Часть 4 Страж глубин.

Открыв врата Наруто, Юэ и Хадзимэ предстали перед темным и странным коридором, как будто уводя в самую глубину Мрака и таинственного. Вдоль его стен, светящимися тусклыми, фиолетовыми колоннами, стояли, словно часы, каменные изваяния, выстроившиеся по четырём рядам — по правой и поворотной руке от входа, и казалось, что они не опускались с вошедших своих невидимых глаз. — Ого... такого признания, я не ожидал, — произнес Хадзимэ, поражённый мрачной между народностью места. — Верно, — тихо ответил Наруто, его голос был тёмен и отрешён, как будто его душа коснулась чего-то непостижимого. — Здесь совсем не то, что наверху, где всё дышало густым, зловещим мраком. Это место, скорее всего, напоминает… прибор — нет, пристанище, возможно, тех, кто когда-то восстал против нас. — Может, так и есть? — не без атмосферы предположила Юэ, осторожно взглянув вдаль. — Скорее всего, — отозвался Наруто, словно прошептав слова не столько им, сколько себе подумал. — И, похоже, удача сегодня всё-таки на нашей стороне. Мы достигли цели. — А ты видишь там, впереди, — обозначил он руку, — такие же двери, как те, что пропустили нас сюда? — Ты думаешь, нас там ждёт ещё один бой? — оповестил Хадзимэ, его голос был хрипловат и напряжён, словно от предчувствия надвигающейся беды. — Не думаю, — медленно ответил Наруто, подобные слова давались ему жестоко, словно проходя через силу его разумий. — Я ощущаю, что здесь произошел финальный бой. Именно здесь всё и завершится. Не видя знака, они двинулись вперед, оставляя за спиной мрак и вступая в путь, освещая лишь мерцающим светом фиолетовых колонн. Внутренний их мир был охвачен страхом, да и надеждой, что путь становится тихим и пустым. Но как только они подошли к двери, пол задрожал под их ногами, воздух застыл и загустел, как перед бурей, и в центре коридора вспыхнул призывной круг, заставив их отступить, инстинктивно сжаться под его давлением. — Вот чёрт… Ты оказался прав, Наруто, — процедил Хадзимэ, глядя на поднимающуюся из круга громадину. — Да это же истинный хозяин этого зала. Настоящий финалый босс, и не меньше! — Не бойся, Хадзимэ, мы не проиграем, — тихо, почти нежно, как убаюкивая, проговорила Юэ. Как только появился перед ними противник, Наруто, замирая в ужасе и удивлении, осознал всю тяжесть предстоящей борьбы. Громадная сущность, поднявшаяся из глубины древних мифов, пятиглавая гидра преграждала путь. Синие, красные, белые, жёлтые и зелёные головы грозно возвышались над ними, как бы готовы были обрушить на них всю силу стихий, заключённую в этом чудовище. Он вздрогнул, почувствовал, как сердце сжалось от звука Хадзимэ и Юэ. Хадзимэ, конечно, был укреплён поеденным на других этапах мясом монстров, но было ли это дано последовательной стойкостью? Всё же это не простое создание, и шрамы предыдущих битв мало чем помогают в этой чудовищной схватке. А Юэ... несмотря на ее бессмертие вампира, недавно пробудившегося из долгого сна, ее силы поддерживаются. «Как Всевышний, — рассуждал он, — я мог бы призвать свой крест, но это слишком опасно. Город Куо нуждается в защите, оставляя его без присмотра — значит обговаривает. Клан Узумаки, который остаётся там, лишь лишь сдерживающий фактор, чтобы Риас и Иссэй не натворили дел Нет, здесь я должен действовать один». И началась битва. Гидра, не мешкая, обрушила на них мощь стихийной магии, яростно атакуя. Наруто, Юэ и Хадзимэ, в мгновении осознав, что такая ярость древнего монстра, ловко ушла от ее ударов. Юэ метнул ледяные шипы, и Хадзимэ подал шквал огня из своего громового пистолета. Но, сосредоточившись, вызвал массовое теневое клонирование и, вооружившись мечом семи элементов, ринулся в атаку. Каждый удар, каждый взмах меча казался ему новым актом борьбы с мирозданием, и эта сила, вложенная в атаку, не была слаба. Но, увы... Всё это было напрасно. Только повержены были все головы, только чувствовали, что они кратчайшие мигания облегчения — как белая голова, ещё всё живая, начиная исцелять тех, что были ранены, возвращая их из пучин небытия. При внимательном взгляде Наруто этот ужас не ускользнул, и его лицо, до той полной надежды, омрачилось тенью предчувствия... — Похоже, белый лечит остальные, — задумчиво проговорила Юэ, как бы боясь громкими словами потревожить хрупкое равновесие этой странной, мрачной политики. — Значит, ее и вырубим, — отозвался Хаджимэ с натянутым спокойствием, как будто на мгновение ему показалось, что это решение и вправду позволяют разрешить весь кошмар. Но, попытавшись нанести удар, они привели к тому, что желтая голова заслонила белую, а потом, приняв на себя удар, внезапно произошло исцеление той же белой. — Жёлтая — это не просто щит, — пробормотал Хаджимэ, чуть слышно, как если бы ему стало страшно от самой мысли, что этот монстр обладает такой хитрой, почти насмешливой лидерством в своих действиях. — Бьёт, президент и лечит… Проклятая сволочь… Наруто внимательно следил за происходящим, как если бы перед ним открылась не просто битрёва, а сложная, изощненная игра, и каждый ход был тщательно продуман. — В таком случае разделимся, — решил он. — Я и мои копии атакуем синюю, красную и зелёную. Ты занимаешься желтой, а Юэ возьмёт белую. Только, запомните, удары должны быть одновременно. — Полагаемпробуем… — появляется Хаджимэ, но в его глазах все еще мелькало недоверие, та тень, что возникает, когда борьба кажется почти безнадёжной. Бой продолжался, и Наруто бросился в дом, как будто бы подавить тьму чистой силы воли. Однако одна из выстрелила в голову, а Юэ была ранена. Увидев это, Хаджимэ без раздумий бросился к ней и увёл в сторону. Наруто, не останавливаясь, создал ещё копий, продолжая атаку. Хаджимэ же, оберегая Юэ, поднял защитную стену и, быстро доставив патрон со святой водой, заставил ее принять это средство исцеления. — Хаджимэ… — прошептала Юэ, едва касаясь его лица, как будто боясь облака, что он действительно рядом. — Ты здесь… — Да, Хаджимэ здесь, — ответил он, коротко и глухо, как будто его слова должны были сказать больше, чем всё, что он мог бы выразить иначе. — Полегчало? — Как же я рада… — тихо сказала она, уткнувшись лицом в его плечо. — Я уж думала, что ты бросила меня… что оставила одну одну во мраке… Слова ее, простые, как сама боль, пробудили в нем чувство, с которым он не мог спорить. Он молча наклонился и поцеловал ее, неожиданно, почти отрешённо, как если бы сам поцелуй мог хоть на мгновение вырвать их из оков этой силы. Завершив поцелуй, Хаджимэ тихо сказал: — Запомнить. Мы убьём её, а сами выживем. Мы выберемся, вернёмся домой. А теперь давай помог Наруто. — Верно… не стоит на него всё взваливать, — прошептала Юэ, вглядываясь в него с такой глубиной, словно в её глазах отражалась сама тяжесть их общего пути. Сам Наруто, в своем божественном одиночестве, и его клоны, которые он, как и всегда, создавал и рассредоточил, продолжали вести сражения в этом безумном, отчаянном танце с гидрой. В первой группе его отражения сражались, с неистовой яростью, как подобает тем, кто находится на пороге смерти. В то время как другая группа, почти с религиозной преданностью, собирала природную чакру, передавая ей тем, кто был в самом гуще страхе, типа иссушенные сосуды, жадные наполняются. Третьи же, бесстрашные, творили чудеса с этим смертоносным искусством, бросая в лицо чудовищу Рассенсюрикены, смертоносные лезвия, чтобы победить броню чудовища и, возможно, раз и навсегда покончить с ним. Хаджимэ, человек, обреченный на вечное обсуждение, стиснув зубы, схватил свою винтовку и подал несколько смертных пуль. Юэ, холодная, расчетливая, как всегда, создала несколько голубых сфер, направив их на гидру с тем самым священным намерением. Когда эти сферы появились вблизи чудовища, произошло нечто непостижимое: раздался оглушительный, и перед ними разверзся удар силы разрушительного электричества, уничтоживший голову гидры за другой, как коварные враги, не сумевшие уцелеть под натиском замком. И вот, наконец, гидра, жалобная, обреченная на конец, не смогла восстановиться. Но взгляд ее, полной бешеной ярости, был направлен на Юэ. И в тот момент, когда опасность стала неочевидной, Наруто и Хаджимэ, как два оборонительных стола, отреагировали мгновенно. Хаджимэ, в своей обычной стойкости, встал перед вампиршей, обвивая свое тело, в то время как Наруто, как защитник, встал перед ними, готовый ценой своей жизни остановить удар этого чудовища. Но, как ни страшно это звучит, весь этот героизм, вся эта преданность друг другу, не спасла их от того, что следовало произнести. И в ту секунду, когда гидра нанесла свой последний, яростный удар, все они поймали ее смертоносную ярость. Юэ, хоть и пострадала, но, благодаря неустанной заботе Хаджимэ, осталась живой. Он, потеряв свою беззащитность, лишив глаза, продолжал стоять, как замороженная статуя, в своем вечном поиске искупления и смысла. И сам Хаджимэ, стоящий там, не в состоянии отразить атаку, участники встречи правыми глазами, как напоминание об этом мире, где даже самые сильные не могут избежать смерти. А Наруто, не выдержав мощи удара, был отброшен, как сломанный предмет, в стену, его тело пробито насквозь. Он чувствовал, как его жизнь уходит, как клеточка его тела кричит о боли. Но он стабилен в результатах. Да, он придерживался позиции, что важные органы были не задеты, и, несмотря на все, он не мог сдаться. Его сила была в его воле, в его мужестве, продолжалась, даже если он знал, что каждый его шаг может стать последним. — Цукиёми… — его голос едва ли пробился сквозь давящий воздух, как тяжелое дыхание в тумане. — Что с Хаджимэ? Юэ стоял неподвижно, как в ледяном оцепенении. Она взглянула на Наруто, и ее глаза, полный отчаянного ужаса, метались, но не могли найти ответ. В ее взгляде была не только тревога, но и что-то более глубокое — какая-то сильная боль, которая застыла на ее лице, не желая исчезнуть. Она не могла оторвать взгляд от его тела, от того, что он был, как бы распятый, на кресте своей судьбы. — Быть не может… — срывающимся, как последний вздохом, вырвалось из ее уст. — Это не может быть правдой... - Наруто, забыв обо всем, что было раньше, казалось, увидев только одну цель, лишь тихо, но с невыразимым отчаянием в голосе, повторил: — Что с Хаджимэ? Помоги помочь ему... Ты же... Ты должна ему, разве нет? Его слова, полные слабости, звучали так, будто он сам не верил в их правдивость. Всё, что он мог — это умолять, не случайно, поможет ли это хоть как-то. Но в его результате возникла не только надежда, нечто большее — осознание того, что, возможно, теперь уже ничто не поможет, что время давно ушло, и они стояли на пороге конца. Юэ, охваченная неописуемым напряжением и внутренним борьбой, осознавала, что спорить в этот момент – не только бессмысленно, но и преступно. Ужас, нарастающий в душе, лишь усилил ее решимость. И, не сдержався, она ринулась к Нагумо. Всё, что она могла – это действовать, не думая. Без воздействия она использовала два бассейна, наполненные святой водой, и, не в силах удержаться, буквально через поцелуй ввела их в его тело. Это была последняя ее попытка, последняя капля надежды на спасение. Она, сама не осознавая этого, как бы сказала, передать ему свою душу, вселить в него силу, которая могла бы вернуть его к жизни. Пока пыль от разрушающегося страха витала в воздухе, и гидра, казалось, была занята своим очередным гневным разрушением, Юэ использовал этот момент, чтобы переместить Хаджимэ в холодильник, который он воздвиг ранее. Она едва успела закрыться, не в состоянии осознать всю тяжесть того, что произошло, и что она сделала. Боль в ее груди стала невыносимой, но что с ней осталось, как не бороться? Наруто, наблюдая за всеми, чувствовал, как природная чакра начала проникать в его тело. Он стиснул зубы, решив, что этот момент – лишь небольшое испытание, которое ему предстоит пройти. Вся его сила, которую можно было бы использовать для защиты, теперь была направлена ​​на восстановление его иссеченного тела. Он чувствовал, как его внутренности, как бы пересушенные земли, начинают наполняться новыми разработками. Тем временем Юэ, прячась за столом, не замедляла действий. Она использовала ещё пять патронов со святой водой, когда, казалось, вся надежда уже ускользнула, и смерть была готова принять Хаджимэ в своих обещаниях. Она не задумывалась, что делала, действовала инстинктивно, как человек, доведенный до предела своей боли и отчаяния. И вот, в порыве безумного порыва, она прокусила себе руку, ее кровь, красная и горячая, наполнила воздух тяжелым запахом. И она, не раздумывая, поделилась своей жизнью с темой, обязанной кому всем. Это было решение, единственный шанс, который она могла дать. Однако сама Юэ не могла знать, что ее кровь может превратить Хаджимэ в вампира. Но имело ли это значение? Он был твоим спасителем, твоим другом в этом адском мире. А она, даже не зная, как правильно благодарить, решила на это. Что могло быть выше этого? Но, несмотря на ее отчаянные усилия, в душе ее было одиночество, невозможность найти путь к благодарности тем, кто дал ей шанс жить. Она не могла принять это, не могла смириться с мыслью о том, что ее жизнь, столь малозначительная, была лишь лишь рассмотрением их невероятных тенденций. Тем временем Наруто, уставший и находящийся в состоянии боли, нуждался в помощи и Юэ, и Хаджимэ. Но что он мог бы сделать, если бы его рабочая сила была почти исчерпана? Он, тем не менее, создал десятки десяти клонов, и все они стали щитом для него и для ее жизни. И Хаджимэ, несмотря на свою слабость, поспешил в статью, чтобы защитить ее. Он с удивительным мужеством, несмотря на всю тяжесть ран, рванулся к ней, зная, что, возможно, это их последний шанс. Юэ, видимо, не могла сдержать слёз, её глаза наполнились болью и растерянностью. Но Хаджимэ, держась за свое тело с таким нежным, почти отчаянным выражением, тихо произнес: — Не надо слёз, Юэ. Ты победила. Его слова прозвучали с какой-то зловещей тенью, как бы непонимание того, что эта победа принесла. Он держал ее на руках, словно забывая о себе, только чтобы поддержать ее. И, несмотря на всё это, её глаза казались темными, полными страха и слабости. Наруто, стоящий рядом, тихо отозвался, готовясь к дальнейшему региону: — Верно. Твоя стойкость, твоя решимость на мгновение задержала ее. Мы смогли собраться, немного прийти к себе и одеться на бойца. Но время не ждёт. — Хаджимэ, прошу тебя, убегай… — ее голос был сильно слышен, как если бы каждое слово вырывалось из самой силы защиты. — Не переживай, — ответил он, с тем самым непокорным выражением, которое всегда так его отличало. Он пробирался вперед, шаг за шагом, зная, что нельзя останавливаться. Даже если бы его собственное сердце призывало к отступлению. Перед ними стояла гидра, неумолимо опасная. В воздухе неподалёку мерцали две сферы пурпурного цвета, как тёмные звезды, надвигающиеся с неведомой Целью. Атаки, исходящие из этой сферы, казались искажёнными, как бы в замедленном времени, как бы весь мир вокруг замера, как если бы они сами перестали существовать в этом бесконечном времени. Хаджимэ, с изумлением, заметил это и проговорил: — Почему-то ее применить... они как в замедленном кино. Почему-то всё замедлилось. Это как... как падение звёзд на тёмное, безбрежное небо. Наруто, внимавший эти слова, слегка улыбнулся, несмотря на тяжесть в груди. — Ты тоже это видишь, да? Эти действия, как оказалось, были медленными. Как бы, в какой-то странной реальности, где всё, что происходит, утромтило свою реальность. — Ага, что-то в этом духе, — ответил Хаджимэ, пытаясь осознать этот странный мир, в котором они появились. - Юэ, наконец, взглянув на них своими чувственно-уставшими глазами, произнесла: — Это не ее применять такие медленные. Это просто... вы стали быстрее. Это вы стали сильнее. Это не ее замедление, это ваш рост. - Хаджимэ, как только его глаза открылись, несколько удивлённо сказал: — Вот как... Знаешь, несмотря на то, что я заблокировал свои божественные силы, опасаясь, что они могут быть использованы против меня, я считаю... странную силу. Хоть и маленькую, но она есть. И, кажется, это лучше, чем ничего. Наруто, стоящий рядом, тяжело посмотрел, и его взгляд стал более решительным. — Согласен. Но, похоже, пришло время закончить с этим гидрой. Остановить всё это безумие. Мы должны ударить в ответ. Мы думаю это сделать. - Юэ не смогла сдержать свой страх, но Наруто, продолжая свой взгляд, добавил, не оставив ей времени на размышления: — Я поделюсь с твоим желанием, Юэ, чтобы ты смогла стоять на ногах. Ты должна быть независимой, ведь только так мы не сможем победить. Мы поразили всю мощь. Победа будет нашей, Юэ. Мы должны победить. В этих словах звучит не просто уверенность, почти отчаяние, когда человек понимает, что его сила не бесконечна, но его дух готов умереть до конца. Хаджимэ, с каким-то напряжением, передал девушку Наруто. Тот, словно ощущая всю тяжесть своей судьбы, поспешил направиться в убежище, не оглядываясь назад. Хаджимэ же остался, и его руки дрогнули, когда он вновь появился перед монстром. С каждым страхом выстрелил его предложением и как бы растворились в воздухе, но сознание его было затуманено ужасом, и всё происходящее казалось каким-то невыносимым бредом. Тем временем Наруто, с неведомой решимостью, позволяет Юэ впиться вампирскими клыками в его шею. В его груди на мгновение пронеслась буря чувств, но, как только клыки коснулись его кожи, он мгновенно заблокировал поток крови. Сдавленный, как в забвении, он стал нашей чакру, не понимая, что происходит с ним, но чувствуя, как с каждым мгновением он отдает все больше и больше. Время для его существования растянулось на бесконечность, но прошло не более пяти минут, прежде чем Юэ уже была полна силы. Он считал это, как нечто великое и страшное, что, возможно, привело бы его к краю, если бы не решительная, поддерживающая его. Когда Юэ вновь обрела свою силу, Наруто, не дождавшись конца этого мучительного странного ощущения, поднялся и, собравшись с духом, поспешил к выходу. Юэ следила за ним, ее глаза были полны решимости, несмотря на все те терзания, которые ее душили. Она была готова. Они оба были готовы. — Вы закончили? — спросил Хаджимэ, его голос был скрыт какой-то странной тенью, как будто он уже не ждал ответа, лишь констатируемый факт. Его взгляд был устремлен в пустоту, а может быть, в их силу, в их подготовку, которые на мгновение подарили ему иллюзию спокойствия. На его слова ответили две значимые кивка. Ответом был ясен, как дневной свет, но в этом ответе было столько боли, столько неясных ожиданий, что сам Хаджимэ, казалось, на мгновение не понял, что именно это для них всех. — Отлично. Когда я подам сигнал, бей лазурным небом, — добавил он, но в его голосе прозвучала скрытая тревога, которую он, возможно, не хотел заметить. - Юэ, смотря на него, чувствовала какой-то невыразимый холод, но всё же не могла не спросить: — А как же ты? - Хаджимэ взглянул на нее с пустым выражением, которое, казалось, пронзало ее по сути, и ответило, без всякой улыбки, без надежды: — Пока ты будешь настраиваться, я и Наруто всё подготовим. Слова его были тяжёлыми, как будто они сами по себе могли быть оружием, готовым к смертельному удару. Всё было уже решено, и, возможно, именно это было самым страшным — предчувствие неизбежности, которую они все ощущали. Юэ, как будто затмённая бурей невидимой атмосферой, затаилась в ожидании. Время, которое ей даровала судьбу, не предвещало облегчения — она была лишь тенью, готовой молча наблюдать, как Наруто и Хаджимэ вступают в свою судьбоносную игру. Каждое ее движение, каждый шаг — все было подвластно единственному порыву: выждать, собраться с духом ожидания и сигналом от Хаджимэ. Словно сама жизнь, ожидание стало невыносимым, но ее взгляд был устремлён на тех, кто сражался. Не было места для размышлений, не было возможностей для сомнений. Всё, что остаётся — это ждать. Тем временем Хаджимэ, не теряя времени, начал действовать. Его руки, привычные к оружию, теперь действовали с таким механическим средством, что все вокруг казались лишь размытыми Тенями. Он стал простреливать потоки, оставляя в них зияющие дыры, будто сам космос был не в силах удержать его решимость. Каждый выстрел — это не просто действие, это был крик о помощи и жертва, жертвенная жертвенность на алтаре самой цели, которая вела их всех в этого отчаянного бойца. Его движения были быстрыми и прекрасными, и вот, с удивительным спокойствием, он бросил несколько своих бомб, тщательно приготовленных заранее. Наруто, стоя в стороне, наблюдал за этим с явной целостностью. Он видел, как Хаджимэ с умением направляет свои усилия в самые уязвимые места, и в тот момент, когда эти дыры были образованы, что-то внутри него прояснилось. Он понял, что задумался Ногумо. Теперь не было времени для медлительности. Он, как электрический проводник мысли, пришел к нему в мгновение ока, метался к ближайшей точке, куда только мог попасть. Ловкость его движений, как резкость и точность, захватывала дух: бомбы, которые он бросал, с необыкновенной меткостью заполнили все дыры, оставленные Хаджимэ. Словесно заклинание, его кунаи, летя с неумолимой решимостью, пронизали пространство и закрепились в нужных точках. Каждое его движение было выверено, продумано, как будто весь его опыт был завершен в одну решающую минуту. И вот, когда все бомбы были установлены, Хаджимэ произвёл выстрел. Взрыв прогремел с такой силой, что смог затмить саму вселенную. Потолок стал рушиться, и то, что раньше казалось непреодолимым, теперь накрыло чудовищную гидру. Сигнал от Хаджимэ был не нужен, потому что каждый из них уже знал, что делать. Юэ, почувствовав тот момент, когда они так долго ждали, вырвалась из своей скрытой позиции и нанесла решающий удар — удар Лазурным небом. Молния в ее руках разверзла воздух, и гидра была уничтожена, как древнее проклятие, исчезнувшее в одно мгновение. Когда всё стихло, когда все удары стихли и воздух стали внезапно тихо поворачиваться, Наруто, Хаджимэ и Юэ, как будто беспомощные дети судьбы, обрушились на землю, не в силах подняться. Хотя проход был открыт, хотя свет вновь проник в их сердце, они все решили остаться и отдохнуть, прежде чем идти дальше. Их тела были иссушены и обессилены, сознание затуманено тяжёлым воспоминанием о том, что только что произошло. Но, несмотря на всё, они знали: путь не заверён, и в этом мракозаполненном мире их ждали новые испытания. Тем временем, в замке, в комнате с тяжёлыми занавесками, классный руководитель Айко спорила с советником короля Иштаром Лангбардом. Их голоса сливались в долгие и страстные споры, но в этих спорах не было ни победителей, ни проигравших. Они оба знали: истинная битва ещё не началась. — И как это понимать?! — воскликнула Айко, ее голос сотряс тишину, и было в нем существо отчаянное, почти безумное. — Вы силой заставляете выражать тех, кто не хочет! Только то, что на их глазах погиб одноклассник, а вы — вы все равно продолжаете! Как же вы можете? Как вам не стыдно?! — она говорила, не ведая, что ее ученик, самый несчастный, о котором она говорила, не был один в своей беде и чудом выжил. Она, как в отчаянии, не в последнюю очередь, продолжала насыпать упрёки, не обращая внимания на тот тяжёлый груз, который лежал на её сердце. Иштар, однако, не сдержала себе потерь самообладания, несмотря на тяжесть слов Айко. — Чтобы унять ту тоску и слезы, которые поселились в их душах, чтобы побороть страх, — сказал он с холодным спокойствием, — детям нужно время. Время для размышлений. Время, которое вы, кажется, хотите отнять. Да, конечно, случилось страшное несчастье, и это тяжело, это нестерпимо… Но это не повод для того, чтобы прервать путь, не завершить его. Айко, ее лицо изломано осторожноми, снова воскликнула, уже с почти истерической тревогой: — Если вы и правда так считаете, то, ради всего святого, остановите их сейчас же! Скажите, что им не следует идти дальше! А если нет — я... я брошу всё, брошу даже свой труд в этой земле, оставляю всё, что связано с этим бессмысленным трудом, которым вы нас, нас, бедных людей, обрекаете! Иштар слегка наклонился вперед, голос его стал мягче, но всё так же твёрд и несгибаем: — Мы поступим так, как надо. Те, кто хочет не идти, не пойдут. Это не будет по принуждению, я вам обещаю. Никто не будет отправлен против своей воли. Айко, казалось, не смогла сразу услышать его слова. Она взглянула в глаза Иштару, и в ее взгляде, в этой мимолетной слабости, было не столько надежды, сколько отчаяния. — Очень на это, — произнесла она с надеждой изумительной тенью на губах. Иштар, снова принимая твёрдое предложение, сказал, едва ли заметив её внутренние меры: — Госпожа Айко, ваше занятие — столь ценное. Вы агроном, ваш труд может быть важнее, чем вы сами осознаете. Я буду рад, если вы продолжите свою работу, если сохраните наши угодья. Не зря вы поручили это дело, вы — чрезвычайно важный человек. Оставив Иштара, Айко направлялась по своим делам, но ее шаги, казалось, шли не по земле, а в пустоту. Мысли ее были мутны, наполнены неистовыми, нескончаемыми раздумьями, которые, как лавина, накатывали на ее душу, не давая ей ни малейшего покоя. Взгляд ее был пуст, произведен на что-то внешнее, на что-то, что, как темный омут, привело к ее сознанию. «Ногумо, ребята... — думала она, как бы разговаривая сама с собой, с тем, что уже было, но осталось где-то далеко в прошлом. — Я должна была раньше так поступить... Больше твоя учительница не подастся...» И вот, в этом тирании мыслей, она, кажется, находит какой-то утешительный выход, но все пути, как это часто бывает в жизни, вели лишь к одиночеству и, возможно, к бездне, к которому она сама себя приговорила. Тем временем, в другом месте, в лабиринте Ортуса, Каори стояла над обрывом, ее взгляд был направлен вниз, но, как будто она ничего не видела. Всё, что было перед ней, исчезло, уходило в невидимую бездну, и её мысли, как дикий поток, унесли её всё дальше из реальности. В этой бескрайней пустоте она пыталась удержать лишь холодный ветер, который терзал ее душу. В ее сердце было слишком тяжело, слишком больно. Она вспомнила, как Хаджимэ и Наруто упали в бездну, и она не смогла им помочь, хотя помнила, как обещала ему — обещала Хаджимэ, что она защищает его. В этом обещании была искренность, такая уверенность, что оно не могло быть не выполнено... Но что теперь? Где был ее долг? Как ее слова могли озвучить пустыми, когда ее не было рядом с ними в самый решающий момент? Сидзуку Думает приободрить ее. Эри и Судзу тоже старались хоть как-то поднять свой дух, но слова их, как мыльные пузыри, лопались в воздухе, не приносили облегчения. Однако, когда Коки произнес свои слова, всё стало ещё хуже. Его слова, может, и были правдой, может, и звучали как-то правильно, что нельзя вечно горевать о погибшем товарище, но не всегда он, не мог понять, что рана с утра близкого, особенно любимого человека, так просто не исцелится. Рана эта была не на теле, а в самом сердце, и только тот, кто пережил подобную боль, мог бы понять ее до конца. Каори чувствовала, как эта рана расползается, как изо дня в день, с каждым выдохом, она становится всё глубже, оставляя в её душе неизгладимый след. И как бы она ни думала отвлечься, как бы она ни старалась забыть — невозможно было вырваться из этой ада, в которой она была пленницей.