в коричневом переплете, - который вела в тайне и пряталаего в цокольной части комода, стоявшего у стены напротив нашей кровати. Это было узкое место, доступ к которому был ограничен, но достаточно глубокое, чтобы скрыть мою маленькую записную книжку. В дневнике я делала очень краткие записи последние пять с половиной лет моего брака, отмечая даты наших ссор и моих приступов болезни. Достаточно скоро я поняла связь - через несколько дней после очередной ссоры я неизменно заболевала. Я продолжала вести мой тайный дневник в надежде, что когда придет время, он станет моим свидетелем. А еще я обратила внимание, что когда у меня начинался очередной приступ болезни, мой муж мгновенно превращался в самого любящего супруга, искренне за меня перживал, окружал вниманием, обеспечивая лучшее лечение и лично координировал все визиты к врачам. И я почти заново влюблялась в него! Однако стоило мне пойти на поправку, его забота быстро сменялась привычной строгостью и контролем: опять появлялся дневник питания, посещения фитнес зала, он начинал предъявлять высокие требования, следил за каждым моим шагом, и ждал безоговорочного подчинения. Это было так, словно мое выздоровление давало ему право на возвращение к прежней роли властного мужа, и мое очарование им опять улетучивалось.                                                       * * * * * - Мадемуазель, передайте, пожалуйста, мужу, что я ушла в фитнес зал, - бросила я, входя в кухню. Две служанки чуть поодаль немедленно притихли, создавая иллюзию активной работы. Вот ведь сплетницы! Мадемуазель, которая взялась помогать мне с управлением дома, подняла глаза от расчетной книги и на секунду задержала внимательный взгляд на мне. Вчера во время ссоры, муж сильно схватил меня за руку, и сейчас я машино одернула рукава спортивного джемпера, чтобы прикрыть выступившие синяки, хотя и знала, что деликатная гувернантка ничего не скажет, если что-то заметит. - Я передам, мадам, - кивнула она головой. - В половине второго у вас запланирована встреча в Фонде по Культуре и Искусству. С некоторых пор мадемуазель решила следить за моим графиком и любыми отступлениями от него. Иногда она подсказывает мне, а иногда доносит на меня мужу - когда я выхожу, куда иду, - и очень внимательно подмечает все мои опоздания или маленькие оплошности. В зависимости от ее настроения. Я улыбнулась и вежливо поблагодарила за напоминание. - Мадам, - остановила меня мадемуазель и выразительно, одними глазами, указала на мои ноги. Я, не понимая, подняла брови. - Ваши беговые кроссовки остались у входного зеркала, - сказала она вполголоса. - Вы, по всей видимости, собирались их взять? Я еще раз поблагодарила ее, на этот раз уже искренне. Если муж увидит, что я не взяла кроссовки, то может позвонить в клуб, чтобы убедиться, что я действительно была там. Уже в дверях я услышала, как мадемуазель набирает номер на телефоне, но подавила невольное желание остановиться на миг и послушать, что она будет говорить, и подтолкнула себя к выходу. Я уже давно молчу и не жалуюсь на то, что нигде и ни при каких обстоятельствах я не могу делать то, что хочу. Фитнес зал, благотворительное общество, дневник питания, отчет по покупкам… Мне приходится по крупицам отвоевывать личное пространство. В этом доме за мной “присматривают” все. Даже после шести лет брака меня окончательно не приняли. Для них всех я - подозрительная личность, человек, от которого можно ожидать чего угодно. Но и я тоже научилась справляться со своей ролью и подавать ненужных поводов. Покажи я хоть раз, как сильно меня раздражают эта привычка подглядывать и подслушивать, укоренившаяся во всех, кто живет в особняке, как они примутся шпионить за мной с удвоенным рвением. Я просто мило улыбаюсь, делаю им маленькие подарки, хвалю, и они остаются довольны. И я - тоже. Потому что мои походы именно в этот фитнес зал мне просто необходимы. Там я встречаюсь с Райхан, моей единственной подругой. Однажды муж запретил мне общаться с бывшими сокурсниками, но сейчас он не возражает. Просто потому, что он не знает о Райхан и о том, что мы встречаемся.