Часть 2 Ящик Пандоры.

Наруто и Хаджимэ двинулись вперед, погружённые в непроглядную тьму подземного лабиринта королевства Хайлих. Устремляясь через бесконечные коридоры, усеянные чудовища, они очистили свой путь от угрозы, сила из которой, казалось, возникла как мрачные тени страданий, плотно окутывающие этого подземного обителя. Понять бы, что и этот мир не так уж и отличался от легкой души — также полон теней, страданий и боли. Да и сам Наруто, хоть и носил в себе силу Бога, вдруг почувствовал, как незримая и пугающая сила, словно призрак, неощутимо, но настойчиво тянулась к его божественной сущности, выкачивая из него жизненные соки. Как бледный леденящий страх, эта сила незаметно проникла в его сознание. Понять, что даже бесконечное могущество могло иссякнуть, и тогда не осталось бы ничего, кроме пустоты и отчаяния. Осознав случайно, Наруто с невидимой решимостью закрылся от этой энергии, отрезав себя от ее алческих посягательств, похоже, человек, отчаявшийся сохранить остатки своего разума в буре безумия. Странная тревога слабо покинула его сознание, но в глубочайшей душе он почувствовал — она, наконец, не ушла. Когда небо подземелий вновь замкнуло свои своды над ними, оба путника осмотрелись в поисках убежища. И вот, они настоящие — пред ними возвышалась скала, одинокая и неприступная, как сама судьба. Поднявшись на нее, Хаджимэ сотворил защиту, скрывая их от вездесущего взгляда монстров, которые, казалось, могли видеть всё. В этой краткой передышке Хаджимэ углубился в проверку информации, как сказал монах, сосредоточенный на свитках в поисках истины. Наруто, опираясь на свои силы, предложил ему коробку с бенто, бесшумно, как будто ангел, призывающий к отдыху. Но сам он, будучи Богом, не нуждался в питании — силы природы питали его, как самого неба, существующего без ограничения земных благ. Так они сидели, как бы два одиноких странника, покинутые миром, скрытые в тени скалы — в тени мира, в тени жизни. В тени бесконечной тьмы катакомб, где сильная мысль словно стон души в заключении, Наруто повернулся к своему спутнику. В его голосе, как всегда, звучала некая спокойная уверенность, не то чтобы природная, но достигнутая посредством испытаний, подобных тому, как железо закаливается в огне. — Ну что, какие вести? — спросил он, как бы не о себе, а о мире вокруг, как будто демонстрируется в реальности. - Хаджимэ, человек, познавший ужас предательства, вроде бы окаменел. Однако в его ответе сквозила непоколебимая логика, сухая, как песок пустыни: — После того, как Дайсукэ сбросил нас в эту Бездну, я собрал какие-то данные, но ничего не вышло. Похоже, что звери выше уровня когтистого медведя сюда не дойдут. Мы ещё не нашли выход, выберите себя, значит, придётся теряться дальше. — А что начёт твоих способностей? — задумчиво продолжал Наруто, ожидая, что силы мира максимально могут помочь избежать живого мира. — Может, с их помощью мы сможем пройти дальше, избегая сражений? - Хаджимэ, как видно, не надеется на милость судьбы: — Моя способность конвертировать позволяет двигаться только по горизонтали. Если бы она поворачивалась вертикально, мы бы уже давно выбрали. Я слышал, что здесь сто этажей, но даже не могу понять, на каком мы сейчас... — Успокойся, друг мой, — мягко, но с определённой силой произнёс Наруто. — Мы продолжим путь, и когда достигли дна, там, конечно, найдётся выход. Портал, который выводит нас на поверхность. — Похоже, это единственный выход, — тихо объяснил Хаджимэ, как бы заключённый, что смирился с неизбежным. Отдохнув, они двинулись вперед, шаги их почти бесшумны, но тишина гулко отзывалась в их сердцах. Путь вёл через закоулки, где свет глянцевых кристаллов не касался камней, где Мрак был их спутником и передавал звуки от монстров, которые рыскали поблизости, скрытые в глубинах катакомб. Наруто шёл чуть впереди, но не спешил, словно почувствовал некую тяжесть на душе, которая была весомее, чем сам мрак, окружавший их. В тишине этого подземного мира мысли Наруто казались особенно громкими. Он вспоминал свои дни, когда был не просто человеком, а Богом. Казалось бы, все его силы, вся его мудрость должны были помочь в этой тяжёлой ситуации, но он почувствовал странную беспомощность, как будто сама тьма, эти катакомбы проникли в его душу. Размышления его были мрачны и тяжеловесны, как шаги старого человека, идущего по дороге жизни. «Почему я обладаю всем этим могуществом, всё ещё связано с руками и ногами в этом Бездне? Может, дело не в моей силе, а в моем страхе? В том, что даже будучи Богом, я не могу выдержать с темой, что лежит глубоко внутри меня?" Эти мысли складывались друг на друга, как волны, и уносили его всё дальше от того, что происходило вокруг. - "Я и Хаджимэ всё ещё в проклятых катакомбахах, и выхода, казалось бы, нет. С каждым шагом, с каждым углублением во тьму, ощущение чужого мира становится всё сильнее всё. Я, как Всевышний, мог бы разорвать этот мрак, разрушить стену, Но та же самая сила, которая никогда не говорила во мне, как ослаблена, выкачана, украдена неведомым существом, и я считаю... это тот самый божок, который отразился с его героями здесь, где-то рядом, незаметным. , но явный в каждом моем шаге. Чтобы не отдать ему последнее, я заблокировал свою божественность. Оставил лишь те способности, которые были со мной в мире шиноби, те, которые не привлекли его внимания. И вот теперь мы с Хаджимэ сидим в этом пространстве и обсуждаем подходящий способ на поверхности. Преобразование, его сила, не может нам помочь, оно лишь обеспечивает горизонтальные пути, но чтобы подняться вверх — у нас ничего нет. Путь вниз — наш единственный выбор. Может быть, дойдя до самой сути, мы найдём способ вернуться. Или, возможно, здесь, в этом Бездне, нас ждёт нечто иное, что перевернёт всё наше представление о пути наверх». Хадзимэ, продвигая Наруто, утопал в своих мрачных мыслях, где новая мысль, казалось, давила на него своей безысходностью. С каждым шагом этот бездушный, затхлый воздух катакомб, насыщенный странной тишиной, словно проникал глубоко в его душу. Весь этот путь, полон бессмысленных боёв и бесконечной тьмы, казался ему не более чем мучительной пыткой. «Когда же это закончится? — думал он. — Когда я смогу наконец выбраться из этой всепоглощающей бездны?» В его решении чаще всего всплывали образы того, что он оставил позади: надежда на свет, на свободу, которые сейчас казались лишь эфемерным миром. Каков весь этот путь — борьба с монстрами, мраком и самим собой — лишь лишь временная преграда, или же это некий ужасный и бесконечный цикл? Его мысли вились вокруг этого, как темные вихри. Ему хотелось кричать, бежать, разрывать стены этого каменного гроба, но в то же время он понимал — выхода нет, кроме как идти дальше. - Хадзимэ мыслительно погрузился в тяжёлые, тягостные раздумья. Он вспомнил недавнюю битву с медведем, эту зверскую схватку, от которой у него до сих пор жгло в груди, словно огонь. После победы, сделав лишь лишь лишённый выбор, он хладнокровно сорвал шкуру с мёртвого зверя, выпотрошив его, как будто это было не живое тело, средство для выживания. Однако, с его вечным спокойствием и странным неприятием таких действий, небрежно скривился, но не сказал ни слова — что ещё можно было сделать в этом бездушном тьме, когда каждый шаг мог стать последним? Сырая атмосфера лабиринта давила на них, впивалась в кости, пробирая до мурашек. Шкура медведя, хоть и кровавая, но теплая, стала для Хадзимэ чем-то вроде меховой шубы, не спасения, но облегчения на этот момент. Он понимает, что выхода нет, что весь их путь лишь бесконечное скитание по мрачным коридорам, где блестящие кристаллы дают странное, мрачное освещение, но не свет надежды. Возможный выход — это была их внутренняя цель, и они пошли туда, где свет этих кристаллов был слабее, в надежде не встретить новых монстров. И вот, наконец, скала, возвышающаяся над коронавирусом, дала им временный приют. Забравшись наверх, они наконец смогли позволить себе короткий привал, но даже отдых не принёс облегчения. Хадзимэ, сидя в темной пустоте, углубился в изучение своих характеристик, понимая, что их возможности ограничены. Он думал, что свои навыки конвертации — эти навыки помогают двигаться, изменять окружающую среду, но не решают основные проблемы. «Даже если я имею возможность преобразовывать материю, этого недостаточно, чтобы выбраться из этой ловушки», — размышлял он, глядя в пустоту, где кристаллы мерцали туклым светом. А потом, слушая Наруто, предложившего двигаться дальше, в вести лабиринт, Хадзимэ смиренно согласился: других дорог нет. Молчаливая надежда на то, что в конце этого пути появится спасительный портал, который был слабым, но это была их внутренняя надежда. Ветер давил, обволакивая всё, как густой, вязкий туман. Словесно сама вселенная отказалась от этого места, погружённого во мрак, который не отпустил, а лишь усилило чувство безысходности. Хадзимэ, перебирая шаги в тишине, вымолвил, как бы для самого себя: — Темно, хоть глаз выколи. - Наруто, шагавший рядом, коротко замерил, если это было состояние: — А что ты хотел? Нам нужно двигаться туда, где нас не обнаружат. Хадзимэ чувствовал, как недовольство медленно приближалось, например, камни, наброшенные в рюкзак, которые он уже давно тащит за собой. — Понимаю... но немного хоть света не помешало бы, — добавил он, роясь в подсумке, где нащупал ланду. Щелчок — и тусклый свет вспыхнул, прорезав мрак. Свет, одинокий и хрупкий, внес в их путь крохотную надежду. Но, казалось, даже воздух сгустился вокруг, стал тяжелее. — Свет в кромешной тьме — смертный приговор, — пробормотал Ногума. Наруто вздрогнул, почувствовав что-то недоброе. — Хадзимэ, нет! — выкрикнул он, как бы предчувствие охватило его руководителя. — Что не так? — спросил Хадзимэ с недоумением, приподняв лампу выше, чтобы лучше осветить пространство перед собой. И тут же, из угла и трещины, в этот свет шагнула огромная белая ящерица, ее безмолвное присутствие было зловещим ответом на его вопрос. Погружаясь в напряжённую тишину катакомб, Наруто и Хаджимэ продолжали говорить, когда внезапное движение перед ними прервало эту зловещую гармонию. Ящерица, блеснувшая в тусклом свете лампады, не медля, направила на них свой страшный взор. Ее глаза, воплощение самой природы зла, источали разрушительную силу окаменения. Секунда — и лампада, что чуть ранее дала им свет, рассыпалась в прах, проклятая энергия начала проникать в плоть Хаджимэ, поднимаясь с его левого предплечья, как ледяной страх, охватывающий его тело. Хаджимэ, мгновенно осознавший опасность, схватил святую воду, как последний спасительный акт веры, и успел оккупировать свое предплечье, не вызывая злого захвата его босса. Но и Наруто не стояли в стороне: с решительностью, ринулся из глубокого сознания своей силы, он метнулся вперед, отбросив ящера к стене. Однако чудовище, укрывшись за скалой, вновь предприняло инициативу, переосмыслило и создало внешнюю торговлю по всему миру. Но и здесь Хаджимэ не растерялся — быстро доставив световую гранату, он бросил ее вверх, запуская незабываемый всплеск света. В тот миг ящерица, ослеплённая невыносимым для неё сиянием, потеряла опору и упала со скалы. Хаджимэ, не теряя ни секунды, застрелил ее, покончив с угрозой. Пара, выйдя из тьмы, вдруг оказалась в огромном зале, освещённом кристаллами, от которых лился глянцевый свет, разрывая мрак катакомб. Впереди виднелся проход, ведущий вниз, но путь был в тени. Монстры, похожие на чудовищных червяков, преградили им дорогу, но Наруто с Хаджимэ пришлось с новой силой прорваться через череду битв. Тем временем в зале далёкого замка Элихид С. Б. Хайлих, король, выслушал своих приближённых. Мельд Логгинс и Советник Иштар Лангбард и приглашённые Рютаро, Сидзуку и Коки стояли перед троном, думая о тихим речам, которые, казалось, были больше похожи на неумолимый рок, надвигающийся на них. Король, как бы вопрошающая у самой судьбы, медленно, с явным напряжением, обратил внимание на стоящего перед ним Мельда. Его второе лицо, озарённое странным светом, выражало нечто большее, чем просто любопытство; В этом взгляде читалось смятение, скрываемая гордость. — Итак, вы что-то нашли на двадцатом этаже великого лабиринта Оркуса? — спросил он, как будто сам стремился найти спасение в этих словах, надеясь на чудо. Мельд, с опущенными глазами, сокращенно, как будто его голос прозвучал утром в глубинах тех самых катакомб, откуда они выжили. — Да, — едва слышно начал он, — новая ловушка на глянце кристалла. Она перенесла нас на шестьдесят пятый этаж. Король приподнял бровь, как будто эта информация заставила его внутренне содрогнуться. — Да, глубоко, — ответил он с лёгкой насмешкой в ​​голосе, скрывая страх, который закрался в его сердце. — Мы никогда ещё не зашли глубже, а там и логово Бегемота, — добавила Иштар, как будто сама пережила эти ужасы, хотя ему никогда не доводилось быть в лабиринте. - Мельд продолжал, его голос становился всё тише и тише, как будто каждое слово казалось ему бездне, из которого они выбрали: — Под бешеным напором Бегемота и солдаты нежити мы едва не европейцы. Король нахмурился, почувствовав, что мрак и тревога, которые витали в зале, стали слишком осязаемыми. — Если отряд героев, посланники Бога, понесут потери, — раздался голос Иштара, в котором была нотка беспокойства, — в народе начнутся волнения. - Король, словно желая покончить с мифическими разговорами, резко поднял руку: — О случившемся никому ни слова, ясно? Мельд, едва заметно поклонившись, произнес приказ, но взгляд его был отстраненным, как будто он не был готов к тому, что случилось. — Да, — молвил он. — Вы согласны, герои и его спутники? — обратилась к королю троицы, стоявшая позади Мельда. — Да, — тихо проговорили они, словно в едином порыве, подавленными событиями. - Вдруг король, моя тон, почти обиженно сказал: — А где господин Наруто, который был представлен в вашем отряде? - Мельд, отступив на шаг, с болью в голосе, ответил: — Сер Наруто и еще один участник пали, когда стали рушиться мост во время борьбы с Бегемотом. - Эти слова заставили мужчин вскрикнуть в гневе: — Что?! Вы понимаете, что он был представлен вам не просто так. Герой и его спутники должны выполнить его указания. Теперь, когда он пал, всё усложнилось. - Иштар попыталась успокоить родителей: — Ваше величие, прошу, умерьте свой гнев. - Но король, в своей ярости, лишь бросил взгляд на Мельду: — Как это случилось? — спросил он. - Мельд, стоя перед царственным гневом, тихо, почти шёпотом, поведал: — Во время борьбы Хаджимэ Ногума добился нарушения баланса Бегемота. Мост стал рушиться, и сер Наруто ринулся к нему, чтобы помочь. Но один из пассажиров ударил его по спине. Они упали в бездну. — Удар в спину, — с отвращением сказала Иштар. — Какой грязный и трусливый прием. - Король, неожиданно потеряв терпение, прорычал: — Мельд, проверь тех, кто был там. Те, кто научился на таком поступке, должны представить пример! - Мельд, не поднимая головы, с холодом в сердце, ответил: — Я вас понял. В зале повисла гнетущая тишина, как оказалось, сама смерть вошла и остановилась за спиной каждого. Покинув тронный зал, молодые люди, с напряжёнными лицами, погружённые в свои мысли, направились к своим комнатам. Шаги их глухо отдавались в коридоре, как удары в сердце, глухие, но отчётливые, словно предвещающие беду. Сидзуку шла впереди, и ее разум был охвачен событиями, которые развернулись на 65 этаже великого лабиринта. Воспоминания о том, как ядовитый туман, снова заполнили ее сознание — Бегемот, нежить, хаос... Но больше всего ее потрясала битва, не страх, а то, что стал итогом боя — смерть Ногумы и Узумаки. «Неужели они голосуют? Как это может произойти?» — Думала она, глядя в пустоту. Всё началось из-за самонадеянного и прометчивого поступка Дайсуке, когда по его вине вся группа оказалась на 65 этаже. Они бились как могли, но армия нежити и беспощадная сила Бегемота превзошла их ожидания. И вот... Ногума и Узумаки исчезли в бездне. Вспомнив, как Каори кричала, Видя гибель Узумаки, как ее крик разрывал пространство, Сидзуку невольно содрогнулась. Это была не просто потеря — это была ее вера в успех. Она видела, как Каори, одержимую горем, внешними рассудками. Меду пришлось ее оглушить, чтобы предотвратить что-то непоправимое. Когда Сидзуку, наконец, добралась до комнаты, она осторожно приоткрыла дверь и посмотрела на спящую Каори. Девушка, погружённая в бессознательный сон, лежала спокойно, как будто ничего этого не было. Но в ее лице уже не было той яркой искры, которую Сидку помнила. Тихо выйдя в сад, Сидзу взял свой меч. Резким движением вы захватили его из ножен и начали производить удары. Каждый взмах был как попытка забыться, как способ вытеснить воспоминания о том ужасающем дне. «Тренировка поможет мне забыть», — думала она, но чем больше она тренировалась, тем сильнее становились воспоминания. Она вспомнила, как они впервые прибыли в этот мир Тортус. Мир, который они поклялись спасти, но который теперь казался ей невыносимым. В зале царил какой-то особенный, почти давящий свет. Понятно, что сама архитектура думает о своей революции — высокие арки тянулись к небесам, но как бы мы не находились в трудном положении, моя тяжесть, которая стояла над головами присутствующих. Студенты, те, кто против своей воли, были заброшены в этот мир Тортус, сидели за длинными банкетными столами, едва осознавая свое положение. Белоснежные скатерти на столах и изысканные украшения — всё это лишь маскарад, скрывающая трагическую и нелепую игру судьбы, которая сбросила их в этот чужой, холодный мир. Красная ковровая дорожка, как кровавый поток, перетекала вдоль зала, соединяя людей, которые связывали теперь только общую часть. Высокие колонны, тяжело вздымаясь над головами, словно стояли перед судом каждого, кто был вынужден подняться сюда. Одна из колонн отбросила тень на огромное настенное изображение — портрет или панно, изображающее существо, которому следовало бы придать величие, но теперь напоминало скорее о грядущем падении. Светлый тон зала, его золотые и коричневые элементы, казалось, пытался скрыть мрачные реалии происходящего, но правда, как и всегда, прорывался сквозь всё это великолепие. Сидящие за обеими обеденным столом не могли и не хотели видеть эту правду, как я, кто ждет приговора, но продолжает надеяться на помилование. Сидзуку, как и многие другие, молча вглядывалась в мозаичные узоры на полу, пытаясь найти в них хоть какую-то отдушину, но каждый узор, ловя мельчайшую деталь, говорил о неизбежности... Когда студенты собрались в большом зале, перед ними предстал старец Иштар, его усталый облик и бесстрастное лицо говорили о дороге, полную тревоги и заботы. Он медленно и решительно приблизился к нему, его голос, казалось, заполнил все пространство, даже не поднимая выше тихого шёпота: — Добро пожаловать в Тортус, мир на грани уничтожения, — начал он, похоже, это было неизбежное проклятие, от которого не скрыться. — Вы, славный герой и его спутники, наша последняя надежда. Ваш приход не произошел: судьба привела вас сюда, чтобы вы увидели оружие против силы, которое стремится разрушить наш мир. Его речь была долгой, но для ребят — пронзительной, как будто каждое слово вонзалось в душу, обнажая их страхи. Риск заражения Иштаром был непереносим для многих, и напряжение, которое витало в воздухе, было почти физически ощутимо. После его лечения все собрались в просторной гостевой комнате. Алые стены, жёлтые мраморные колонны — всё вокруг было роскошным, но это лишь приводило к получению результатов создания пустоты и абсурда происходящего. На полутёмных диванах, покрытых багровым бархатом, они сидели в молчании, каждый из них был погружён в свои мысли, пытаясь осмыслить услышанное. Тишину прерывал лишь стук сердца и тревожный шёпот мыслей, как будто невидимые силы, о которых говорила Иштар, уже окружили их и сковали невидимыми цепями. — По словам Иштара, — начал Коки, его голос звучал с той самой безысходностью, что всегда окутывала сердце их поколения. — В этом мире существуют основные три расовые группы: Люди, Демоны и, в реальности, Зверолюди. Война между людьми и демонами, о, как долго она длилась! Столетия, полный хаос и смятение, и силы этих народов были, как бы это выражалось, в равновесии, равновесии, что иногда напоминало бродящих по краю бездны. Но вот однажды демоны, о, как жестоки и хитроумны они! — научились управлять магическими зверями, и этот хрупкий баланс был нарушен навсегда. Человечество теперь стоит на краю пропасти, как в последний раз, потерянный рост, забытый в темноте. — Создатель этого мира, Бог Эхип, который почитаем в Тортусе, призвал нас, одарив силой, прямиком сюда, чтобы, возможно, спасти то, что осталось. — Коки замер, его сердце колотилось в груди, казалось бы, вырваться наружу. — Теперь, когда я понимаю, что угрожает этим людям, я не могу... не могу оставить их в беде! — воскликнул Аманагава с такой решительностью, что даже холодные стены, казалось, дрогнули от его слов. — Я решил поделиться, чтобы спасти всё и вся! — Решено, я в самом деле, — произнес Рютаро, его голос был спокоен, но в нем скрывалась та же решимость, что и у Аманагавы. — Нельзя одарить тебя одним. — И я тоже помог, — согласилась Сидку, ее голос прозвучал тихо, но с той самой стойкостью, которая, казалось, шла из глубины ее души. — Других вариантов сейчас нет. — Знаешь, если Сидзуку с вами, то и я сделаю всё, что могу, — добавила Каори, её слова были полны той же решимости, что и у остальных, похоже, они все были связаны одной нитью, которую не разрушать в этой безжалостной игре судьбы... — Я не была в себе, хотя, по правде говоря, это не могло быть легко, — проговорила Сидзуку, ее голос дрожал от эмоций, вроде волн, разбивающихся о камни, не находя покоя. Продолжая тренировку, она вдруг уловила голос, и это был Дайсуке. Его состояние выдало его — он был на пределе, как бы натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть. Невозможно было не заметить, что именно его действия привели к падению Наруто и Хаджимэ в Бездну Небытия, и все вокруг достоинств, которые они имеют. Страх сжимал сердце Дайсуке, как удавка, а его душа, наполненная горькими терзаниями, была отягчена предательством. Сама смерть, о, как же она близко подходила, как бы в ожидании, чтобы обнять его в своих холодных объятиях и унести в бездну, откуда нет возврата. Шинигами, Бог Смерти, наблюдал за тем зловещим эпизодом, когда его последователь — и сам Бог мира — был предан и пал в пропасть, пришёл в ярость. Дайсуке не мог убежать от этого гнева; теперь его будут преследовать кошмары, и если у него осталась хоть капля совести, то она станет его самым строгим судом. Эти мучительные терзания, подобные бесконечным волнам, будут преследовать его до тех пор, пока Наруто, наконец, не прервёт его жизнь, положив конец этим страданиям. Вернувшись в свою комнату, Сидзуку заметила, что ее подруга Каори начинает приходить в себя, и, как бы в этом мгновении, она ощутила, как на ее сердце ложится тяжёлый груз надежды, несмотря на все заботы, окружавшие их. — Каори, наконец-то, — проговорила Яэгаси, и в ее голосе звучала радость, но эта радость была, как треснувшее стекло, хрупкая и нестабильная. — Сидзуку, — тихо произнесла Каори, едва слышно, словно эти слова были ей тяжёлым бременем. — Как самочувствие? — спросила Сидзу искренне сним интересом, но в ее голосе проскальзывала тревога, как призрак, незримо витавший в воздухе. — Нормально, только какая-то слабость, — ответила Каори, и слова эти, казалось, таили в себе горечь утратить, которая давила на ее сердце. — Так ты пять дней проспала. Ещё бы, — заметила Сидзуку, — перенос в разговор хоть каплю лёгкости, но она почувствовала, что это невозможно. — Так долго? — снова тихо спросила Каори, в ее голосе проскальзывала растерянность, как будто она думает осмыслить нечто непостижимое. — Почему? Помню, мы пошли в лабиринт, а потом… — Думая, вспоминает она, и в словах звучала такая неуверенность, как шёпот сквозь густой туман. — Слушай, налить водички? — перебила ее Сидзуку, желая отвлечь подругу от тяжёлых мыслей о каждой парней, особенно о Хаджимэ, которого Каори так любила. — Никогда не вспоминаю, — продолжала Каори, ее тревога нарастала, как темные облака перед бурей. Ее сердце сжималось от страха за жизнь любимого, ведь она была оглушена Меддом, когда Наруто и Хаджимэ падали в бездну. — Он спасся? И тот парень, которого к нам пристроили, они живы? С ними всё хорошо? Скажи мне, — почти умоляла Каори, и в ее голосе звучали нотки отчаяния, подобные звону разбившегося стекла. Сидзуку, вспомнив о том моменте, погрузилась в глубокую печаль. Она знала, что Хаджимэ был дорог Каори. — Прости меня, — сказала Яэгаси, стараясь подавить свои слезы, которые уже начинали подступать к горлу. — Нет, этого не может быть! — воскликнула Каори, не веря тому, что слышит, и ее голос звучал, как вопль души, не желающей смириться с истиной. — Каори, прошу тебя, — Думая успокоить её Сидзуку, понимая боль и утром свою подругу, которая отражалась в её собственном сердце. — Прошу тебя, отпусти меня. Ногумо меня ждёт! — Говорила Каори, полная решимость, пройти лабиринт, чтобы найти Хаджимэ. — Я обещала, я обещала, что помогла ему! — уже со слезами произнесла она, и слова были пропитаны отчаянием. Сидзуку обняла ее, прижала к себе, пытаясь утешить. В этом объятии переплетались их боли и утра, и, понимая, как тяжело ее подруге, Сидзуку и сама начала плакать, разделяя эту горькую ношу. В то время, как Мрак катакомб сжимался вокруг них, как бы живое Существо, Наруто и Хаджимэ, не учитывая четкого представления о том, в каком ярусе находятся, они решили сделать небольшую остановку, чтобы позволить своему изможденному телу отдохнуть. Хаджимэ, воспользовавшись своей функцией, возвел вокруг них защитную стену, как бы инстинктивно стремясь создать барьер против невидимых угроз, таящихся в бездне. Эта стена, построенная из тьмы, даёт уверенность, но сама по себе валюта угнетает мысли. Наруто, стремясь немного раскрасить это мрачное времяпрепровождения, распечатал бенто, предоставив своему спутнику возможность насладиться едой, которой в эти трудные минуты так не хватало. Взгляд его блуждал по соседним теням, в которых можно было прятаться как дружественные создания, так и зловещие монстры. Пока Хаджимэ, не взирая на отчаяние, включил пустые гильзы святой воды, добытой из кристалла, Наруто, внимательно наблюдая за его действиями, решил прервать тишину: — Ну, как ты себя чувствуешь? Есть ли у тебя мотивация проводить дальше? — его голос звучал спокойно, но в нем таились тревога и оправдание. — Чёрт его знает, — ответил Хаджимэ, вздыхая, — сколько здесь вообще этажа. Если считать ввод Бездны, то это должно быть... — он замялся, пытаясь осмыслить свои слова, — пятидесятый. Сама мысль о бесконечности этого места повлияла на него, усугубляя внутренний конфликт, Хаджимэ превращался во мрак, а Наруто, в свою очередь, заметил, как страх закапал в его сердце, постепенное затмевое желание борьбы. Словно судьба уже предопределила их конечный путь, и они лишь невольные марионетки, подчиненные воле таинственного времени и пространства. Наруто, сидя в позе Лотоса, превратившись в глубокий транс, как бы стремился оторваться от окружающего мрака и беспокойства, которые окружали катакомбы. Используя природную чакру, он старался сканировать пространство с самого входа до его неизведанных глубин, осознавая, что этот процесс не только требует ресурсов, но и ставит его на грань между реальностью и иллюзией. каждая волна чакры ощущалась, как вздох самой земли, обнажающей свои тайны и страдания. Когда результаты его движения начали превращаться в четкую картину, Наруто, преодолев внутреннюю сделку, подал голос: — Вынужден с тобой не влияние, Хаджимэ, — начал он, его голос звучал с ноткой уверенности, которую он старался найти в этом мрачном самом месте. — О чем ты? — спросил Хаджимэ, встревоженный резким поворотом разговора. — Я только что просканировал всё подземелье от входа и до самого конца… — Наруто начал излагать свои мысли, но его прервали. — Прошу, не перебивай, — мягко, но настойчиво спросил он. — Итак, когда мы спустились в катакомбы, мы были на двадцатом этаже. Затем, из-за глупости Дайсукэ, мы оказались на шестьдесят пятом ярусе, где встретили этого Бегемота, и из-за его предательства провалились еще на несколько уровней. Когда мы пришли в себя, то оказались уже на семидесятом этаже. Мы начали снижаться, сражаясь с монстрами, и теперь, вероятно, в восьмидесятом. - Хаджимэ, слушая его, задумчиво осознавал всю тяжесть ситуации. — Вот как, — повторил он, глядя на дверь, находившуюся неподалёку. — Может быть, ответ скрывается за этой дверью. Она как бы «Ящик Пандоры», предвещающая непредсказуемость судьбы, загадочность и опасность, которая ждет их за характером известных. — Что же, посмотрим, какую надежду он прячет, — добавил Наруто, и в его словах звучала одновременно тревога и решимость. Они оба понимали, что каждое их действие может обернуться как спасением, так и погружением в новую глубину отчаяния. Эта мрачная комната, находящаяся в форме Хаджимэ, глубоко в зловещих недрах Катакомб, напоминала не такое простое помещение, сколько символической безнадежности и страховой бездны. Атмосфера здесь была такой давящей, что в воздухе виталии призраки забытых страстей и мрачных предзнаменований, вызывающие тревожные ассоциации с мифом о «Ящих Пандорах». У входа в этот темный обитель стояли два массивных каменных стража, словно дремлющие в вечном охране чего-то опасного, угрюмого и, возможно, непредставленного для человеческого разума. Эти статуи, словно древние воины, застигнутые временем и пылью забвения, внушали одновременно страх и благоговение, как будто были хранителями какой-то запретной тайны. Комната, обставленная тяжеловесными и грубыми элементами конструкции, поражала своим размером. Массивные колонны, поддерживающие перекрытия, казались олицетворением самой тяжести бытия; тьма, как бы старая шаль, обвивала всех вокруг, скрывая шрамы времени на стенах и полу, которые кричали о том, что здесь когда-то были великие и ужасные события. Всё это пространство, отражающее таинственность и опасность, словно шептало о запретном: здесь можно было скрыть что-то древнее и зло, о котором лучше бы никогда не вспоминать. И в то же время именно этот страх, эта первобытная угроза манила их, притягивая к себе, как ураган, крушит всех на своем пути, о лишь поддерживая сломанные надежды и души, сбившиеся с пути. — Что ж, посмотрим, какую надежду он прячет, — произнес Наруто, обдумывая каждое слово, как бы предвкушая неизбежное столкновение с неведомым. — Я вернусь. Я выживу и вернусь домой. Каждый, кто осмелится стать у меня на пути, станет моим врагом. Враг убивает. — Хаджимэ, перезаряжая свое, как бы настраивая себя на бойца, готов сразиться с собственным оружием и угрозами. — Убавь свой пыл, Хаджимэ, — сдержанно предупредил Наруто, ощущающая, как эмоции, подобно огню, может поглотить разум. — Если ты будешь действовать лишь на основе своих порывов, это может привести к печальным последствиям. — Понимаю, — ответил Хаджимэ, его голос предавал нетерпение. — Мне просто не терпится оказаться на свободе, открыть свежий воздух, ощутить жизнь, а не тьму эти катакомбы. — Согласен, — объяснил Наруто, его мысли все ещё витали в мрачной атмосфере комнаты. — Так что ты знаешь об этой двери? — Э-э… — Хаджимэ поменялся, как будто бы тщательно исследовал всю свою жизнь, проведённую среди книг, и всё равно, что подобное не встречал. — Хоть и тресни, я ведь столько времени провёл в чтении, вот это… такое я вижу впервые. — Значит, дверь действительно очень старая, — предположил Наруто, ощущающая, как волнение растёт в груди, аналогично надвигающемуся шторму. — Была не была, — рецензия произведена Хаджимэ, — пример преобразования. Словесно воин, стоящий на краю рубежа, он готовился к неизбежному, полагая, что эта дверь, возможно, откроет ему путь не только к свободе, но и к истине, к самой сути его существования. Подойдя к двери, Хаджимэ сосредоточился, пытаясь использовать преобразование, чтобы ее открыть. Но внезапно его заметил незабвенный зарядник, выбивший его из колеи и заставивший отступить, как если бы он столкнулся с невидимым воплощением зла. В этом миге каменные стражи, до сих пор неподвижные, как бы забытые в ожидании, пробудились, готовясь к бою. Они были окончательны и устрашающи, высотой около трех метров, с одним глазом, который смотрел на Наруто и Хаджимэ, как на непрошеных гостей, дерзнувших нарушителей священных границ. — Ну… я бы сказал, что это вполне ожидаемо, — произнес Хаджимэ, его голос звучал спокойно, но в душе его бушевали предложением и страхом. — Тогда каждый из нас должен взять на себя своего стражника, — предложил Наруто, ощущая нарастающее напряжение в атмосфере. — Согласен, — ответил Хаджимэ, и в его глазах блеснуло решимостью, как будто он сам обманул свои страхи. Не теряя времени, Наруто и Хаджимэ ринулись к бойцу, принимая на себя каждого стража. Хаджимэ столкнулся с красным циклопом, его движения были быстрыми и точными, и он быстро прострелил ему глаз, нейтрализуя движение. Наруто, в свою очередь, вооружённым мечом «Семи-элементы» атаковал синего стража. Острым лезвием он выкалил глаз из глазницы, и в этот момент стражник, потерявший зрение, издал пронзительный крик, как бы невыносимое воплощение страха и ярости, и, потерявшись, бросился прочь, о принуждении после себя только тьму. В то время как Хаджимэ также, не медля, вырвал глаз в его исход и добил его, в голове Наруто закрадывались тревожные мысли. Они были всего лишь марионетками, жестокими созданиями, обременёнными своим предназначением. Подойдя к двери, они протянули глаза циклопов к дверным отверстиям, очевидно пытаясь принести в это мрачное место каплю своей воли. Внезапно дверь засветилась алой печатью, излучающей магическую ауру, и открылась, как бы приглашая их пройти в неизведанное. Они сделали шаг вперед и оказались в мрачном зале, который казался сам по себе бездной — его стены словно сжимались, и атмосфера наводила на них уныние, как если бы они стояли на пороге неведомой судьбы. Этот мрачный зал, глубоко укрытый в недрах Катакомб, создал свою зловещей атмосферой, словно в нем застыли тени древних страданий и неразгаданных тайн. Старинные колонны, возвышающиеся по периметру, являют собой невольных свидетелей времени, которые, казалось, растянулись в безбрежную бесконечность, оставив лишь запустение и горькие воспоминания. Фиолетовые кристаллы, искусно установленные на этих колоннах, источают тусклый свет, который, кажется, тянет к душам себе заблудших, добавляя к этому мрачному зрелищу ауру мистики и опасности, от которой невольно замирает сердце. Пол, вымощенный грубыми камнями, покрытый пылью и мусором, напоминает, о том, как долго это место осталось забытым и покинутым. Его изношенное покрытие свидетельствует о временах, когда здесь проходили ритуалы, полные тайны и древние заклинания, призывающие силы, о которых лучше не вспоминать. Высокие, почти безжизненные стены, исписанные следами разрушений и времени, выглядят, как печальные памятники безысходности, оставленные наедине со своим горем. Сгнившие ступени, входящие в глубь, словно манят к опасности, предвещая, что здесь скрыто нечто более страшное, чем простая заброшенность. Вся атмосфера зала дышит безысходностью, и порой кажется, что он хранит в себе опасное существо — нечто вроде «Ящика Пандоры», о котором лучше не упоминать, чтобы не разбудить силы, которые возвращаются здесь веками, жаждя места или освобождения. В другом месте этого зловещем появился золотой куб, который, как ни странно, возник из самой тьмы, повиснув у стены в конце зала. Он открылся, и Наруто с Хаджимэ — настоящая девушка, заточенная в этом загадочном кубе. Ее выражение лица, полная страховка и надежда, отражало всю ту бездну страданий, которую она пережила, и внезапно зал наполнился тяжелым молчанием, как будто даже стены замерли в ожидании. — Чего? Человек? — произнес Хаджимэ, в голосе его прозвучало легкое удивление, как будто он столкнулся с чем-то невозможным в этой зловещей бездне, где все, казалось, уже давно участвовали в человечности. — Да, этот человек, только не обычный, — подтвердил Наруто, его слова окрасились в неуверенность. Он сам чувствовал, что ситуация противоречит всей логике, укоренившейся в их удачном времени. — Прошу вас, помогите мне! — воскликнула девушка, ее голос, полная отчаяния, эхом разнесся по мрачным стенам зала. В ее глазах, полном страха и надежды, Наруто увидел отражение собственного беспокойства. — Почему мы должны это делать? — спросил Хаджимэ, его голос был твёрдым, но в конце концов душа колебалась, как огонёк, что готов потухнуть. — Я всё для вас сделаю, только умоляю, спасите меня! — прошептала она, ее слова казались наполненными искренним отчаянием. — Ты принадлежишь расе вампиров, так зачем тебя освобождать? — задал Наруто вопрос, который прозвучал жестко, но был необходим. Ему нужно было понять, каким образом она могла заслужить их доверие. — Что? Она вампир? — удивлённо воскликнул Хаджимэ, осознавая, что в этом подземном королевстве привычные границы и определения стёрты, и каждый миг скрывает в себе что-то неожиданное. — Прошу вас, не бросайте меня! Я ни в чем не виновата, меня предали, — сказала она, ее голос дрожал, вроде лист на ветру, и в нем звучала искренность, которая могла бы растопить даже самое ледяное сердце. В этих глубоких глубинах Катакомб, где даже свет казался чуждым, разгорелась борьба между сочувствием и осторожностью. Наруто и Хаджимэ, ощущающая бремя предательства, словно мраморные статуи, замерли в этой зловещей обители. В их положении, как черные тучи над бурным морем, нависли воспоминания о тех, кто когда-то пользовался их доверием. Наруто, погруженный в свои мысли, увидел в разуме лицо Сакуры — предательство, вырванное, как острый нож, в самое сердцевину его души. Она, с которой он делил мечты и надежды, предала его в тот момент, когда он искренне верил в ее поддержку, когда они все выжили после ужасов войны. Да, предавали его и раньше, но этот удар оказался самым сокрушительным, ведь он был нанесён от той, кого он любил всю свою сущность. Хаджимэ, в свою очередь, был охвачен гневом, вспоминая, как его сбросили в бездну на 65 этаже. Предательство Дайсукэ было тем темным пятым, что запятнало его душу; этот сильный удар в спину, этот предательский взгляд, намекающий на то, что доверие может быть лишь миржом в мире, где обман и злодеяние прячутся под масками дружбы. Стиснув зубы до скрежета, Хаджимэ шагнул к девушке, чья судьба теперь зависела от их действий. В то время как Наруто, охваченный не только обидой, но и явным чувством настороженности, встал на страже, его сердце билосторожу: вдруг снова на них обрушится тьма, порождённая обманом и злом? Он не собирался позволить себе внезапно предать его доверию, но, несмотря на это, в еконсервативной душе сохраняется надежда на спасение. — Предали, говоришь? — произнес Хаджимэ, его голос был полон недоумения, как будто он столкнулся с неразрешимой загадкой. — Но это не мозг, почему ты оказался в этом ужасном заточении. Даже если ты говоришь правду, какой предатель решил заменить тебя здесь? Девушка, глядя на него, испытывала смешанные чувства. Она поняла, что в Хаджимэ есть нечто такое, что делает его близким к темным сущностям, обитающим в Катакомбах. Его слова отвлекли ее от мрачных мыслей. — Эй, если ты будешь молчать, мы просто уйдём, — резко произнес Хаджимэ, снова привлекая её внимание. — Я вампир. Вампир древней крови, — произнесла она с гордостью, но в ее голосе звучало и горечь. — И я обладаю великой силой. Я служил своей стране, работая на ее благо. Но однажды мои приближенные решили, что мне больше не нужно. Мой дядюшка, желая занять трон, сказал, что теперь он будет королём, и я решил это. — Так ты королевских кровей? — уточнил Хаджимэ, его интерес подогревался, но в голосе его слышалось сомнение. — Да, и вдобавок, из-за своей силы я представляю опасность, — продолжала она, глядя ему в глаза. — Если убить меня не получится, лучше заточить. — В смысле, не мог убить? — не удержался от вопроса Хаджимэ, его недоумение перерастало в тревогу. — Если меня ранить, я быстро регенерирую, — ответила она, и в ее голосе послышалась печаль. — Это и есть моя огромная сила. — Невероятно, — проговорил Хаджимэ, ощутив, как на его плечи ложится тяжесть ее слов. — Прошу, Освободите меня, — воскликнула она, ее голос стал полонии отчаяния и мольбы. В этой зале, полная тьмы и забвения, она была как светлячок, пытающийся пробиться сквозь мрак, но не видящий выхода. Хаджимэ почувствовал, как его сердце сжимается от ее просьбы. В этом месте, пропитанном страхом и предательством, возникла новая дилемма — доверять или отвергать. Взвесив все доводы, пересекшие его сознание, Хаджимэ, наконец, решился на поступок, в котором одновременно вилили надежда и страх. Он, используя силу элемента застежки, сосредоточил свою революцию и направил ее на разрушенную клетку, в результате чего произошла девушка. С треском и искрами, словно приручённый зверь, преграда пред ним распалась, и она была освобождена. Однако, как только ее фигура обрела свободу, в сердце Хаджимэ возникла новая тревога. С отрешённым взглядом он вытащил из кармана пулю со святой водой, подразумевая восполнение потраченной энергии. В его интересах завихрились мысли: этот маленький сосуд, исполненный святости, давал ему надежду, но одновременно накладывал на него и бремя. Увидев, как он пьёт святую воду, девушка, полная замешательства и непонимания, схватилась за его руки. Этот жест, в котором переплелись благодарность и отчаяние, привнесен в атмосферу неожиданного напряжения. В ее глазах читались страх и надежда, но также и некая недосказанность, как будто она понимала, что за этим мгновением следует нечто большее, чем простое освобождение. — Хочешь? — раздался вопрос, и в голосе его проскользнула нотка искреннего интереса, а не лишённого таинственной прелести. — У тебя теплые руки, — произнесла она, приближаясь к его ладоням, и в ее голосе звучала тихая ностальгия, как будто в ней жила некая забытая надежда. — Так, я ведь живой, — с лёгкой усмешкой ответил он, но в его словах слышалась глубина, как будто он сам искал подтверждение своей сути. — Как тебя зовут? — спросила она, и в ее глазах отразилось недоумение, как бы в темной бездне, где нельзя было найти путь к свету. — Я Хаджимэ. Хаджимэ Ногумэ, — представился он, и имя его прозвучало как заклинание, от которого зависела жизнь и смерть. Девушка наклонила голову, впитывая каждое произнесённое слово, многократно повторяя его имя, словно пытаясь понять его значение. — А ты? Как назвать? — настойчиво спросил Хаджимэ, в его голосе послышалась нотка звука. — Назови, — проговорила она, и это было так неожиданно, что он остановился, поражённый её разум. — В смысле — назови? Неужели забыла? — с растерянностью в голосе уточнил он, не веря своим умам. — Мне старое ненужно. Я хочу, чтобы ты придумал мне имя, — ответила она, и в ее словах таилась невыразимая тоска, как бы с каждым повторяющимся звуком, она отказалась от части своей души. — Как это ненужно? — с недоумением произнёс он, внутренне ощущающая, как тень её прошлого тянется за ней. - В этот момент к нему подошёл Наруто, его голос прозвучал как глухой удар в тишине: — Хаджимэ? Ты освободил ее? — Да, только она просит дать ей имя, — ответил Ногумэ, и в его глазах мелькнула искра понимания. — Хаджимэ, кто это? — спросила девушка, ее тонкий голос вызвал любопытство, и в ее взгляде та спросил, что значит свобода. — Привет, я Наруто Узумаки, товарищ Хаджимэ, — Он представился, и в его словах прозвучала уверенность, будто он был готов на себя любую ношу. — Ты просила дать тебе имя, но есть ли причина, по которой ты отказываешься от своего прежнего имени? — с искренним интересом спросил Наруто, пытаясь постичь ее тайну. — Я хочу забыть всё, что меня связало с возвращением, — тихо произнесла она, и в её словах ощущалась тяжесть потерь, как будто она шла по тропе, усыпанной обломками разбитых надежд. — Вот как. Но дать тебе имя не сложно, — заметил Наруто, в его голосе зазвучала нотка утешения. — Правда? — вдруг оживилась она, ее глаза блеснули надеждой. — Ты хочешь сказать, что уже придумал мне имя? — Да, у меня есть одно на примете, но если оно тебе не понравится, то Хаджимэ придумает лучше, — ответил Наруто, похоже, это было дело чести. — И какой же? — с любопытством спросила девушка, ее голос сразу окутал ожидание. — У тебя светлые волосы и рыжие глаза, на ум приходит только одно имя — «Цукиёми», — проговорил Наруто, и в его словах, казалось, звенела музыка древних легенд. — Звучит неплохо, но я бы назвал тебя Юэ, — вмешался Хаджимэ, и в его голосе прозвучала нотка решимости, как будто он сам стал частью этого выбора. — Мне нравятся оба имени, но я не знаю, какое выбрать, — призналась она, и в ее глазах мелькнула неопределенность. — А зачем выборы? Эти два имени можно совместить. К примеру: Цукиёми-Юэ или Юэ-Цукиёми, — с улыбкой произнёс Наруто, в его голосе отразилась и гривость. — Это может быть запутано, — заметил Хаджимэ, чувствуя, как в словах Наруто скрывает какую-то игру. — Согласен. Ладно, вот, одевайся, а то замёрзнешь, — сказал Наруто, доставляя из внутреннего кармана комплект одежды, и в его действиях чувствовалась забота, как будто он сам пытался согреть её душу в этом холодном мире.