Часть 14

ГЛАВА 13. Отношения между мадемуазель и мной постепенно стали теплее. Я знала, что мой муж ей по-прежнему симпатичен, но и она прекрасно понимала, что он пока так и не видит в ней объекта для романтических отношений. Может быть мадемуазель и продолжала на что-то надеяться, но она никогда не позволяла себе ничего излишнего по отношению к моему мужу, оставаясь преданной и исполнительной в своих обязанностях. Порой даже слишком исполнительной. Я была осведомлена о том, что она "присматривает" за мной и иногда докладывает мужу о том, что я делаю в его отсутствие, но меня это больше не злило — таков был порядок в особняке. Все мои действия немедленно доносились мужу его благодарной прислугой, и с этим ничего нельзя было поделать. Точно так же, как и с тем, что за все годы, проведенные здесь, я не смогла изменить ни одной детали в интерьере, даже сменить тяжелые шторы - все это были либо семейные реликвии, либо просто очень ценные антикварные вещи, которые собственноручно выбирала моя свекровь. С особым вниманием и нежностью мадемуазель относилась к нашей дочке, живо играя с ней и уделяя много времени её обучению. Мне казалось, что в этой привязанности к девочке она находила утешение от безответной симпатии к моему мужу. В то же время, к племяннику мужа, мальчику очень ласковому и чуткому, она относилась крайне сдержанно. Впрочем, она никогда не обижала его и добросовестно учила и французскому языку, и музыке, но без той теплоты, которую проявляла к моей дочери. Девочке не было еще трех лет, когда стало понятно, что у нее очень хороший музыкальный слух и высокая восприимчивость к музыке. В доме на огромном старом рояле играли все - я, муж, мадемуазель, которая также начала учить играть на инструменте и племянника мужа. Даже сестра моего супруга, которая появлялась у нас наездами, иногда могла поиграть что-то несложное под настроение. В такие минуты дочь прибегала в музыкальную комнату немедленно, чем бы не занималась, карабкалась на пуфик рядом с роялем и, затаив дыхание, слышала музыку. Ее глазки становились восторженно округленными и внимательно следили за движением клавиш. Несмотря на ранний возраст, мы приняли решение начать с ней занятия музыкой. Я предлагала учить дочь по методике Судзуки, ориентированной на ранний возраст и развитие слуха, а мадемуазель настаивала на традиционной фортепианной школе, критикуя предложенный мною метод за недостаточное внимание к технике. - Дисциплина и правильная постановка рук - залог успешного пианиста, а Судзуки поощряет интуитивность в игре, его метод несерьезен! - возмущалась она. - Но девочке всего три года! Развитие слуха и интереса к музыке - самое главное в ее возрасте, - не сдавалась я. - Мадам, вы предпочитаете, чтобы ребенок “ играл в музыку?”Как с куклой? Тогда позвольте ей просто бить по клавишам! Гувернантка с горячностью вскидывала голову, а я думала, что она наверное была бы в ужасе, если бы знала, что я уже несколько раз позволяла дочери “играть в музыку” - я сажала ее себе на колени и позволяла крошечным пальчиком нажимать на клавиши. Малышка не колотила бездумно по инструменту, как это делают иногда дети, играя, а нажимала и с восторгом слушала звук, который производил инструмент. Наши споры на тему обучения иногда становились достаточно напряженными, но направлены они были на одно - благополучие моей дочери. И я даже была благодарна мадемуазель, совсем посторонней нам женщине, за такую привязанность к дочке, за такое страстное участие и небезразличие, хотя мне и казалось, что мадемуазель иногда соревнуется со мной за влияние на нее. После долгих и горячих обсуждений мы всё же нашли компромисс: решили совмещать обе методики. Скоро дочь начала показывать прогресс, и мы обе радовались, видя плоды наших совместных усилий. Именно ребёнок стал тем мостиком, который сблизил нас. Через заботу о ней, через совместные занятия и ежедневные мелкие радости, связанные с успехами дочери, мы с мадемуазель стали понимать друг друга лучше. Со временем, наши отношения даже стали напоминать приятельские, а в ней самой я приобрела почти что союзницу. Хотя муж никогда не затевал со мной ссор в присутствии кого-либо, предпочитая изводить меня упреками наедине, мадемуазель стала догадываться, что в наших отношениях не все так идеально, как кажется со стороны. И когда я оставалась в своей комнате во время приступов сильнейших болей, или потому что была наказана мужем за очередную провинность, она научилась находить повод привести дочь ко мне хотя бы на минутку, несмотря на распоряжения мужа “не мешать госпоже отдыхать”.                                                       * * * * * - Ты упрямишься, милая, — услышала я голос мадемуазель. — Уже двадцать минут ты не можешь продвинуться дальше этой фразы в этюде, потому что отказываешься поменять аппликатуру. Я же говорила — попробуй использовать второй палец вместо четвертого, и переход станет мягче. Давай-ка, распрями кисть, расслабь пальцы и следи за тем, чтобы запястья не поднимались слишком высоко. И удерживай темп, пожалуйста! В чём смысл повторять одно и то же так долго? - Вы всегда говорили мне, что игре на фортепиано невозможно научиться без практики, мадемуазель. Вот видите - я практикуюсь! - услышала я задорный голосок ей в ответ и вошла в музыкальную комнату. Дочь, увидев меня, тут же прекратила игру, соскочив со скамьи, подбежала ко мне, и, подтягиваясь как обезьянка, ловко забралась ко мне на руки. - Мамочка, пожалуйста, можно я перестану играть, - попросила она, потом быстро оглянулась на мадемуазель, притянула меня к себе ближе и зашептала на ухо : - Я меня уже попа вспотела. Я рассмеялась. - Конечно, ты можешь закончить играть. Я уверена, что мадемуазель не будет возражать, - сказала я опуская дочь на пол. - Иди в сад, погода просто чудесная, поиграй с детьми до обеда. Дочь, радостно щебеча, убежала, а я встретилась взглядом с мадемуазель. Я не могла определить чего было больше в этом взгляде - сочувствия, что муж узнает о том, что я сорвала ее урок, или грустного разочарования, потому что я подорвала ее авторитет в глазах ученицы. Да, если она решит рассказать хозяину, что я отпустила дочь раньше положенного срока занятия, мне моя сегодняшняя вольность будет дорого стоить, но и терпеть у меня получалось все хуже. В конце концов к его наказаниям я уже привыкла, а на дочь он никогда не сердился. Он считал ее своей “мини-Я”, а потому совершенно неприкасаемой. - Я прошу прощения, мадам, но вы напрасно позволили девочке уйти с урока раньше, - проговорила гувернантка, задрав голову повыше и нарочно подчеркивая свой иностранный акцент. - Если господин узнает, ему это не понравится, - и села на скамью у рояля, громко вздыхая. Я тоже вдохнула поглубже, боясь ляпнуть что-нибудь, что ухудшит мое и без того сложное положение. Мадемуазель аккуратно поправила прическу и посмотрела на меня с привычной немного высокомерной вежливостью. - Господин очень любит, когда в доме царит заведенный им порядок, и иногда даже небольшие отступления расстраивают его. Он ведь всегда говорит, что успех в жизни начинается с согласия в доме и в семье. Она говорила спокойно, словно размышляла вслух, и тихо наигрывала какую-то мелодию правой рукой. - Мы все стараемся вести дела так, как хочет он. Но особенно господин ценит вашу поддержку, мадам. Я слушала внимательно, размышляя о том, какую на самом деле игру ведёт мадемуазель. За её вежливостью, за этими холодными, безукоризненно ровными манерами скрывалось нечто большее. Каждое её слово прятало за собой скрытые мотивы, и я опять задумалась - друг она мне или враг? Насколько глубоко она понимает, что происходит за фасадом нашей счастливой семьи? - А вы не слышали, мадам, погода в ближайшие дни будет такой же теплой? - неожиданно спросила она, резко меняя тему. - Господин говjрит, что в поместье всегда красиво, но в такие дни там особенно хорошо - все цветет, свежий воздух, раздолье для нашей девочки. Её голос звучал мягко, почти рассеянно, но смысл этих слов был слишком очевиден для меня. - Я не планирую поездку в поместье на ближайшее время, мадемуазель, — ответила я, удерживая спокойный тон. — В саду достаточно свежего воздуха и раздолья для игр. Вам так не кажется? Мой ответ, казалось, её не удивил, но её пальцы на мгновение замерли над клавишами. Мадемуазель вскинула на меня глаза и едва заметно кивнула, на секунду их прикрыв - Я тоже так думаю, мадам, - сказала на вполголоса и продолжила играть.                                                       * * * * * Райхан всегда была довольно приницателной, поэтому быстро поняла, что именно я скрываю и от нее, и от всех. - Уходи от него! - сказала она через некоторое время после начала наших тайных встреч. - Это же видно - ты не просто несчастлива с мужем, тебе с ним плохо. Я в тот день была не в настроении изворачиваться, поэтому ответила честно. - Уже пробовала. Пять лет назад. Тогда я еще была настолько наивной, что верила, что от него можно просто уйти. - И? - Мой муж убедил всех, что я страдаю от тяжелой депрессии и наблюдаюсь у психиатра, а мне пообещал, что если попытаюсь уйти опять, наблюдение у психиатра придется усилить. И мне пришлось отступить. - Намекал на психушку? - Не намекал, я там провела две недели, и после этого он просто дал мне понять, что все может быть гораздо хуже. Райхан недоверчиво качала головой. - Можно же подать в суд за жестокое обращение, развестись, подключить прессу… Сейчас такие дела не оставляют без внимания. - И поднять скандал, от которого пострадает моя дочь? Я не уверена, что готова к такой битве. Это затянется на годы, вывернет наизнанку всю мою жизнь, поставит клеймо на моем ребенке. Не хочу. Мне нужна лишь свобода … от него. И возможность растить мою дочь в покое . Я сделала глубокий вдох, ощущая, как горячий, сухой воздух сауны обжигает лёгкие,оставляя кисловатое послевкусие. – Если все так плохо, тогда, если уходить, то только так, чтобы он никогда тебя больше не нашел. Глаза Райхан решительно, даже вызывающе, блеснули. Хотела бы я иметь такую уверенность. Она, казалось, не знала колебаний и сомнений, всегда с холодным рассудком предлагала самый простой и очевидный путь. С ее точки зрения. А я... Я только качала головой. - Как я уйду, чтобы он никогда меня не нашел? У меня дочь, муж уже давно настаивает на еще одном ребенке. Как я посмею лишить детей отца? Как ни тяжело мне было бы с ним, он прекрасный отец. За почти два года нашего общения мы с Райхан обговорили тысячи возможностей, ссорились, опять обсуждали, вносили корректировки в связи с моей новой беременностью, которой я не смогла избежать, и , наконец, разработали план, сложный, но выполнимый. Продумывали все до мелочей, расписывали по минутам. Оставалось лишь воплотить его в жизнь. Все, что оставалось мне - это сделать один решительный шаг. Райхан и Эмре настаивали не его немедленном выполнении, а я все никак не могла решиться. Они понимали, что каждый день, проведенный в этом браке, отнимал у меня силы и уверенность. - Ты не можешь больше ждать, — убеждала Райхан, — ты упускаешь хорошие возможности сейчас, когда твой муж часто ездит заграницу на свои новые объекты, но по мере приближения родов он будет чаще оставаться рядом с тобой. и мы не сможем ничего сделать. Скоро тебе будет сложно просто передвигаться, не говоря уже о побеге. Эмре поддерживал её: - Чем дольше ты медлишь, тем опаснее становится твоя ситуация. У тебя становится больше времени и возможностей сделать ошибку, и тогда все пропало. К тому же лишний стресс вреден для малыша. Но я никак не могла решиться. Я боялась этого шага, словно я собиралась прыгнуть в бездну, не зная, будет ли там кто-то, кто меня поймает. Страх сковывал меня ледяной рукой, затягивающей в бездну. С наступлением беременности времени оставалось всё меньше и меньше, но с каждым днём я находила всё новые оправдания, чтобы отложить выполнение плана. Я убеждала себя и друзей, что ещё не всё готово, что нам нужно лучше продумать детали, что нужно дождаться более удачного момента. Я беспокоилась о будущем детей, о том, как побег отразится на их жизни. Я боялась гнева мужа и того, на что он способен в ответ на мое исчезновение. Неуверенность в себе и страх перемешивались с чувством вины за то, что я не могу действовать, как настоящая мать, защитить своих детей и себя. А иногда мне даже было стыдно за свои замыслы бросить мужа. Я понимала, что если я уйду, пострадает репутация мужа, которая так много для него значит, что он окажется разлучен с дочерью, которую действительно очень любит, и будущим сыном, которого он с нетерпением и трепетом ждет... В моменты, когда между нами не было ссор, его язвительных замечаний или холодного молчания, мне казалось, что, возможно, проблема не в нём, а во мне. Я начинала думать, что, может быть, я просто недостойная жена, которая хочет бежать от ответственности и проблем, потому что не умеет строить семейные отношения, не способна на терпение и принятие. Я сомневалась в своем праве на свободу и на счастье. Чувство вины пожирало меня изнутри, сомнения цеплялись ко мне, как тяжёлые оковы, медленно опутывая, с каждым днем затягивая глубже, пока страх не вытеснял любое желание бороться, заставляя снова и снова оттягивать момент, когда я наконец решусь на побег.                                                       * * * * * В моей жизни уже давно не было никого, кому я могла бы довериться. В моей жизни уже давно не было никого, кому я могла бы довериться. А вот встречи с Райхан и Эмре внезапно пробили брешь в броне из фальшивого благополучия и катастрофического одиночества вокруг меня. Нерешительно, с опаской, но я начала видеть забрезживший свет в конце тоннеля, в котором я прожила все эти годы. После лет моего безвольного существования Райхан ошеломила меня своей энергией, сквозящий во всех ее движениях, неуемным, кипучим жизнелюбием, которого я уже не ощущала. Я ведь уже забыла, что такое жажда жизни — она давно исчезла, потушенная годами подчинения и страха. Райхан, словно вихрь, врывалась в мою обыденность, заставляя вспомнить, что значит ощущать свободу. А с Эмре я опять училась делиться искренними эмоциями. С ним я могла позволить себе быть настоящей — несовершенной, неуместно смеющейся, не удобной, жить без страха осуждения, без напряжения от ожидания удара, который всегда был рядом с мужем. С ним я могла быть… собой. С этим даже мой муж ничего не мог поделать. Я видела, что те юношеские чувства, которые он испытывал ко мне в университетские годы, не угасли - это проскальзывало в его глазах, в его каждом жесте. Он никогда не говорил об этом, но я чувствовала, как он бережно и внимательно относится ко мне, словно боялся меня спугнуть, потому что прекрасно понимал - сейчас мне был нужен просто друг, а не любовник. И я ощущала это. Эмре не торопил меня, не требовал, просто был рядом. И это стало для меня спасительной ниточкой, за которую я, наконец, могла ухватиться. - У нас все давно готово, мы с сестрой приступим к выполнению плана по вызволению тебя из супружеского плена в любую минуту. Он заразительно рассмеялся, за одну секунду снова превратившись в того самого парня, который заикался и краснел в ответ на подшучивание его бойкой сестры. - Просто выбери удачный момент, дождись когда муж уедет в командировку, и позвони нам с одним словом - “Готова” – продолжил он, также быстро посерьезнев, – Чем дольше ты ждешь, тем вероятнее сделать ошибку. Знаешь, говорят, “Мечтай, планируй и действуй. Не давай страху остановить тебя”. Даже самый продуманный план , оставленный в бездействии, может начать “перестоять” и потерять весь потенциал. Если твой муж начнет что-то подозревать, мы не сможем ничем тебе помочь. У него слишком серьезные связи. Я смотрела на него, впитывая каждое его слово. Этот план был нашим единственным шансом, но как же тяжело было решиться! – Разумеется, я все понимаю. Я и так очень вам благодарна, - сказала я, стараясь не расплескать свой страх и не подпускать его ядовитые испарения к себе. Эмре, крепко сжал мою руку, пристально глядя мне в глаза. – Я знаю, что ты боишься. Прими решение, но будь осторожна. Мне будет нужно время, пару часов, чтобы отогнать машину в нужное место, отправить твои документы в отель и добраться до места, где мы с сестрой станем тебя ждать. Будь осторожна. Мне очень важно, чтобы с тобой все было хорошо.Ты понимаешь это? Я кивнула, соглашаясь.