Часть третья

Хогвартс-Экспресс

      С каждой секундой Пэнси была всё ближе к родному дому, к родителям. Но на этот раз слизеринка не была этому рада. Раньше дом ассоциировался с чем-то близким к сердцу. Но в последнее время родители стали вести себя невероятно глупо.       Мать, словно издеваясь, прислала ещё три письма за прошлую неделю, где тонко намекала, что будет с младшей Паркинсон, если ужин пройдёт плохо. От отца не было ни единой весточки за весь год. Но Пэнси знала, что он мог бы ей написать. Он стал бы причитать, что ей нужно гордиться своим родом, и, что скоро всё должно измениться.       Пэнси тоже это ощущала, но никак не могла определить, как же стоит относиться к тревожному предчувствию.       Главной радостью этого лета должна была стать поездка в Париж. Там, в городе мертвых, слизеринка планировала отдохнуть от всех, насладиться «отпуском» от окружающих её людей. Ей безумно нравилась Франция и люди, живущие там. В этой стране было что-то, цепляющее сердце девушки. Может, если бы она могла, то переехала бы туда.

***

      Сидя в купе для старост, Пэнси слушала отчеты о прошедшем годе. Сама Паркинсон ещё в начале собрания рассказала итоги года своего факультета, предложила несколько нововведений и со спокойной душой могла забыть про обязанности. Хотя бы на пару месяцев, ведь на следующий курс состав старост решили не менять. Нотт не явился на собрание, поэтому ей пришлось отдуваться за двоих.       Мысли витали вокруг семейного ужина с Бёрками. Пэнси переживала. Сильно переживала. Она боялась и того, что Аарон не откажется жениться на ней, и того, что он откажется. В любом из вариантов она не будет довольна. В глубине души Паркинсон надеялась, что её родители одумаются и разорвут соглашение с Бёрками и отпустят свою дочь проживать жизнь так, как ей того хотелось. Но, вспоминая письма матери, эта надежда быстро угасала.       Погруженная в свои переживания, Пэнси не заметила, как собрание закончилось, и все уже разошлись по своим вагонам. Почти все.       Гермиона Грейнджер, староста Гриффиндора, суетилась рядом, заполняя гору свитков и тихо бормоча что-то.       Заучка.       Паркинсон собрала свои вещи и начала уходить, когда услышала писклявый голос.       — Пэнси, у тебя всё хорошо?       Обернувшись, слизеринка заметила испуганный взгляд Грейнджер. Та выглядела немного сконфуженной, будто сама от себя не ожидала такого вопроса.       — Что тебе нужно, грязнокровка? — ледяным голосом спросила Паркинсон.       Она видела, как сжалась гриффиндорка на последнем слове. В её глазах блеснула обида и, кажется, даже слёзы. Пэнси и сама ненавидела подобное, но вспомнив, какая Грейнджер любопытная, решила нагрубить, чтобы та не лезла. Всегда лучше нападать первой, а не ждать ножа в спину.       — Ты выглядишь измученной, Паркинсон. Что-то случилось? Ты практически не слушала другие отчёты.       Эта реплика взбесила Пэнси. Какого чёрта эта дура лезла? Ей мало опекать своих друзей, и она решила найти себе ещё один объект для жалости и нравоучений? С чего вдруг она решила, что вообще может разговаривать с Паркинсон? Они никогда не были подругами, они даже не общались вне собраний старост.       — Занимайся своей жизнью, Грейнджер. Сходи подотри слюни Поттеру, вдруг он сам не справляется.       Пару секунд Гермиона смотрела на слизеринку, словно пытаясь прочитать её мысли. В глазах гриффиндорки была жалость.       Жалость.       Такого Паркинсон не ожидала и это начало раздражать ещё сильнее. Если даже подружка Избранного считала, что у Пэнси что-то не так, значит всё совсем хреново.       Бросив тихое «ладно», староста Гриффиндора отвернулась и снова начала что-то писать в свитках.

***

      Родной дом встретил Пэнси серостью и холодом. Поместье выглядело безжизненным и опустевшим, несмотря на богатое убранство и снующих повсюду домовиков. Родители даже не вышли из своих комнат поздороваться с дочерью. Пройдясь по поместью и не найдя их, Пэнси направилась в свою комнату. По пути встречались портреты её родственников, некоторые из которых смотрели с презрением и бросались оскорблениями ей вслед. Часть уже почившей родни считала, что юная Паркинсон опозорит их род. Они чувствовали сомнения, касающиеся древних традиций их семьи, что иногда сквозили в речи Пэнси.       Но ей было плевать на мертвых. Их время прошло.       Раньше слизеринка мечтала, что и её портрет будет висеть в фамильном поместье спустя века. Но сейчас она надеялась, что такого не случится. Пэнси не хотелось, чтобы в этом доме хоть что-то напоминало о ней.       Зайдя в свою комнату, девушка вдохнула сладких аромат, оставшийся после её уезда.                    Вишня, миндаль и ветивер. Это был запах её любимых духов.       Сюда никто не заходил, пока слизеринка была на учёбе. Только домовики, убирая пыль с её вещей.       Её комната была самым любимым местом для Пэнси в поместье. Находясь здесь, она будто возвращалась в безоблачное детство. Несмотря на нынешние отношения с родителями, они не чаяли в ней души, когда она была маленькой. Они любили её, пока она не выросла и пока у неё не появилось своё мнение.       Паркинсоны были чистокровными фанатиками и учили этому дочь. Но однажды, гуляя с матерью по Лондону, Пэнси случайно забрела в маггловский книжный магазин. И тогда её вера пошатнулась. Она успела увидеть тысячи книг о различных изобретениях магглов, пока Присцилла не увела её оттуда, попутно ругая. Те книги засели в мыслях Пэнси и она всё чаще пыталась улизнуть от матери, чтобы почитать их. Став чуть старше, слизеринка смогла обменивать галлеоны на маггловскую валюту и покупать их литературу. Так она влюбилась в романы. Кое-как протаскивая запретные книги в дом, девушка прятала их под своей кроватью. Но домовики быстро нашли её тайник и сдали родителям. Тогда отец впервые её ударил, а мать яростно накричала. Все выходы Пэнси из поместья стали контролироваться.       В Хогвартсе, именно Блейз Забини поставлял Пэнси маггловскую литературу. Он не осуждал и не спрашивал, просто помогал. Проведя за воспоминаниями около часа, Паркинсон не заметила, что наступило время ужина. Переодевшись из школьной формы, она спустилась в столовую, где уже находились родители.       Присцилла и Олдвин Паркинсоны. Мама и папа.       Угрюмо глядя на дочь, отец кивком указал ей на стул. Пэнси чувствовала, что предстоит тяжёлый разговор. Но, на удивление, ужин прошёл в тишине. Родители вели себя так, будто её не существовало. Будто она не была достойна даже их взгляда.

***

      Настал день визита к Бёркам. Пэнси надела черное закрытое платье в пол с прозрачными рукавами, выбранное её матерью. Волосы девушка уложила мягкими кудрями, насколько позволяла длина её локонов. Ступая по кирпичной дорожке к особняку, Пэнси чувствовала, как сильно у неё колотится сердце.       Бернард и Аббигейл Бёрк, родители Аарона, встретили их в огромной гостиной. Интерьер поместья будто кричал о роскошестве и богатстве хозяев.       Старшие Паркинсоны сразу же начали лебезить перед Бёрками, хваля убранство их дома. Аббигейл выглядела как сильная и властная женщина. Глядя на неё, не оставалось никаких сомнений, кто главный в их семье. В её манере поведения читалось, что именно она хозяйка положения. Лениво расположившись на стуле — почти троне — Аббигейл неспешно оглядела Пэнси с ног до головы. Мерзкая ухмылка показалась на её губах. И что ей не понравилось? Мать всё утро выбирала для Пэнси это чертово платье, доказывая, что нарядом дочери нужно показать её благородство.       Раздраженная до чертиков, младшая Паркинсон почувствовала чужие руки на талии.       Аарон.       Нежно поцеловав в щечку будущую жену, он тепло поприветствовал её родителей. Они были в восторге от Аарона. Такой вежливый, обходительный. И один из самых богатых наследников чистокровных семей.       Бесит.       Пэнси задумалась, какой будет реакция всех, если она оттолкнёт Бёрка? Пошлёт их и просто сбежит?       Усмехнувшись своим мыслям, она кинула взгляд на свою мать. Казалось, Присцилла использовала весь словарный запас, восхваляя Бёрков.       Великий род…       Могущественная династия…       Только это и слышалось, помимо разговоров о предстоящей свадьбе, пока Олдвин и Бернард стояли чуть поодаль и обсуждали политику.       Пэнси чувствовала себя лишней на этом «празднике жизни». Ей хотелось кричать, срывая голос. Рвать на себе волосы. Что угодно, лишь бы уйти. Лишь бы её оставили в покое.       Всё еще рассматривая мать, Пэнси мысленно умоляла ее одуматься и прекратить этот фарс.       Мама, пожалуйста.       Мне здесь плохо.              Я не хочу жить так, как живёшь ты, мама…              Присцилла, будто слыша призыв, обернулась и взглянула на дочь. Пэнси почувствовала искру надежды. Но, конечно, мама не могла читать мысли. Вместо этого она пригласила младшую Паркинсон к обсуждению предстоящего торжества.       — Пэнси, мы рассуждаем, в каких цветах будет ваша помолвка. У тебя есть идеи? — с натянутой улыбкой уточнила Присцилла.       — Ммм, синий?       Ярость промелькнула в глазах её матери. Она ожидала, что дочь будет более заинтересована.       — Присцилла, я думаю эту тему стоит обсудить без детей. — мерзкий голос Миссис Бёрк разнесся по помещению.       Пэнси понимала, что производит ужасное впечатление. Бледная, напуганная, трясущаяся всем телом. Конечно, от такой невестки никто не будет в восторге. Но сегодня младшая Паркинсон так нервничала, что забыла всё, чему её учили с самого детства, как аристократку. Пока что она думала, не наградить ли себя авадой.       Закончив светские беседы, все направились на маленькую экскурсию по поместью. Пэнси казалось, что каждая новая комната обставлена ещё богаче, чем предыдущая. Зайдя в столовую, девушка увидела огромное помещение, сделанное в золотых тонах. Стол ломился от различных явств, домовики мельтешили под ногами, уточняя у хозяев, нужно ли еще что-то принести.       Аарон галантно отодвинул стул для Пэнси.       Позер.       Ужин проходил спокойно, только старшее поколение изредка прерывалось на разговоры. Во время десерта беседа зашла о новом министре магии Кингсли Бруствере и о его лояльности к магглорожденным. Пока все сходились во мнении, что так быть не должно, Пэнси молчала. Лишь пару раз она кивнула, делая вид, что согласна с ними. Она надеялась, что её молчание не будет замечено.       Но Бернард хотел пообщаться и с младшей Паркинсон:       — Пэнси, поведай нам, как тебе роль старосты факультета? Аарон рассказал, что тебе приходится контактировать и с грязнокровками.       — Да, к сожалению, приходится. Но я свожу к минимуму общение с этой грязью. Не понимаю, почему их вообще берут в Хогвартс, — произнесла девушка, стараясь вложить в голос как можно больше яда, чтобы ей поверили.       В глазах старших Бёрков появилось уважение. Им явно понравился её ответ.       Но, видимо, он не понравился Аарону, учитывая, с какой силу он сжал ей колено под столом. Увидев его яростный взгляд, Пэнси сжалась.       Какого чёрта?       Следующая его фраза заставила слизеринку практически подавиться:       — Пэнси, ну не притворяйся, я же видел, как мило ты общалась с Грейнджер в поезде после собрания старост.       Он произнес это приторно-сладким голосом. За столом воцарилась тишина и все взгляды были направлены в сторону младшей Паркинсон. Драгоценные секунды, в которые она ещё могла оправдаться, закончились. Мать Аарона смотрела на Пэнси как на порченный товар.       — Я разговаривала на тему старостата в следующем учебном году. Её планируют назначить старостой Хогвартса.       Но любые слова уже были бессмысленны. Её родители выглядели так, будто их оскорбили. Они были злы. Они явно думали, что дочь снова их опозорила.       Какого хрена Аарон вообще сказал об этом?       Ещё и выставил всё так, будто Грейнджер и Паркинсон были лучшими подружками, и он застал их за обсуждением маггловских книжек.       Он решил разорвать помолвку таким способом и заодно унизить её? При этом Аарон выглядел таким довольным, будто купил весь Гринготтс. Пэнси не понимала, что на него нашло. Последние недели он буквально светился от счастья, представляя всем свою будущую жену. Что заставило его изменить мнение?       Разговоры сошли на нет, когда все доедали десерт. Пэнси чувствовала, что родители прожигают её яростным взглядом. Страшно представить, что ждёт её дома. Дальше всё проходило будто в ускоренном темпе. Скомкано завершив ужин и попрощавшись, чета Паркинсон направилась домой. Как только они зашли в поместье, все их напускное спокойствие сразу же испарилось.       Мать начала кричать об ужасном позоре, который им пришлось пережить из-за дочери. Отец молча дал Пэнси пощёчину. Да такую, что она кое-как устояла на ногах.       — Молись, чтобы Бёрки не отказались от помолвки, иначе я лично удавлю тебя. — зло бросил Олдвин, уходя в сторону своего кабинета.       Чувствуя, как горит щека и колет от обиды сердце, слизеринка слушала нравоучения матери. Как только та закончила кричать, Пэнси сразу же умчалась в свою комнату. Там, в некогда её любимом месте дома, девушка упала на кровать и зарыдала.

***

      Разумеется, старшие Паркинсоны ещё не раз высказывали Пэнси свои претензии. Но больше всего девушку ранило то, что её не отпустили в Париж и заперли в фамильном поместье.       Пленница в собственном доме. Вот, кем она являлась.       Ей не разрешили даже написать письмо для Блейза. Всё лето Пэнси просидела в своей комнате, изредка выходя в сад. Дни протекали очень медленно, заставляя младшую Паркинсон чуть ли не стенку лезть от скуки. Она ждала начала учебного года так, как никогда до этого.       Главной странностью было то, что каждую ночь она слышала гомон голосов и шум шагов в поместье. Будто ночью к ним приходила целая толпа людей.       Однажды, Пэнси специально просидела у двери, ожидая, когда в поместье появятся гости. Услышав незнакомые голоса, девушка аккуратно вышла из комнаты, и тихо пошла на звук. Замерев у подножия лестницы, Паркинсон увидела около дюжины человек в черных балахонах, с накинутыми на голову капюшонами. Их лица невозможно было разглядеть. Хриплыми голосами незнакомцы произносили что-то похожее на молитву. Пэнси смогла разобрать только одну фразу, вводящую в ступор:       — Nos contact creatorem et eius consensum petere.       Убежав в свою комнату, пока её не успели заметить, Пэнси до самого рассвета не могла уснуть.       Несколько дней она перерывала библиотеку, пытаясь перевести услышанную фразу, но всё было тщетно.       Одним утром Пэнси решилась задать вопрос родителям, кто же по ночам приходит к ним. Старшие Паркинсоны посмеялись, сказав, что ей видимо приснилось. Но девушка точно знала, что это был не сон. Почему родители не рассказывали правду? Что, блять, происходит?       Через несколько дней, дождавшись, пока родители покинут поместье, Пэнси решилась проникнуть в отцовский кабинет. Сколько она себя помнила, ей было запрещено туда входить.       Он даже не наложил запирающие заклинания, зная, что дочь и не сунется туда. Зайдя, Пэнси бросилась к столу, и начала открывать все ящики подряд. Просмотрев их и ничего не найдя, девушка почти отчаялась.       Затем её внимание привлек книжный стеллаж. Среди сотен книг четко выделялась одна, в черном кожаном переплёте с непонятными для Пэнси рунами на обложке. Открыв книгу, слизеринка увидела на форзаце несколько фамилий: Малфои, Паркинсоны, Бёрки, Кэрроу, Яксли, Розье, Нотты.       Естественно, все эти фамилии были ей знакомы. Что это всё значит?       Листая книгу, Пэнси не понимала ни слова. Непонятные руны, странные рисунки. Но одно слово она точно смогла понять. Слово, встречающееся слишком часто. Слово, которое нешуточно её напугало.

Культ.