Часть 15

ГЛАВА 14. Балансируя на одной ноге, я старалась дотянуться до круглой коробки, которая стояла высоко на полке в шкафу мужа сверху на еще двух таких же коробках. Муж завтра вылетал в Эдинбург представлять наш холдинг на Международной ярмарке по устойчивому строительству и экологичным технологиям, а я совершенно забыла положить ему в чемодан шарф и перчатки - там, особенно по вечерам, могло быть довольно холодно. Конечно, можно было попросить кого-то из прислуги сделать это или хотя бы велеть принести мне табурет-стремянку, но я решила обойтись сама, пока муж заканчивал дела в кабинете. Иногда я забывала, что беременна, вот и сейчас живот перевесил, и я, не удержавшись в неудобном положении, оступилась. Чтобы не упасть, я ухватилась одной рукой за дверцу шкафа, а второй все еще держала край коробки. Стройный ряд коробок накренился и стал смещаться. Пытаясь удержать равновесие, я попыталась толкнуть коробку обратно, но вместо этого неловко выдернула другую. Из нее выскользнуло что-то небольшое и увесистое, и я, машинально выставив руки, едва успела поймать падающий на пол конверт. Я прекрасно знала, что нельзя читать чужие бумаги, но сейчас интерес взял верх. Я осторожно открыла конверт. Обычный, со знаком государственной почтовой службы для пересылки бумаг - коричневого цвета с пузырчатой подкладкой. Внутри лежали несколько писем, аккуратно сложенных, пару журнальных вырезок и небольшая миниатюра, выполненная карандашом на плотной бумаге, примерно величиной с ладонь. Все еще держа письма в руке, я поднесла рисунок ближе к свету - передо мной была изображена молодая женщина с дерзкой улыбкой и глубокими глазами. Я сразу узнала её - я разговаривала с ней только однажды, в самом начале моего замужества. Это была та женщина, чьего ребенка мы воспитываем уже почти семь лет, мать мальчика, который стал нам с мужем сыном. Портрет был выполнен с такой точностью и любовью, что лицо этой женщины казалось живым. Я внимательно всмотрелась в рисунок - тонкие, едва заметные линии, которыми были очерчены ее губы, крутой изгиб бровей и особенно - глаза. Легкие штрихи карандаша создавали игру света и тени, придавая взгляду живость. Этот стиль был мне знаком - аккуратный штрих, которым супруг всегда подчеркивал глаза на своих рисунках. И тогда меня осенило. Почерк был настолько характерным, что я не могла ошибиться. Это был стиль моего мужа - его манера рисовать мягкими, но уверенными движениями, заполняя тени тонкими, почти невидимыми линиями, чтобы подчеркнуть выразительность и передать каждую эмоцию. Именно так он изображал на своих черновиках людей, которые были ему дороги. Именно так он рисовал когда-то меня. На пол упали несколько журнальных вырезок, и я наклонилась, чтобы подобрать их - это были статьи с фотографиями женщины с портрета. Я хорошо помню эти статьи - я сама увлеченно читала о ней в свое время. Почему они хранились в шкафу у моего мужа? Рука невольно потянулась к письмам. Их было всего четыре, одно их которых было явно написано женским почерком. Еще даже не читая их внимательно, я вдруг поняла. Мой муж хранил эти вещи с таким трепетом, потому что испытывал чувства к ней! Теперь я поняла многозначительные взгляды, которыми они втроем обменивались на том приеме. Поняла причину внезапно накатившего на мужа прилива желчи, когда он говорил о своем кузене. Мои мысли смешались, и на мгновение я почувствовала, как сердце сжалось от неожиданного открытия. Я посмотрела на закрытую дверь комнаты, словно ожидая, что муж вот-вот войдёт и поймает меня с этими бумагами, которые он прятал. Остановиться я не могла и дрожащими руками стала разворачивать письма одно за другим. По мере того как я начинала осознавать содержание текста, моя голова шла кругом, и с новым прочитанным словом передо мной разворачивалась история, о которой я даже не подозревала. Мое дыхание становилось тяжелым и прерывистым, как будто воздух внезапно стал слишком густым, чтобы его вдохнуть. В эту минуту весь мир сжался до размеров старого письма. Я чувствовала, что растворяюсь во временном потоке, который выбросил меня куда-то на просторы лимбо, пока мой разум пытался осмыслить увиденное. Онемевшими пальцами я открыла следующее письмо, пытаясь осмыслить написанное, но взгляд снова и снова возвращался к рисунку, который я держала в другой руке. В ушах стоял оглушительный шум, глухой гул, как будто вода накрыла меня с головой. Она была вызывающе красива, эта женщина, такой необычной, вызывающей красотой. Наверное потому что своей уникальной внешностью была обязана отцу-турку и матери-немке. Я помню ее фотографии, и отлично помню нашу встречу. Яркие голубые глаза — холодные, словно айсберги, но при этом наполненные живым блеском, — резко контрастировали со смуглой кожей, а волнистые волосы, отливающие золотом — наследие её матери-немки — спускались мягкими прядями на плечи, подчеркивая её необычную этническую многослойность. Она поддерживала свой образ броским стилем, не боялась экспериментировать с украшениями и аксессуарами и умело смешивала разные элементы одежды. Репортеры следовали за ней по пятам, ее фотографировали, а она с удовольствием позировала и рассказывала, какие сочетания она собиралась надеть на следующую вечеринку, но никогда никогда не распространялась о своей личной жизни. Ни одному журналисту не удалось заснять её с мужчиной, хотя у такой эффектной девушки наверняка были поклонники. Когда она внезапно исчезла, а спустя какое-то время стало известно о ее тайном замужестве, пронырливые журналисты и просто любители сплетен отчаянно пытались ее найти. Слухи о том, что ее отец лишил дочь всего состояния из-за того, что она пренебрегла выбранным им женихом для дочери только подогревали их интерес. В итоге стало известно лишь то, что она не испугалась наказания и домой не вернулась. Вскоре о ней забыли. Но, как я теперь понимаю, забыли не все. Значит мой муж - тот мужчина, которого для нее выбрал отец! Это о моем супруге никак не удавалось узнать репортерам! Я читала письма моего мужа к ней, строку за строкой, понимая, что поступаю неприлично, что меня он вот-вот может застать, но не могла оторваться. Сердце колотилось, а в голове проносились тысячи мыслей. Муж не мог писать так трепетно! Он был нежен со мной, но никогда не говорил в таком тоне! От того, что я как будто заглянула в замочную скважину и увидела моего мужа уязвимым, нежным, почти умоляющим о любви, мое лицо горело сильнее чем если бы я получила пощечину. Так вот откуда берет истоки желание жесточайшего контроля в моем муже! В юности он, наверняка, был открытым, мечтательным и, скорее всего, очень чувствительным, искал поддержки и одобрения у родителей, но сталкивался с их холодностью, что постепенно подрывало его веру в себя. Он мечтал о настоящей любви и стремился быть “хорошим”, таким, каким, н думал, хотели видеть его окружающие. Но родительская холодность и необходимость соответствовать не им установленным стандартам породили постоянное желание получать подтверждение своей состоятельности и болезненную необходимость все и всех подчинять своей власти.А когда девушка, на которой он хотел жениться, предпочла ему другого человека, ошеломляющее разочарование, стыд и страх перед публичным позором завершили тот образ, в котором уже предстал передо мной мой муж. Этот опыт погрузил его в пучину неуверенности, и он начал строить вокруг себя стену контроля, окружая себя защитой, чтобы избежать повторного переживания боли и уязвимости. Теперь его неуверенность и бессилие обернулись в жажду контролировать всё вокруг — плод того, что он так и не смог справиться с внутренними демонами, вызванными холодностью и отказами. И это только моя вина, что я этого не увидела. Я была так очарована его мужественностью, что приняла его властность и стремление к контролю за заботу. Мне срочно нужно было с кем-то поговорить! Кому позвонить, с кем поделиться? Райхан? Но ее это не удивит, мой муж ей не нравился еще до свадьбы, а сейчас, когда она все знает, ей уже не будет интересно, почему мой муж такой какой он есть. Эмре? Ему я тоже не решусь рассказать. Мне и так не по себе от того, что он знает, как я сама поспешила угодить в ловушку «благополучного» брака, пренебрегая его чувствами, не увидев его настоящей ценности. А теперь он готов прийти на помощь и вытащить меня из “счастливого брака”, рискуя собственным благополучием, и меня терзает мысль - а имею ли я право воспользоваться его помощью? Что, если я опять принесу ему только боль и страдания? Я никогда не узнаю, каково ему было видеть, как я выбираю другого, не оценив всей глубины его чувств. Как я могу рассказать ему о том, что мой муж пережил оттого, что им пренебрегла девушка, когда сама была слепа? Рассказать кому-то из приятельниц в благотворительном фонде? Разумеется, нет! Мадемуазель? Для нее мой муж - святой человек, которому не очень повезло с женой. Моей тете? Мы так давно не общались, что звонить ей сейчас и рассказывать о прошлом моего мужа и моем озарении было бы странно. К тому же у нее больное сердце, и я просто не смогу просто вывалить весь кошмар моего замужества. Сестра моего мужа? Конечно же нет! Она самая любящая сестра в мире, она всегда на стороне брата, она наоборот будет защищать его и не одобрит моего интереса к прошлому ее брата. Разве могла я рассказать хоть что-то, что приоткроет завесу моей лживой “счастливой” жизни? С изумлением я поняла, что звонить-то мне некому. Я была совершенно одна и с этой тайной. Так он женился на мне только потому, что не мог иметь ту, другую? Я - её замена? И когда же он посмотрит мне в глаза и скажет, что выбрал меня в порыве отчаяния? Что был не в себе, когда мы встретились? Что я совершенно не похожа на ту, память о которой он до сих пор хранит? Все эти годы он был недоволен мной, постоянно одергивал, учил, говорил, как себя вести, что надевать, что говорить, что чувствовать... Всё это лишь стремление заполнить пустоту, оставить позади свое разочарование? Именно поэтому наш брак превратился в пытку? Его недовольство, его непрекращающиеся попытки переделать меня…Теперь я понимаю, почему. Всё это время он жил с призраком, а не со мной. И этот призрак по-прежнему стоял между нами, делая каждый день совместной жизни невыносимым. Я развернула последнее письмо, вернее записку, написанную женской рукой. Судя по дате, это было уже после рождения ее сына. Всего несколько предложений. “... Вынуждена отклонить твоё предложение встретиться во время твоей поездки в Адану. Мне казалось, что мы всё уже обсудили год назад. Я очень счастлива с моим мужем и уверена в своем выборе. Пожалуйста, отнесись с уважением к моему решению! Уверена, что если ты перестанешь цепляться за наши несостоявшиеся отношения, совсем скоро и ты найдёшь своё счастье, а твой кузен и я будем от всего сердца рады за тебя.” Я стояла в оцепенении, не веря собственным глазам, снова и снова перечитывала эти строки. Смысл, который доходил до моего сознания, давил мне на плечи огромной тяжестью. В спальню вошел муж, и я, от неожиданности выронила бумаги и испуганно вскинула голову. Он сразу заметил письма, и его лицо окаменело. Муж прищурился, и напряженная тишина повисла в воздухе. - Что ты делаешь с моими вещами? Он сделал шаг вперед, но тут же остановился, как будто не знал, куда двигаться дальше. На его лице я увидела мгновенную смесь смущения и растерянности, которые перерастали в настороженность. Было видно, как он отчаянно старается, но не может выбраться из состояния замешательства, его мысли, вероятно, были в полном беспорядке. Я понимала, что эта реакция долго не продлится. Внутри меня всё сжималось от страха, но в то же время начала закипать давно уже затаенная обида. Всё, что я чувствовала за эти годы - разочарование, уязвленное самолюбие, разбитые надежды, страх, - внезапно вырвалось на поверхность, как раскаленная лава. - Так вот в чем твой секрет! Я думала, что то, какой ты - результат холодности твоей матери и недостатка внимания твоего отца. Я жалела тебя, оправдывала. А тебя просто оставила без внимания девушка, в которую ты влюбился. И она не просто пренебрегла тобой, а предпочла тебе твоего кузена, который, как ты считал, был человеком легкого поведения, непостоянным и ее не достойным. Ради него она пошла на разрыв со своим отцом и потеряла все. Она не полюбила тебя - из завидной семьи, с твоим положением и деньгами, - а выбрала того, кто был ниже тебя во всех отношениях- как тебе казалось. Ты был сильно влюблен в нее, а онапричинила тебе боль, оттолкнув твои притязания! Я откровенно ерничала,говорила самым иронично-сочувствующим тоном, каким только могла, зная, что сильно бью по больному месту и что поплачусь за это, но не могла сейчас отказать себе в удовольствии видеть боль и ошеломление от моих слов на его лице. В первый раз за все время нашего брака я была на том месте, где хотела, а не на том, которое указал мне супруг… Я говорила то, что думала .Я даже не ожидала, сколько счастья и удовлетворения мне доставит видеть мужа таким - раздавленным, страдающим от невыносимой боли, которую причинила я, поверженным. - Красивый рисунок, - я небрежно кивнула подбородком на миниатюру женщины, лежащую сейчас прямо у его ног. - Такой портрет нельзя прятать, заперев в шкафу. Его нужно увековечить. Из него получилась бы отличная гравюра. Ты можешь попробовать выпилить ее из камня или из дерева. Завтра я закажу инструменты для тебя, дорогой! Глядя на мужа, я представила его, кропотливо вырезающим детали рисунка стамеской - сосредоточенный, с капельками пота на лбу и кончиком языка, слегка высунутым от усердия, он, казалось, боролся с каждым сантиметром дерева, как со сложнейшим вызовом судьбы. Он упрямо пытается создать для себя идеальную спутницу, но у него никак не выходит - его или бросают, или ему достается такая, как я - наивная, но неумелая. А если бы он еще знал, что я хочу сбежать от него… Мой несчастный герой с киянкой вместо меча будет всегда будет страдать от женского несовершенства! Я непроизвольно засмеялась от своих мыслей.Оказывается, это было огромным счастьем - смеяться, когда мне хотелось! Т ясмеялась - до слез, икоты и боли в груди, как будто эмоции, которые я сдерживала все эти годы, вдруг, как пружина, выскочили из-под моего контроля, и я не заметила, что на его лице стремительно разгоралась ярость. Потому и не успела почувствовать вовремя - то ли запах в воздухе, как бывает перед разрывом электрического разряда, то ли собственную сухость во рту. А когда увидела, какими страшными стали его глаза - сузившиеся до тоненькой щели, похожие на змеиные, в которых уже не было ни растерянности, ни страдания, - то испугалась не на шутку. Глаза мужа смотрели неподвижно с леденящим отвращением. Я честно попыталась прекратить смеяться, но ничего не смогла поделать, и тогда на меня накатил ужас. Горло начало сводить судорогой, а мои плечи все тряслись от хохота. Я видела, как белки глаз мужа наливались кровью, а ноздри расширились и по-звериному шумно втягивали воздух.Вена на его виске пульсировала с такой силой, что я испугалась – не лопнет ли сосуд. “Не к добру! Мне нужно немедленно, прямо сейчас остановить свой смех!!” - приказывала я себе, но у меня не получалось. По щекам бежали реки слез, все лицо до боли свело от напряжения, но я только смеялась еще громче и со страхом ждала реакции мужа. - Замочи!!! Муж быстро подошел вплотную и, развернув меня от себя, толкнул лицом вперед. Перед тем как упасть на кровать, я успела инстинктивно перевернуться на бок, чтобы защитить свой живот. От сильного испуга смеяться я тут же перестала. Одной рукой муж стальной хваткой держал меня под подбородок, не позволяя пошевелить головой, а другой придавил лицо подушкой. Я попыталась лягнуть его ногой, чтобы оттолкнуть и вдохнуть хоть немного воздуха, но тут же почувствовала его колено на моем бедре, удерживающее меня. - Я не позволю смеяться над собой! - со свистом прошипел он сквозь зубы прямо мне в ухо. - У тебя опять истерика, дорогая, - немного осипшим от ярости голосом сказал муж громче, наверное, на случай, если кто-то нас услышит. - Пожалуйста успокойся. Завтра тебя отвезут к доктору Хашиму. Ты ведь сделаешь это, хорошо? Он продолжал безжалостно давить меня подушкой , и я вдруг осознала, что сейчас, буквально через минуту, он меня убьет. Я отчетливо помню, как я осознала это. “Сейчас он убьет меня. Мой ребенок никогда не родится. Дочка останется одна.” Я отчаянно извивалась, стараясь вывернуться из его рук, изловчившись, попыталась перевернуться на спину, чтобы пнуть его ногами, сдвинуть подушку и глотнуть воздуха, но теперь рука мужа переместилась прямо на мою шею, и пальцы все плотнее вжимались в нее. Мне хотелось вопить от ужаса, звать на помощь, но я не могла издать ни звука. По щекам бежали слезы и затекали мне в уши. Из последних сил я попыталась разомкнуть его пальцы, но у меня опять ничего не вышло. Я только слышала собственные хрипы и какой-то странный клокочущий свист, вылетающий из меня. Голова пылала от жара, а перед глазами плясали растущие языки пламени… Внезапно подушка исчезла с моего лица, и я смогла сделать глубокий хриплый вдох, от которого тут же зашлась надрывным, сухим кашлем. Держась одной рукой за горло, а второй обхватив живот, кашляя не переставая, я скатилась с кровати и на четвереньках быстро поползла к двери. Не оглядываясь на мужа, я ползла, словно раненое животное, и мне было безразлично, как я выгляжу со стороны. Пока я на дрожащих коленях, спотыкаясь, спускалась вниз, в голове пульсировала болью только одна мысль - уйти подальше, исчезнуть, спрятаться, чтобы зализать раны. Страх, что муж пойдет за мной и заставит вернуться, подгонял меня. Мне хотелось немедленно открыть эту тяжелую дверь и исчезнуть за ней, уйти из этого дома, улететь на другой конец планеты, но здесь оставалась моя маленькая девочка, которую я не могла оставить. Зайдя в пустующую маленькую спальню внизу, я бросилась на кровать, вцепилась зубами в край одеяла и разрыдалась. Мне хотелось выть, кричать в голос, но совсем недалеко спали слуги, а они не должны были ничего слышать. Убийственный взгляд мужа, искрящийся ненавистью, стоял перед глазами. Меня все еще трясло и колотило, как от лихорадки. Жутко болела шея, и надсадный кашель продолжал разрывать горло на части. Решив добраться до ванной, чтобыпопить воды, я отбросила одеяло и попыталась подняться , но у меня подогнулись ноги, и я упала на мягкий ковёр рядом с кроватью. Встала на колени, опираясь на край кровати, превозмогая головокружение, начала подниматься, и тут же почувствовала, как руки мужа, неслышно зашедшего в комнату, бережно подхватили меня. Я в ужасе замерла. Он понес меня наверх, в нашу спальню, мельком я заметила мадемуазель, тревожно маячившую на лестнице. Муж донес меня до ванной и поставил на пол. - Прими теплый душ и отдыхай, - сухо сказал он. Я, боясь ослушаться, медленно, по стеночке пошла в душ.Там немного постояла, подставляя лицо и шею под теплые струи воды, смывая с себя весь ужас, что, налип на меня со всех сторон, словно паутина, и почувствовала себя немного лучше. Муж вошел в ванную без стука, когда я уже начала выбираться. Молча надел на меня халат, опять поднял на руки и отнес на кровать. - Выпей молоко. Поможет успокоить кашель, - буркнул он, не глядя на меня, и кивнул головой на чашку, стоящую рядом, на моей тумбочке. - И отдыхай. Я уйду вниз, не беспокойся. Тебя никто не потревожит. Я послушно взяла чашку с молоком и, осторожно отпивая горячее молоко с медом, бросила взгляд на пол, где я рассыпала бумаги, найденные в шкафу мужа. Сейчас там ничего не было. - Как ребенок? - спросил муж, проследив глазами, куда я смотрю. Я в ответ только слабо пожала плечами. - Если тебе будет хоть что-то нужно, немедленно зови прислугу. Мне жаль, что так вышло, - уже выходя, бросил он.