Часть 19

ГЛАВА 18. Первая часть плана была выполнена успешно. Преодолев тревожное сопротивление мадемуазель и игнорируя ее недоверчивый взгляд, я добралась до школы дочери, позвонила мужу, сообщив ему, что проведу на приеме консультанта по грудному вскармливанию несколько часов, и выслушала его раздраженные упреки о том, что я не берегу себя и ребенка и подвергаю нас обоих не нужным контактам, что консультанта нужно было вызвать на дом. Самым бодрым и ласковым голосом ответила ему, что я чувствую себя превосходно и отключилась. После этого отпустила водителя, разрешив ему вернуться домой к жене и новорожденному ребенку и дожидаться моего звонка у себя дома. Долго уговаривать его мне не пришлось, он с радостью уехал, а мы сели в тут же подошедшее такси и добрались до аэропорта. В такси я надела свою шляпу и солнцезащитные очки. Дочь тоже захотела какой-нибудь аксессуар, и я быстро смастерила ей "чалму" из своего шарфа, завязав его узлом вокруг ее головы. Она хихикала, а я порадовалась, что держу все под контролем. Машину Эмре мы отыскали легко и под мои шутки о том, что мы пускаемся в маленькое тайное путешествие, выехали на шоссе, ведущее до пункта назначения. Дочь восторженно играла со своей новой куклой, которая и в самом деле была удивительно красивой - фарфоровая, с голубыми глазами и длинными светлыми кудрями, которые каскадом спадали на плечи. А еще на ней была изысканная шляпка, украшенная кокетливым пером, и длинное сочно-розовое платье. Малыш тут же заснул. Эта часть побега прошла настолько гладко, что я приободрилась и даже немного успокоилась. Однако, полчаса спустя, сынок проснулся и начал плакать. Няня сказала, что он хныкал всю ночь, но я надеялась на то, что поездка на машине его успокоит, но он плакал, взмахивая крошечными ручками. Я говорила с ним, пела ему песни, но вскоре плач перерос в крик — громкий, пронзительный, его эхо острыми иглами вонзалось мне прямо в голову. Мне казалось. Будто я была заперта в вакууме, наполненном только этим звуком. Дочь пыталась его успокоить, потом, увлекшись новой куклой, старалась сама отвлечься от происходящего, но по мере того, как нарастал плач малыша, она начала нервничать. Тонкими пальчиками она нервно сжимала куклу, кусала губы и шумно вздыхала. Несколько раз я съезжала с шоссе, останавливалась, пробовала успокоить сынишку, но это лишь на очень короткое время облегчало ситуацию. Плач не прекращался, он заполнял машину, вытесняя воздух, душа меня и лишая возможности сосредоточиться. Дотянувшись до ребенка рукой, я потрогала его лобик и почувствовала, что у него жар, и тогда мой страх, который копился во мне всю ночь и утро, медленно начал прорываться наружу . Вся тяжесть решения, которое я приняла, теперь казалась ещё более неподъемной. Если сначала я была решительно настроена, то прямо сейчас моя уверенность начала стремительно таять и сменяться паникой. Волнение и страх, которые я считала управляемыми, начали неумолимо захлестывать меня. Я пыталась бороться и сохранять спокойствие, но паника усиливалась с каждой секундой. Мысли мелькали с бешенной скоростью. Я подвергаю риску всех, кто мне дорог - своих детей, своих друзей. Я втянула своих детей в немыслимое - я ворую их у собственного отца. Я - плохая мать. Муж прав - все, что я планировала, было тщетной попыткой сбежать от собственных недостатков. Я ничего не могу сделать сама, даже не могла успокоить собственного сына! Добавляя хаоса в и так накаленную обстановку, начал звонить мой телефон. Я бросила взгляд на экран и сразу узнала номер. Муж. Сердце заледенело и сжалось до размеров маленького осколка, больно бьющегося у меня в груди. Почему он звонит сейчас? Он же должен быть в Дубае… Он что-то знает? Кто-то видел нас в аэропорту?Мне кажется, я даже дышать перестала, физически ощущая, как внутри нарастает всепоглощающий ужас. Что я скажу? Или лучше не отвечать? Не брать трубку? Но если я не отвечу, это только подтвердит его худшие опасения… В голове лихорадочно мелькали мысли, как будто вся ситуация начала рушиться прямо у меня на глазах. Я старалась удержать руль крепче, хотя руки уже дрожали. Сын продолжал плакать, дочь беспокойно смотрела на меня через зеркало заднего вида, а звонок телефона не прекращался. Когда звонок прекратился, мне едва удалось выдохнуть, но не прошло и нескольких секунд, как телефон зазвонил снова. Опять муж. Я бросила взгляд в зеркало и вновь столкнулась с испуганным взглядом дочери. Она пыталась понять, что происходит, и это усиливало мое беспокойство. Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова, лишь слабо улыбнулась. Звонок снова прорезал воздух, отдаваясь болью в висках. На этот раз — номер мадемуазель. Ещё один укол вины и паники. Она, конечно, беспокоится, не понимает. Когда все раскроется, муж будет зол на нее - за то, что отпустила меня с детьми. Пальцы на телефоне нервно заскользили, но я не осмелилась ответить. Что я им скажу? Что расскажу? Я и так уже слишком далеко зашла. Очередной звонок. Эмре. Я бросила взгляд на часы. Время… Мы не укладываемся в тот промежуток, что я оговорила с Эмре. Проклятье! Я остановилась несколько раз, и теперь выбилась из временных рамок, которые мы оговаривали. Они начали волноваться, искать меня. Но что я скажу, если отвечу? Как я смогу объяснить, что мой сын плачет, а ничего не могу сделать. Нет пути назад. Вот этого чувства я так сильно и боялась! Что же я наделала? Внезапно всё это — мои тайные планы, поспешные решения, тревога — начало казаться катастрофой. Возможно, я зашла слишком далеко. Вернуться уже не смогу. Райхан и Эмре. Они все бросили ради меня. Эмре готов пожертвовать своей карьерой. Как я посмела вовлечь этих людей в опасное предприятие, и теперь не оправдать их ожиданий? Я чувствовала, как моя собственная слабость превращается в бурю внутри, разрушая последние остатки решимости. В голове пульсировала мысль о том, что я способна только разрушать все, к чему прикасаюсь. Я чувствовала, что всё рушится, а я погружаюсь в хаос. Я слышала телефонные звонки, но не могла заставить себя ответить, как будто любое прикосновение к реальности только усугубляло мое положение. Лихорадка, которая волнами накрывала меня с вечера, теперь разрасталась, от нее начало нестерпимо жечь под кожей. Трясясь от озноба и морщась от боли в голове, я чувствовала, что задыхаюсь, и это порождала всё более отчаянную панику. Я не могла не думать, что крики ребёнка и растущая боль — это знаки, посланные мне свыше о том, что я поступаю неправильно. - Давай уже вернемся домой! Мне совсем не нравится наше секретное путешествие, - теперь уже заплакала и дочь. Похоже, что моя попытка покончить со старой жизнью начиналась со слез моих детей и моей всепоглощающей неуверенности. Все это бесполезно? Моё стремление к новой жизни кажется таким нелепым на фоне этих бесконечных слез и криков. Я пыталась, но видимо, все мои усилия были напрасны. Может быть, я просто не заслуживаю лучшего будущего? Я так тщательно планировала каждый шаг, но реальность обрушивается на меня со всей своей жестокостью. То, что казалось идеальным планом, теперь выглядит как бесконечный кошмар. Мои дети плачут, возможно, оттого что чувствуют, что их мать увозит их от отца. Они же не знают, что их отец может быть доминирующим до деспотичности, они-то знают другого человека. Они знают папу. Он не просто мужчина, доводящий свою жену до слез, до отчаяния, до исступления. Они не знают, что он душил меня подушкой, потому что хотел заставить меня перестать смеяться. Для них он заботливый и любящий отец, читающий на ночь дочери сказки, забавно подражая голосам персонажей. Для них он отец, успокаивающий новорожденного сына. Даже я не могу считать его злодеем. Он человек, который иногда ведет себя со мной очень дурно. И как отнесется к моему решению еще один ребенок, который считает меня и моего мужа практические родителями? Как он переживёт потерю еще одной семьи? Ему почти четырнадцать, он наверное уже собирает вещи в своем пансионе, чтобы вернуться домой и радовать нас всех своими шутками, рассказывать, как браво справлялся с трудностями за свой первый год жизни вдали от нас. А тут я готовлю такой сюрприз? Простит ли он мне это? Почему я думала, что он захочет уехать со мной и не отвернется? Про какие уроки для него я совсем недавно думала? Крик дочери о том, что малыш “фонтанчиком” срыгивает молоко, довершил мои метания. Слёзы на глазах и ощущение полной беспомощности делали всё, что я когда-либо планировала, совершенно бессмысленным. Я опять съехала с магистрали на парковке и трясущимися руками пытаясь успокоить детей. После того как малыш немного поел, и они оба немного успокоились, я пристегнула детей и снова выехала на дорогу, уговаривая и их, и себя, что осталось совсем немного. Но когда крики малыша возобновились, а дочь снова заплакала, остатки моей решимости испарились полностью, я сдалась. Каждая секунда казалась бесконечной, и я понимала, что больше не смогу продолжать этот путь. Когда до отеля оставалось совсем немного, я, увидев дорожный указатель, извещающий, что возле следующего съезда есть больница, углядела в этом еще один знак - только здесь я могу найти спасение от собственного разрушения. Если по моей вине что-то произойдет с моими детьми, я никогда себе этого не прощу. Уже почти в бреду я завернула на парковку больницы и долго искала вход, потом втянула себя и детей в отделение приемного покоя, уже абсолютно не соображая, где я и что нужно делать. Просто встала перед стойкой принимающей медсестры, прижимая к себе детей и громко зарыдала, пугая дочь, медперсонал и пациентов, ждущих своей очереди. * * * * * Мой мир разваливался прямо у меня на глазах, как карточный домик, и это ощущение катастрофического хаоса я помню до сих пор. Все, что я строила, оказалось разрушенным, и я знала, что исправить ситуацию не смогу. Каждая минута тянулась бесконечно, а вместе с ним тянулось и чувство, что земля уходит из-под ног. Мне уже хотелось, чтобы все поскорее закончилось. И было не важно - как. Все мелькало быстро-быстро - у стойки приемного покоя ко мне подбежали, взяли малыша из рук, - нечеткие лица, приглушенные голоса, свет ламп, пробивающийся сквозь боль и туман в голове. Я не могла понять, что происходит, находясь в странном полу-бессознательном состоянии. Где-то далеко я слышала стук колес, когда меня везли на громоздкой каталке, которая скрипела на каждом повороте. Мои глаза с трудом фокусировались. Я чувствовала себя словно пленницей в этом кошмаре, бессильной что-то изменить. Меня привезли в маленький отсек, отделенный плотной шторой от других таких же загонов. Переложили на кровать, в руку воткнули иглу капельницы. Холодная жидкость медленно проникала в мои вены, и меня било от озноба. Потом опять звук скрипучей каталки, небольшая палата с огромным стеклянным окном, через которое я видела чьи-то лица. Вокруг меня все было стерильно и пусто. Белые стены с чуть выцветшей краской, бледные занавески, мягко шелестящие от прохладного потока воздуха из вентиляции. Я едва заметила больничные приборы, которые мерно тикали и мигали, безразлично отслеживая мое сердцебиение, дыхание, пульс. Рядом, в прозрачном кувезе, лежал мой сыночек. Над ним склонилась молодая врач, настолько юная, что я поначалу приняла её за медсестру. – Что с моим ребёнком? – спросила я, пытаясь подняться на локте. Врач посмотрела на меня с мягкой улыбкой. – Мы проводим обследование. Похоже просто небольшая простуда. Ничего серьезного.Мы контролируем его состояние, он уже в порядке. Сейчас мы возьмем анализы крови и проверим дыхательные его функции. Не переживайте, мамочка. Она жестом позвала санитаров, и те осторожно забрали кувез с малышом, выкатив его за дверь. Я проводила их взглядом, ощущая, как холодная пустота заполняет комнату. "Не переживайте". Как они могли говорить это, когда мой сын только что исчез в длинных, белых коридорах больницы? Моя девочка! Я резко повернула голову по сторонам, но её нигде не было. Паника накатила с новой силой – А где моя дочь? – в моем голосе зазвенела паника. – Где она?! – Она здесь, рядом, – врач, стараясь говорить спокойно, указала в сторону двери. – С ней играют наши медсестры. Она у вас такая милая. Она ни на секунду не расстается со своей куклой. – Мне нужно встать, – я попыталась подняться, но тут же почувствовала головокружение. Все вокруг поплыло. – Она не любит быть одна с незнакомыми людьми! Врач слегка наклонилась ко мне, осторожно, но настойчиво удерживая меня на кровати, а я поморщилась от боли, которую мне доставляло ее вполне мягкое прикосновение. – Пожалуйста, не волнуйтесь. Ваши детки под присмотром. Мы всё держим под контролем. Вам самой нужно немного времени, чтобы восстановиться. Вы очень истощены — и физически, и эмоционально. У вас высокая температура. Мы проведём некоторые обследования, чтобы исключить инфекции и другие осложнения. Как часто вы испытывает сильную слабость, боли в теле, головные боли? Я нахмурилась, не ожидая этого вопроса сейчас, и попыталась вспомнить, сколько времени я действительно чувствовала себя плохо. Казалось, что это началось уже слишком давно. – Эти боли... они больше в мышцах или в суставах? Они постоянные или возникают при стрессах или нагрузках? – продолжала она, – Они всегда присутствуют, но усиливаются, когда я устаю или нервничаю, – призналась я. – Иногда они становятся просто невыносимыми… Она слегка кивнула, делая заметки в карте. - Ну я так и подумала, - сказала она, не переставая писать. - Меня уже давно лечат, я выпила килограммы лекарств, но никто не докопался до сути. Девочка-доктор улыбнулась с видом студентки-отличницы. - Я проходила интернатуру в лучшей Дюссельдорфской Клинике в отделении ревматологии и неврологии и часто встречалась с различными соматоформными расстройствами. По-моему, похоже на фибромиалгию, но нам нужно провести больше обследований, чтобы исключить другие возможные причины ваших симптомов. Она гордо выпрямила спину и засияла, как-будто сдала экзамен на “отлично”. - Это серьезно? - спросила я. Этот диагноз при мне еще не упоминали. Она покачала головой, пытаясь успокоить меня: – Нет, фибромиалгия сама по себе не угрожает жизни, но может очень снизить качество жизни. Вам понадобится время на правильное лечение и адаптацию. Хорошая новость в том, что вам можно помочь контролировать симптомы с помощью терапии и правильно подобранных медикаментов. Но сейчас главное — это восстановить силы и снизить уровень стресса. Пожалуйста, не волнуйтесь и отдыхайте. Отдыхайте… Ну да, самое время отдыхать и снижать “уровень стресса”! - А сколько сейчас времени? - я даже привстала на кровати, внезапно сообразив, что после моего ухода из дома прошло уже много времени. Наверняка, теперь мой муж уже точно знает, что меня так и нет дома, скорее всего, и из школы его оповестили о том, что дочка сегодня не появилась на занятиях. А Райхан и Эмре ждут меня на границе… - Половина четвертого, - любезно ответила врач, вгоняя меня в состояние, как будто земная ось сместилась, а я лечу в пустоту. - Не волнуйтесь. Все хорошо. Вы в безопасности. К тому же, – она сделала паузу, проверяя мои показатели, – мы уже позвонили вашему мужу. Он будет здесь с минуты на минуту. - Это невозможно, - я покачала головой, отгоняя вероятность того, что муж сейчас окажется здесь. - Он в деловой поездке другой стране. - Наверное, он отменил поездку, - пожала плечами врач. - Ваша дочка назвала нам ваш домашний номер телефона. Там все о вас беспокоятся, но ваш супруг выехал сразу же. Она вышла, а её слова как молотом обрушились на меня. Я почувствовала, как всё вокруг вдруг поплыло. В глазах потемнело, мир вокруг начал терять четкость, словно я нахожусь под водой, и шумы приглушаются. Казалось, я провела в этом больничном мире целую вечность. Паника, холодная и липкая, словно стягивающая тело сеть, медленно расползалась по мне, замедляя каждый вдох. Воздух в палате казался тяжёлым, будто его становилось всё меньше. Муж. Ему позвонили. Он уже едет. С минуты на минуту. Я без сил рухнула на подушку, чувствовуя, чувствуя, как сдавливающий всё тело страх парализует меня. Как он может быть здесь? Ведь он уехал? Что-то пошло не так. Кто-то его предупредил? Он сам что-то заподозрил и обманул меня? Я пропала. Моя предыдущая попытка побега покажется мне невинной выходкой. Это конец. Конец. Какой смысл был в этом бегстве? Как же я могла поверить, что смогу осуществить этот план? Как, хоть на секунду могла поверить, что смогу защитить своих детей? Что я вообще могу что-то изменить? Страх впился в меня, холодный и безжалостный. “Он почти здесь, “ - настойчиво нашептывал мне внутренний голос. Что сделает муж, когда приедет? Что скажет? Разве я не знала, что этого момента не избежать? Он всегда был на шаг впереди. Я была глупа, думая, что смогу спрятаться. А теперь — он почти здесь. Звон в ушах усилился. Я слышала шум за дверью, голоса, движение, но всё это было как в другом мире, далеко от меня. Единственное, что я могла ощущать – это приближающуюся угрозу, как чувствует опасность зверь, попавший в капкан. В палате было жарко, но меня трясло, как в лихорадке. Я разваливалась на куски прямо здесь, на этой больничной койке. Все это кажется кошмаром, который мне снится, но в этот раз я уже не надеюсь проснуться. Чудом утаенные от мужа деньги, новые документы лежат сейчас в на ресепшене в отеле в нескольких километрах отсюда - курьер уже должен был доставить пакет, а если меня там не оказалось, то работники отеля, подобно больничной администрации, могли позвонить мне домой и если они это сделали, муж узнает и об этом, и тогда для меня точно все закончится.