2. Миссис Эванс

***

Роза Сесилия Эванс, дамочка из высшего света со шляпками на разные дни недели и по всяким случаям, мамочка у которой всегда все было распланировано, дрожащими руками выкуривала последнюю сигарету, выпрошенную у какого-то сердобольного мужчины из отделения травматологии. Сигарета выскальзывала из ее вспотевших пальцев, и она ухватывалась за нее как за соломинку. Она не курила с тех пор как приняла для себя решение выйти замуж за Ричарда, джентльмена, интеллигента и не любителя вредных привычек за исключением редкого стакана виски на донышке или легкого вина по праздникам. Они растили детей подальше от табачного дыма и зло косились на рабочих с завода, дымящих хоть в какой-то близости. И вся ее выдержка и фирменное спокойствие, пресловутая вежливость и обходительность, так известная в кругу соседей, полетела к черту. Видеть свою маленькую дочь такой... она даже не была уверена, что вела себя в рамках дозволенного и не сказала ничего лишнего. Конечно, разумом она понимала, что Петунья не была виновата. Просто несчастный случай и все же словно пелена застлала ей глаза. Но Петунья казалось даже не обиделась... возможно это был шок. Ей стоило бы успокоить дочку, а она сделала лишь хуже... как сильно она винила себя после того как ее старшая дочь с мужем уехали, тогда когда смогла немного остыть. - Миссис Эванс? - она вздрогнула, роняя догоревший окурок из рук, - вы уделите мне минутку? - Да, конечно, мистер Дамблдор, - она сжала губы в подобии улыбки, - это ведь я попросила вас о встрече... Я совершенно не уверена, что сделала все правильно, отправляя письмо второпях, это сова дочери и вы же понимаете, я делала нечто подобное впервые. - Я получил ваше письмо, хотя в этом не было надобности. Понимаете, у вашей дочери был магический выброс, который смог слегка замедлить ее падение. Все магические выбросы отслеживаются Министерством и я конечно также узнал об этом, ведь пострадала моя ученица. - Вы директор школы, очень благородно с вашей стороны разбираться с личными проблемами учеников... знаете в нашем мире не так много школ, которые могут таким похвастаться. Я помню, что вы говорили о Хогвартсе как о самой лучшей школе в магической Великобритании, я, по совести, подумывала, что это так потому что ваша школа единственная, - этикет заставлял ее сказать откровенный комплимент, вместо того чтобы подойти к делу. - Надеюсь, что так. Но вам наверное очень волнительно и хочется быстрее меня обо всем расспросить? - Простите меня, мистер Дамблдор. Вы сказали, что это был выброс, но как я помню из наших прежних разговоров, это в основном бывает у маленьких детей... но моей дочери уже исполнилось двенадцать... и почему, - она не сдержалась и ее голос дрогнул, - почему же она не просыпается, если этот выброс защитил ее... - Это правда, но не совсем, - улыбка мужчины померкла и он стал серьезным, - выбросы бывают не только у малышей, но и при особой опасности, так магия пытается защитить свое, так скажем, вместилище. Однако из-за того что выброс невозможно контролировать, волшебник выплескивает всю свою магию и это приводит к глубокому истощению или даже коме. Однако незачем беспокоиться, отдел правопорядка и выделенный колдомедик уже диагностировали вашу дочь, она вот-вот проснется. - Слава богу, - выдохнула женщина, - пряча лицо в ладонях. - Но, миссис Эванс, я бы хотел предупредить вас кое о чем... Мне не хочется вас напугать, но магия Лили могла стереть ее личность. Я знаю как это звучит, - он грустно всмотрелся в глаза шокированной собеседницы, - понимаете, магия это часть волшебника, неотделимая часть... боюсь слишком много магии утекло... - Это значит моя дочь не вспомнит меня? - Она вспомнит, это все еще есть в ее памяти, но она возможно будет знакомиться с вами заново, заново формировать свое мнение обо всем. Возможно, что вы столкнетесь с тем, что в конечном итоге не узнаете свою дочь. В людской психологии ведь далеко не все явление изучены? - К сожалению, - пробормотала Роза. - В магическом обществе тоже самое. Вашей дочери потребуется особое внимание первое время. Не удивляйтесь слишком сильно, если она начнет делать или говорить то, что раньше считала невыносимым... это будет странно для вас, но не для нее. Старайтесь не предавать этому значение хотя бы при ней, но будьте осторожны... Лили всегда была одной из моих любимых учениц, я бы не хотел, чтобы это изменилось... - Вот как... мистер Дамблдор, вы сказали, что она потеряла слишком много магии, она ведь все еще волшебница? - Конечно, вы интересуетесь потому что хотите добра дочери? Я не собираюсь врать вам, после выбросов такой силы вероятность становления сквибом, то есть волшебником не способным к использованию магии, или обскуром, то есть телом состоящим из магии, но обделенным душой, очень высока. Однако при проверке не было выявлено ничего из этого. Это может прозвучать странно, но возможно ваша дочь получила намного больше способностей, чем когда-либо имела... я бы сказал, что мне знакомы единицы с похожим потенциалом. Вот почему я хочу, чтобы вы отослали мне письмо, если появятся какие-либо поводы для беспокойства. - Я... конечно, если это важно. Моя дочь ведь не опасна? - Не более, чем любой человек на Земле, миссис Эванс. Никто не знает как сложится наша судьба... но надо всегда быть готовым, что наши самые близкие люди могут оказаться чужими... извините, миссис Эванс, это совсем не то, что вы бы хотели услышать от меня. Я просто хотел предостеречь вас. Конечно, ваша дочь чудесная юная леди, и, уверен, такой и останется. Директор ушел, а она еще долго не могла прийти в себя от страшного смысла, вложенного в невинные фразы, брошенные Дамблдором. Она мало, что знала о магии, но одно поняла точно. Директор Хогвартса почему-то боялся ее дочь. Не было никакого сомнения... Лили Эванс никогда больше не будет прежней, сколько бы она не обманывала себя. Их жизнь с этого дня разделилась на до и после. - Миссис Эванс? Миссис? - молодая медсестра в белом халатике, уже измазанным с краешку какой-то мазью, чуть не уронила ведро, наполненное водой, на полу. Так торопилась поскорее найти ее, и Роза испытала к ней чувство какой-то щемящей признательности. - Ваша дочь очнулась! Я обещала ей, что приведу вас как можно скорее! - Конечно! Спасибо вам большое, - Роза устало сморгнула слезы и поспешила обратно в палату.

***

Комната была светлая, то ли из-за белых стен, то ли из-за чистой кушетки, на которой больная улыбчиво развлекала себя наблюдениями за кружащими под окнами прохожими. Разноцветные зонтики-тростики редких джентльменов, забредших в их края, чтобы наведаться в гости к какому-нибудь дальнему родственнику, плотные плащи и дождевики из целлофана. Кто-то бежал, подняв над собой портфель или игнорировал дождь, со смирением принимая неизбежность промокания до нитки. Лили сидела возле широкого окна в ночнушке. Орнамент из розовых полевых цветов, оборочки и витиеватая кайма. Это не была любимая пижама девочки, та самая, что присылает какая-нибудь троюродная бабушка по папиной линии, или та, что приобретается на благотворительной ярмарке в пользу жалостливых глаз сироток самых ангельских очертаний, выбранных комиссией детских домов, дабы разжалобить покупателей. В общем-то, Роза точно не помнила, откуда взялась эта ночнушка... Знала она лишь то, что они как раз собирались отдать наряд в комиссионку, а потому держали его в прихожей и взяли с собой в больницу, чтобы сократить время на сборы, как то, что первым под руку попалось. Будь Лили ее прежней любимой непоседой, был шанс того, что она вообще откажется надеть ночнушку, спрячется под одеялом и заявит, что не выползет оттуда, пока ей не принесут подходящую ее вкусу одежду, или же оденется, но закатит такую истерику, что Эвансам придется наобещать дочери новые туфельки, поход в кондитерскую в Лондоне и пару завтраков в постель, ни больше ни меньше. Но, когда дочка, наконец, обратила на нее растерянный и добрый взгляд, Роза пожалела, что когда-либо огорчалась ее избалованностью. - Мама? - слово соскользнуло с губ девочки, и у Розы оборвалось сердце. Это была не ее принцесса, это была какая-то совсем другая девочка с лицом и телом ее дочери. - Ох, Лили, - женщина неловко опустилась на краешек кушетки, осторожно дотрагиваясь до ладони девочки. Холодные как всегда, почему же тогда все ощущается совсем по-другому. - Как ты, солнышко? - Немного голова болит, но, знаешь, чудесная медсестра, что была тут до этого, подала мне воды и позвала тебя, а за окном такой прекрасный дождик. Я хотела бы открыть створку, может быть, можно будет как-нибудь сделать это? Если нельзя ничего страшного, мне кажется, что веет свежестью, когда я просто наблюдаю за этой бушующей стихией издалека! Ее дочь никогда не любила дождь, с трудом можно было развеселить ее в такие дни, обычно она хандрила и измывалась над терпением всех, кто ее окружал. Лили не говорила и в подобной манере, особенно это стало выделяться после ее первого года в Хогвартсе, когда Лили с чего-то решила, что все внешние признаки аристократии отвратительны, включая возвышенность разговоров. Особенно наивно это смотрелось, когда Лили все еще предпочитала обедать в дорогих заведениях и не могла опустить вещей из последних коллекций, высматривая их в журналах. Впрочем, разбираться в конкретных деталях одежды и по долгу изучать разные ткани и модели у ней тоже желания не было. - Да, можем открыть створку, но только не очень сильно, чтобы ты не простыла. Но, солнышко, по правде, тебя могли бы выписать уже сегодня вечером. У вас у волшебников все по-другому, ты же знаешь... Ты не любишь больницы, - она осеклась, - ведь так? - Мало кому понравится долго лежать на больничной койке, но здесь не так уж и плохо, - Роза подавила всхлип, когда ее достиг чрезмерно взрослый ответ дочери, и постаралась размышлять разумно. Будь это совершенно любой ребенок, тем более ребенок, чья жизнь и воспоминания посыпались осколками... что угодно можно было бы ожидать, бесконечные истерики, нелюдимость, проблемы с внимательностью или формулировкой мысли, Лили могла потерять способность к разговорам или, о Всевышний, стать одной из тех бедных детей, что мог лишь распускать слюни и произносить нечто несуразное невпопад. И все же, она должна была быть самым счастливым родителем, потому что ее дочь, казалось, стала еще более умным и сообразительным ребенком, хотя просить большего было бы жадностью и эгоизмом. - Когда мы придем домой, что бы тебе хотелось на ужин, зайчик? Я знаю, что сейчас должно быть тяжело... но, может быть, все же есть что-то, чего бы тебе хотелось или было интересно... попробовать? - Роза не понимала как правильно задать вопрос ребенку, все личностные установки которого были разрушены. Ведь она даже не могла теперь сказать, какая еда будет по вкусу ее собственной дочери, что приободрит ее в такой сложный момент. - Думаю все, что ты приготовишь будет замечательно, - Лили каждый раз спешила оправдать ее страхи. - Ах, ну мы разумеется придумаем что-нибудь особенное, - Роза выдала, отворачиваясь, больше сил сталкиваться с таким родным взглядом зеленых глаз не было, - Подожди недолго, золотко, я позвоню твоему папе. - Конечно, - Лили нахмурилась, - надо было раньше, он ведь волнуется. И Роза вскочила, чтобы добраться до приемной, где позвонила со стационарного телефона. Нервничая, она чуть ли не узнала свою старшую дочь. Петунья что-то пролепетала в трубку и она выпалила ей все на духу о ситуации в больнице. Казалось, она испугала Туни лишь сильнее, но она не могла успокоить даже саму себя, что уж говорить о ком-то другом. Однако она надеялась, что Ричард достаточно хороший отец, чтобы разобраться с последствиями. Получив выписку у задумчивого врача, на которого заранее было наложено воздействие опытными магами, о том каким образом девочка, будучи на грани от смерти, так быстро выздоровела. Роза дозвонилась до единственной работающей в Коукворте телефонной линии такси, где обещались подъехать в течение десяти минут и подождать их, сколько понадобится.

***

Холодные капли, заставляющие кожу скукоживаться от мурашек, стекали по стеклам, приехавшего за ними мини-кэба. Лили куталась в свою, прежде горячо любимую, курточку с меховыми вставками и воротничком. Роза прятала бумаги с выписанными рецептами на лекарство под широкое летнее пальто. Они оставили водителю кругленькую сумму и Роза великодушно отозвалась на вежливую благодарность: "Без сдачи". Вишневые деревья при главной улице гнулись почти до самой земли, и женщина взяла дочь за руку, словно боялась, что ее унесет очередным порывом ветра. Дверь была не заперта. Тихая ругань за дверью, голос Этель заставил Розу нахмурится, присутствие сестры было не к месту. Разговоры стихли, стоило им зайти, а Лили щелкнуть кнопками на ее верхней одежде. - Роза, Лили, - Ричард выбежал мгновенно сжимая в объятиях свою дочь. Та не пыталась вырваться и лишь, растеряно похлопывала отца по спине, словно стараясь успокоить. - Детка, как же я переживал за тебя. У тебя ничего не болит? - Все в порядке, пап, добрый вечер, тетушка Этель, - Лили солнечно улыбнулась, приветствуя выглянувшую на шум женщину. - Лиличка, счастье то какое! Ох уж эти твои безалаберные родители! И как отвратительно, что они не отвезли тебя в какую-нибудь хорошую клинику в Лондоне. Жалеть денег на собственного ребенка! Я принесла тебе новый модный каталог, деточка, и те самые популярные пирожные, - женщина игриво подмигнула. - Спасибо большое, тетушка, но, я думаю, родители хотели, чтобы врачи поскорее принялись за мое лечение, поэтому и отвезли меня в больницу неподалеку, - спокойный тон маленькой девочки словно убаюкивал всех вокруг, и Роза поразилась тем, насколько понимающим взглядом Лили обследовала обстановку. Не спорила лишний раз, не говорила что-то, что могло бы вызвать недовольство, но упорно оставалась вежливой и выражала какое-то свое непривычно новое мнение. - Но где же Туни? - Петунья? Ох уж эта дурная девчонка... тебе незачем беспокоиться, деточка, прибежит твоя сестра как миленькая, - отрезала Этель, и Роза почувствовала как червячки тревоги запутались в один большой клубок внутри. Она просверлила взглядом мужа, но тот лишь нервно отвел взгляд. Конечно, беда никогда не приходит одна. Вот почему она всегда так не охотно приглашала сестру к чаю. Они как родители могли разбираться в ссорах девочек, пускай и не всегда идеально, но Этель никогда не умела контролировать то, что говорила. - Петунья убежала из дома? - расстроено уточнила Лили, и казалось в ее голосе было действительно искреннее беспокойство. - Почему же никто не пошел ее искать? А что если случится что-нибудь нехорошее... Стоит сейчас же отправиться, - и ее дочь, которая казалось никогда особо не уважала старшую сестру, была готова выбежать обратно на улицу. - Лили, нет, ты вся промерзла. Наш город небольшой, Туни, небось убежала к кому-то из соседей. Я прослежу, что ты согреешься чаем и пойду на поиски, - Ричард был неумолим, но мягок, и это было тем, за что Роза его полюбила. Что в нужные моменты он мог брать на себя ответственность за важные решения, даже если окружающим они не нравились. Но стоило им сесть за стол как входная дверь едва слышно отворилась. Ее старшая дочь вернулась. Петунья всегда была нескладной девочкой, не было в ней тех ангельских черт, которыми хвастались мамочки перед соседками. Может быть, шея слишком вытянутая, может, подбородок слишком узкий, волосы слишком жидкие, пшенично-мышиные, непонятно почему генетика так поиграться решила. Гадкий утенок, хотя Роза, конечно, считала свою дочь самой красивой и верила, что та еще обратиться в чудесного лебедя. Но сейчас видеть свою дочь такой поникшей и ссутулившейся, словно она несла на себе непосильную ношу вины и отчаяния... Когда Лили потеряла память, она начала задумываться, достаточно ли внимания уделяла старшей дочке. Ей совершенно не хотелось потерять еще и ее как бы отвратительно эгоистично это не звучало. - Ты не представляешь как я волновалась! - Лили говорит то, что должна была сказать она сама как их мама, Лили обнимает сестру крепко и убаюкивающе, словно хочет спрятать в своих объятьях. И Розе становится стыдно, оттого что ее дочь намного мудрее ее самой. Наверное, проведение послало им эту новую Лили в назидание за то, какими несовершенными родителями они были. - Лили, что происходит? О чем ты вообще говоришь? - шепчет Петунья, а Роза замечает, во что она одета, чувствуя, что близка к больничной койке как никогда. Халат мокрый и грязный насквозь, порванная пижама и какой-то мужской жакет с чужого плеча нелучшего состояния. Но не это больше всего пугает ее. Заплаканное лицо, царапины, колени протерты, без ссадин не обойдется... и при этом ее дочь все еще удивляется, что за нее беспокоятся. Вот что заставило бы Розу расплакаться, если бы она не была вынуждена сдерживать эмоции. - Туни, тебе ведь больно! Боже, давай скорее присядь! Пап, принеси аптечку пожалуйста! Тетя Этель, можете согреть чая с ромашкой? И мам... - Я сбегаю за пледом и за одно поставлю набираться ванну... Роза убежала, пряча слезы от дочерей и мужа. Ванная около спален девочек была широкая, с всевозможными колбочками и баночками шампуней, гелей для душа и средств ухода. Женщина раскрутила краны на полную, позволяя воде плескаться, ударяясь о дно, и заткнула пробку. Достала махровое полотенце и положила его у батареи, чтобы можно было скорее согреться после душа. От воды поднимался пар. "А эта смешная!" - спускаясь по лестнице, Роза услышала звонкие голоса девочек. Лили держала в руках новенькие каталог, придвинувшись вплотную к сестре, пока Петунья короткими глоточками пила чай. "Только представь как бы я смотрелась в ней. Просто уморительно!" "Просто ты ничего не понимаешь в шляпках," - пренебрежительный тон старшей сестры. Петунья слегка улыбается, ей всегда нравилось поучать младшую, но та это совершенно терпеть не могла, и даже искренние советы воспринимала в штыки. На столике валяется мазь и перекись. - Я набрала воду, цветочек, можешь захватить чай с собой и я принесу немного печенья чуть позже. Отдохни хорошенько и согрейся, только не лежи, когда вода остынет. Простудишься. Лили, если хочешь... - Я пойду с Туни, помогу ей с волосами, и мы так и не дочитали этот милый журнал. Кажется, они готовы посоветовать нам еще много прелестных образов для этого лета. Можно будет сшить что-нибудь похожее. И Туни мне подскажет как по последнему писку моды все устроить, ведь да? - Раз ты так говоришь, детка... я пойду придумаю вам что-нибудь на ужин. - Там совсем нет продуктов, мам, - расстроено отозвалась Петунья, будто это была ее вина, что холодильник был пуст. - У нас есть немного томатного супа в банках в погребе и я могу сварить немного пасты. Сыра нет, но возможно соус поможет со вкусом? Я знаю, это не та еда, к которой вы привыкли... - Я уверена это будет очень вкусно, - Лили улыбнулась, ловя удивленный интерес сестры. Конечно, ведь это речь в первую очередь была направлена на нее. Это Лили всегда была привередой. - Мы обязательно отправимся в магазин чуть позже, все равно надо будет пополнить аптечку. Лили, ты все еще слаба... постарайся не нагружать себя слишком сильно. Я думала ты сразу отправишься в постель, но раз ты чувствуешь себя не так уж и плохо... Простите, что из-за этой суматохи, я не могу хорошо позаботиться о вас, девочки.

***

На следующий день небо так и не прояснилось, поэтому пришлось загружаться в автомобиль. Ричард недовольно бурчал, что дворники не справляются, и бибикал на пешеходов, которые так и норовили попасть под колеса. Все еще были на нервах, из-за происшествия или из-за непогоды. Только Лили, казалось, чувствовала себя в своей тарелке, с интересом разглядывая вывески сквозь затуманенное окно. В супермаркете было пустынно. Мужчины работали, а домохозяйки побоялись дождя, чтобы выбраться сюда самим. Лишь один молодой парнишка покупал на кассе пачку сигарет, да рабочие со склада равнодушно перетаскивали товар. Роза отпустила детей к прилавку с содовой и крекерами, а сама принялась набирать овощи. Ричард нервно посматривал на циферблат карманных часов, впрочем не высказывая претензию вслух. Работы сейчас было мало, но он все еще не хотел попасться на глаза соседям, занимаясь чем-то, что было обязанностью женской части населения. Наконец, ее муж остановил свой взгляд на полке с крепким алкоголем в подарочных коробках, и, посчитав это самым благородным занятием из возможных, отправился исследовать этикетки и ценники, словно действительно что-то в этом понимал. Роза смогла выдохнуть. Даже в периоды застоя в издательстве, они редко нуждались в деньгах. Жили не по-королевски, но без ужимок. Говядина, свинина, утка, фарш, бекон, ветчина, сыр, консервы, в том числе фасоль обязательно, новые банки томатного супа, заморозка, хлеб для тостов... Она припоминала, что еще не опустила в корзину, когда девочки подбежали с ирисками и мукой. - Будем печь пирог? - Ага, яблочный! - болванчиком кивнула Лили, - скоро ведь наши яблони доспеют? - Если их штормом не снесёт, детка. Туни, а ты не хочешь ничего? Может быть, пудинг или карамельные тросточки? - Я... мам, может быть, заглянем в кондитерскую после? Роза изумленно уставилась на дочь. Чувство диссонанса напоминало ей, что она получила эту просьбу не от Лили. Однако младшая дочь тоже не имела ничего против, с интересом ожидая ответа, но не вмешиваясь. - Дорогой, у нас есть время, чтобы заглянуть к Миссис Беннет? Девочки хотят посмотреть на новые пирожные... Ты мог бы отогреться кофе и взять прессу, уверена хозяйка достанет тебе самую свежую. Но ты ведь и сам знаешь, ее муж у вас работает... - Знаешь, тебе стоит больше поддерживать меня. Не могу понять как их газета держится на плаву в такое затишье, а мои статьи не пускают, сколько бы хороши они не были... О, не обращайте внимания, - он обратился к дочерям, - ваш папа просто снова потерялся в мыслях. Конечно, мы сходим за тортиками. Какой ты хочешь, Лили? - Даже не знаю... - девочка сделала вид, что задумалась, косясь на огорченную невниманием отца сестру, - Туни, а ты какой посоветуешь? - Кофейный хрустящий пирог здесь просто превосходный... - прошептала девочка. Возможно, все было к лучшему.