Часть 5 Логово восставшего.

После того как Наруто одолел многоголовую гидру, словно пройден был последним рубежом, открывшийся путь, из темных, безжизненных недр. Дух его был утомлен, тело истерзано, мышцы, казалось, обречены на отказ, но, несмотря на все это, он, преодолев боль, сумел подняться. В сердце его витала энергия дождя, но не только она. Он понимал, что рядом с ним Хаджимэ и Юэ, оба изнеможены, их силы иссякли, их тело требует отдыха, и не хватает уже ни воли, ни силы. Но не будь Наруто тем, кто склоняется перед тяготами, он создал несколько клонов — и с их помощью они, как тени, аккуратно подхватили свои спутники, пронесли их на руки, следуя за ним. Прошли они через врат, открывшихся перед ними, но что это было за место? Не сразу можно было понять. Поняв, что вот они уже снаружи, вот оно, долгожданное удаление от этой дьявольской тьмы, но всё же, взглянув вокруг, стало ясно: нет, это не так. Нет, они не были на свободе, не ощутили, что они вдохнули свежего воздуха. Всё вокруг остаётся прежним, они всё ещё закрыты в лабиринте Оркуса, в этом адском подземелье, в котором ни времени, ни пространства не так уж и много. Но было нечто странное: пространство, словно обман, вспыхнуло каким-то представлением мифриловым кристаллом, который, казалось, был подвешен прямо в небесах. Свет его был ярким, неестественно ярким, постоянным светом, исходящим от солнца в жаркий день, но, несмотря на это, они по-прежнему действуют на глубине дня, в темных катакомбахах, куда не могла проникнуть светлая рука природы. Вокруг них стояли колонны — шестнадцать, по восемь с каждой стороны. На фоне этих холодных, статичных колонн тропа казалась ничем не примечательной, как обыденная дорога в забытой местности. Справа и слева, на первый взгляд, простирались луга. Но, заглядывая в них, Наруто увидел, что этот луг больше не был лугом в привычном обстановке. Желтизна травы говорила о том, что ее давно не трогала рука человека. Без забот, без присмотра, она была страной времени и светом мифрилового кристалла, который, как небесный огонь, не давал покоя всему живому. Вдалеке возвышался особняк — зловещий, угрюмый, трехэтажный, как будто сам Мрак принял облик здания. За ним, как глухая стена, виднелась горная преграда, ее массивные, угрожающие очертания, как говорится: «Здесь конец». А рядом с этим зловещим зданием стояло круглое здание, сбоку беседка, с шестью колоннами и серебристой крышей. Издалека оно казалось менее жутким, но даже оно скрывало в себе нечто неизведанное, мрак, отголоски которого уже тревожили сердце. Внутри беседки было странное спокойствие, как будто всё живое здесь отошло в сторону. Кровати, окутанные шторами, Ждали, чтобы принять измученных путников. И вот Наруто, заботливо положив Хаджимэ и Юэ на эту кровать, развеял своих клонов. И когда, наконец, они погрузились во сон, он, уставший и задумчивый, решил осмотреть это странное место, окружённое лесом, похожее на параллельный мир, где всё было объединено тенью и светом мифрилового кристалла. Он бродил среди деревьев, бездумно шагая, но его ум был полон мыслей, не дающих покоя. Внутренний голос Наруто звучал, как тяжёлое бремя мыслей, обременённое долгими страданиями и неизведанными путями. Мысль его была обострённой, напряжённой, будто бы сам воздух вокруг него стал более густым от тяжести его разума. — Мы наконец-то достигли последнего Яруса, — думал он, — после того, как упали в бездну, преданные тем, кто когда-то был нам близким. Это был путь, полный невынесенных опасностей и мук, но мы всё же выжили. Я и Хаджимэ освободили Юэ — ту самую низшую вампирскую принцессу, — из ее темного заключения. Вместе мы продолжали идти, и, несмотря на тяжесть испытаний, мы всё же стали сплочёнными, как ничто другое могло бы нам сказать. Сражения с чудовищами, победы, которые не вызывали радости, а лишь усиливали ощущение беспомощности, все эти испытания сделали нас теми, кем мы стали. Но что за бой был с гидрой, с этой проклятой пятиглавой тварью? Он стал особенно тяжёлым, не только из-за своей силы, но и из-за цены, которую мы заплатили. Мы победили, да, но какая победа, если она обременена потерями? Хаджимэ потерял руку и правый глаз, защищая Юэ, и был ещё тем юношей, Как он добрался до этой территории. Но вот, после того как он вкусил эту гнусную плоть монстров, он изменился. Он стал сильнее. Слишком велико. Так вот как меняется человек — не через сострадание и любовь, а через боль и жестокость. И вот он, тот, кого я знал, стал не таким, как раньше. Но ведь я, Всевышний, мог бы помочь ему, восстановить его потерянное. Я ведь когда-то вернул Какаши его левый глаз, утренний по вине Обито. Но не теперь. Не сейчас. Моя заблокирована, и я не могу ничего сделать, чтобы вернуть ему целостность. Так вот, что я могу сделать в этой мракобесной бездне, кроме как просто перевязать его раны, дать ему хоть немного покоя? Я привязал ему ручку, укрепил ее, это хоть и не принесло ничего больше, кроме тени, как пустое утешение. Юэ, или как я ее называю — Цукиёми, легла рядом с ним. И в этом тишине, среди хаоса, можно было бы подумать, что, возможно, что-то ещё может быть спасено. Но это заблуждение, эта ложная надежда… что, может быть, ещё всё можно исправить. Однако, несмотря на всё это, несмотря на боль, на безвыходность и разрушение, я не могу забыть своей цели. Моя цель остаётся неизменной, как камень, который не поддаётся времени. Я должен найти Ноинт и помочь Хаджимэ вернуться на Землю. Ибо эта цель — не просто желание, это нечто большее, что меня удерживает власть, несмотря на все трудности, все страдания, которые мне предстоит пройти. Тем временем Хаджимэ приходил к себе, его сознание, ослабленный борьбой, медленно вытащило его из пучины забытья. Все вокруг было наполнено ярким, безжалостным светом, как будто сам мир предоставил ему, чтобы стать свидетелем своей уязвимости. Он пытался вырваться из этого пути, и, с трудом пробуждая результаты воли, говорил о себе, мысленно, как бы для самого себя, в том числе и с неясным удивлением: — Разве я не был в лабиринте? Как я оказался здесь, в этой постели? — И его мысли унеслись в ту тяжёлую, наполненную ужасом битву. — Помню, мы сражались с гидрой, с этой чудовищной, пятиглавой тварью, на последнем этаже. Вспоминаю, как эта гидра направила свой взгляд на Юэ, когда мы с Наруто, стоящие до предела, уже не могли продолжать наблюдение. Юэ тогда осталась одна, и в ее глазах я читал не просто решимость, силу духа, которая заставила ее не отступить. Но… что это? Я помню, как ее крик прорвался через боль, и, преодолевая собственные силы, мы с Наруто сумели встать, хотя каждое движение вызывало нас муки. Благодаря слаженности действий, хотя и истощенных, нам удалось одолеть это руководство, но… потом… как будто с этим победным криком все силы внезапно покинули нас. Мы упали, как безжизненные тела. Верно, Наруто, наверное, перенес нас сюда с помощью своих копий… но как он это сделал? Он ведь перевязал мне локоть, а также глаз… — Он нахмурился, вспоминая странное, почти неуловимое чувство утраты. — Чёрт. От такого адреналина, что бушевал в венах во время подключения с гидрой, я даже не заметил, как участники правого глаза. И тут вдруг — как удар молнии, в его жизни вспыхнуло новое осознание. Что-то не дало ему покоя. — Стоп. — Вопрос пришёл с внезапной ясностью. — А это что за чёрт? Почему Юэ лежит со мной в одной постели? И что ещё более странно — она обнажена? Как это понять? Сумятица в его мыслях возросла. Он быстро подскочил, едва держась за свою паническую тревогу, и тут же, как инстинктивно, начал искать способы ее разбудить. Но, что странно, его руки дрожали от чего-то более глубокого, чем просто испуг. - Юэ, Юэ, просыпайся! – ворвался в тишину голос Хаджимэ, полный оскорблений и раздражения. Его голос звучал как эхо отчаяния, на грани потерь контроля, хотя, казалось бы, в этой комнате не было ничего такого, что могло бы вызвать столь бурное состояние. Но Юэ, как и многие другие, кто был свидетелем беды и страха, казалось, не слышал его, его губы издавали лишь бессвязные звуки, не более. Хаджимэ почувствовал, как гнев нарастал в его груди, и вдруг, без раздумий, послал вспышку. – Да вставай ты, черт тебя побери! Вот вампирша развратница! – взорвался он, и вспышка застежки, как памятный раскат грома, взорвала тишину и унесла сонную туманную завесу Юэ. Девушка резко открыла глаза, исподтишка оглядываясь вокруг, ее лицо было словно зеркало, в котором разразилась внезапная растерянность. – Хаджимэ? – спросила она, оказывается, это была основная позиция в мире, пока сама себя не осознавала, не понимая, почему ее разбудили так грубо. Хаджимэ, стоя на грани раздражения, но стараясь прикрыть его, едва не рвался в упрёкки, но взял себя в руки и ответил. – Да, Хаджимэ, засоня ты моя, пора вставать. – Его голос был жестоким, но в нем также было что-то мягкое, что-то скрытое, что знал он один. – О… Вы уже проснулись. Поднимайтесь, – сказал Наруто, стоящий в лампе, наблюдавший за ними с некоторым отстранением. Хаджимэ, наконец, огляделся, его сознание ещё не совсем подходило для себя, и потому вопросы вырывались сами собой, будто бы я не терпят отлагательства. – Где мы находимся? – спросил он, оглядывая странную, непривычную обстановку, словно пытаясь найти смысл в этом мире, который всё ещё устойчивым туманным. – Убежище восставших. И, разумеется, вас сюда принёс я, – ответил Наруто, его слова были как камень, который, падая в воду, оставлял следы на её поверхности. Но, несмотря на твёрдость ответа, в его глазах не было гордости, лишь некая тяжесть, как будто он не знал, как оказался в этом самом месте. Хаджимэ, нахмурившись, не смог удержаться. – Мы в нем? – спросил он, веря, что ответ приносит ему успокоение. Но это не пришло. – Рассказывай, что случилось после победы, – потребовал он, не скрывая в голосе усталости и боли. Боль была не только Вид, но и моральная, острая и недержимая. Он не мог забыть момент, когда Юэ сражалась одна, когда они оба, поверженные и лишенные силы, не могли ей помочь. Наруто стоял неподвижно, его лицо не выражало ничего странного, лишь те же молчаливые тени, которые всегда скрывались в его взгляде. – После победы над гидрой мы свалились без сил. Однако я пришел в себе спустя пару минут и через боль смог подняться. Как только я поднялся, врата, куда мы направлялись, отворились, и я перенес вас сюда. Я залечил твои раны, Хаджимэ, а также сделал тебе перевязку. Может, ты этого не чувствовал, но ты потерял правый глаз, - сказал Наруто, его слова прозвучали как нечто очевидное, но все же тяжёлое. В них звучала не столько забота, сколько некая горечь – горечь, как от того, что он уже не мог сделать больше. Хаджимэ, как бы невольно, коснулся своего лица, как если бы проверял, нет ли на нем той пустоты, что осталась после утра. – Что ты выяснил? – спросила Юэ, ее голос был тихим, но в нем проскользнула тревога. Наруто оглянулся и снова заговорил. – Территория довольно большая. Но я нашел особняк, в котором, возможно, мы знаем некоторые ответы, – ответил он, но в его словах скрывалась ещё не раскрытая глубина, как будто это было лишь начало их пути. Наруто отступил и, вернувшись с одеждой, с сомнением в глазах предложил ее им. В его словах не было ни укоризны, ни сожаления, только холодное рассмотрение. – Вот. Примерьте. К сожалению, одежды по размеру для Юэ не было, так что придется одеть, что есть, – сказал он, едва не улыбнувшись, но эта улыбка была не от радости, а скорее от некой чужеродности. – Ну хоть и на этом спасибо, – ответил Хаджимэ, примиряясь с тем, что не всё в этом мире поддается его воле. – Ага. Спасибо хоть за это. «А ходить в шкуре того монстра уже неудобно», — ответила Юэ, её слова были полны сарказма, но на самом деле скрывалась та такая же усталость, что и в Хаджимэ. И пока Юэ переодевалась, ее мысли были далеко. Она интегрировалась в себя, в свой мир, в свои непростые размышления. Тишина между ними стала ещё более глубокой, как если бы вся эта сцена была не просто сменой одежды, а моментом, когда их души обнажаются друг перед другом, трудностями с темой, что они пережили, и с темой, что ещё предстоит. В этом туманном, мрачном тишине, в котором, казалось, и воздух был пропитан страданиями, раздался голос — мой двор. Но это был не просто голос, а нечто, что исходило из самых глубин моего существа. Я — Юэ. Ранее известная как Алетия Галдея Весперитио Аватарл. Ужасно, не так ли? Имя, от которого дрожат косточки, от которого вздрогнет сама душа, но имя — не более чем тень, которую оставляют за собой тирании и долгая темная ночь. В прошлом мой дядюшка, что унаследовал трон, забыл обо мне, или, быть может, захотел забыть. Бросил меня в темную бездну, чтобы я там, как зверь, угасала, как бесконечно тянущаяся тень. Три сотни лет — разве это не мучение для духа? О, как тяжело ощущать свою невидимость, когда никто не слышит твоих голосов и не видит твоей души! Но вот, чудо, что ли, или какая-то судьба, не ведаю, но Хаджимэ и Наруто — два этих странных и непостижимых существа, Освободили меня, вырвали меня из этой бездны. И я, не в состоянии стоять на стороне, не желала вновь появиться в том аду, решила следить за ними, будто бы поддалась неизвестному зову, как если бы не я, какая-то часть меня велась в этих странных и мутных водах жизни. И когда, наконец, Хаджимэ спросил меня о моем имени, в моей душе вспыхнула какая-то слабая искра. Яила запросить имя. Я, бывшая Алетия, сжигавшая каждый момент своей жизни в тех темных подземельях, просила имя, чтобы начать заново, сбросить с себя этот груз. Ясека... имя. Юэ. Это было имя, которое напоминало мне о луне, светлом теле, что за горизонтом светит в бездне. Луна, что светит во всех темных уголках мира, не позволяя исчезнуть им. Наруто же — он подарил мне имя Цукиёми, имя Богини Луны. И как странно мне было осознать, что, кажется, что-то в этом есть. Сравнение с Богиней... Это было неожиданно, почти странно, но для меня, кто был отвергнут, это было, без сомнения, как светлый луч среди всех этих туманных ужасов. Покинув комнату, где меня держали как пленницу, покончив с тем стражником, который прислал моего дядюшку, мы направились в путь. И на этом пути… монстры, чудовища — мы сражались с ними, и наша сила была на пределе. Это был момент, когда я почувствовала, что смерть вот-вот коснется нас, но не было времени жалеть себя. Мы шли дальше, с каждым шагом. И вот, на пороге, когда мы уже подходили к убежищу восставших, перед нами предстала она — эта пятиглавая гидра, чудовище, которое, казалось, с каждым своим вздохом влияет на весь мир. И мы, трое, боролись с ней. Но наши силы почти иссякли, и смерть была такой близкой. Но, несмотря на все, нам удалось победить. Мы выжили, и уже в другом мире, в этой беседе, я пришел к себе. Нас перенес Наруто, который, казалось, обладал такой силой, что буквально воскресил нас, как будто это было для него чем-то соблюдалось. Сильён, невероятно силён этот Наруто. Когда мы пришли к себе, он протянул нам одежду. Это не было величием, нет, это было просто нечто важное — они не оставляли нас, не держали нас в стороне. А мы, по сути, были уже забыты. Выйдя из беседки, Хаджимэ поднял взгляд на небу и, как случайно, задержал его на том удачном свете, который казался чем-то отголоском давно утерянного солнечного света. Он замер на мгновение, поражённый тем, что его взгляд поймал отражение чего-то настоящего и в то же время иллюзорного. – Это солнце? – произнёс он, с каким-то детским недоумением, которое вовсе не шло ему, но в тот момент казалось, что он настолько соблюдается. Он смотрел на яркое сияние, пытаясь понять, что это – явление или обман. Юэ, стоящая рядом, тоже подняла голову, не в силах сдержать изумление. Она не ожидала подобного. Всё так странно, так чуждо её восприятию, будто она вновь попала в мир, который был лишён всякой логики. – Это Мифриловый кристалл. – голос Наруто прервал ее мысль, и она поняла, что его слова не имели бессмысленного смысла. – Поскольку сейчас утро, тебе, наверное, кажется, что это солнце. Хаджимэ всё ещё не мог привыкнуть к этой странной картине, этому свету, не дающему теней, не создающему привычных для его глаз контрастов. Однако его мысли были еще дальше от причин и сути этого феномена. Это лишь выражение в ответе: – Выглядит красиво. И вправду, взгляд на этот мог свет восхищать, мог наполнить душу той пустотой, которой раньше всегда не хватало. Он казался настоящим чудом, какой-то аномалией, чуждой всему миру, что они видели до этого. Но в то же время это было так естественно. Наруто, видимо, уже привыкший ко всем этим странным и чудным явлениям, выдохнул с легкой улыбкой. – Согласен. Когда на поверхности восхода светится луна, то он светится, как звёзды в тёмном небе. Это нечто. – Его слова звучали как воспоминание о том, что это стало частью его жизни, возможно, забытой, но всё ещё имеет значение. Хаджимэ вновь поднял взгляд, но понял, что больше не может тратить время на попытку понять эту странную атмосферу. Внезапно вспомнив о своих искренностях, он развернулся, приготовившись к делу. – Ладно, идём в особняк. – сказал Наруто, его голос был твёрд и решителен, как всегда, как будто он сам был готов ко всему, что бы ни ждало их впереди. Словно не заметив ничего вокруг, они пошли дальше, каждый, поглощённый моим потоком, но всё же имело значение какой-то невидимой нитью, тянущей их туда, куда им было решено. Идя по бескрайним просторам этой странной, чужой земли, Хаджимэ и Юэ не могли не заметить, как всё вокруг напоминало существо столь живое, столь ухоженное, что не было ни малейшего предложения: здесь живёт кто-то. Не зря ли сам этот мир, как бы противореча всем законам времени, в таком полном равновесии и гармонии? Земля была омыта бесконечными дождями и солнцем, но она оставалась яркой, как и сам этот сад, который простирался перед их глазами, как некая великая, молчаливая память о прошлом. Они подошли к особняку — последнее лицо, не осквернённое время, не сломленное тяжесть веков. Троица на мгновение остановилась, подумав об этом живом, почти божественном взгляде. Сила, заключённая в этом доме, была настолько очевидна, что создавало ощущение странной отдаленности и какой-то безумной, невидимой силы, притаившейся в каждой камне, в каждой изогнутой линии на его фасаде. Удивляло, что за столько лет он не разрушился, не рассыпался на части, как это ожидалось бы от объекта, забытого времени. Он стоял, излучая великую, зловещую, стойкость. Особняк был построен из красного кирпича, как бы вырубленного прямо из сердца земли, и поднимался этажами ввысь, что лишь подчёркивало его грандиозность. Прихожая дверь, последняя и тяжёлая, была вырезана из красного дерева, а на её поверхности читалась не та тяжесть вековой незатронутой тяжбы. Взгляды привлекли две колонны, поддерживающие крыльцо, — они будто были вываны из самой земли, обременённые тем, что скрываются. По обеим сторонам крыльца по девяти окнам, в каждом из которых можно было лишь угадать, раскрыть ли они в себе ответы на вопросы, что терзали душу или же лишь затянули в бездну безвозвратного знания. Когда они вступили в борьбу, дом явно открылся перед ними своими душами, покрытыми пылью недра, не сдерживая своих воспоминаний, которые хранились в запертой тишине и мраке. Но двери, закрытые магией, не поддавались их усилиям. Мрачные коридоры, переплетающиеся друг с другом, не вели к свету, они только следили. Как долго они блуждали в этом царстве теней и тумана — в одном из древних лабиринтов, где это ощущение времени было преобразовано, а пространство зловеще тянуло к себе. Наконец, они подошли к последней двери и, сдерживая дыхание, открыли ее. В тот же момент факелы, стоявшие вдоль стен, вспыхнули, воспламеняя комнату. Освещая лишь её, как и сама жизнь — чудная и нещадная. Комната, обвеянная бледно-фиолетовым светом, была окутана темными, почти невыразимыми узорами на золотых колоннах. В конце ее стоял трон, но трон был пуст. Или, скорее, он был занят — не поднимался, а тем, что никогда не было живым. Это был скелет. Скелет восставшего, чей дух давно ушёл из тела, оставив его в этом мире, навсегда облеченным в смерть. Его — белая рубашка, чёрный пиджак и брюки, такие же чёрные ботинки — оставался в своём первозданном виде, но пыль, что покрила её, как будто сама смерть сгущала на неё туман времени. Она стояла так, как если бы не было никого, кто мог бы сиять ее от этой тягостной пыли. Окружавший трон круг, неясный и загадочный, напоминал печать — символ некого заключённого контракта, либо связи, либо чего-то ещё, что оставалось вне их понимания. Этот круг был не просто декором; это была связь с чем-то древним и забытым, что оставалось недосягаемым, как сама смерть. Взгляд Хаджимэ устремился на скелет, и какое-то странное чувство охватило его сердце. Он не мог избавиться от ощущения, что этот скелет не просто молчаливый свидетель смерти, но что-то большее, неведомое, что могло скрыть в себе некую сущность. Он как бы доживал кого-то, как если бы в этом мёртвом теле продолжалась жизнь, затаившаяся где-то в тени. — Он как бы дожидается кого-то, — проговорил Хаджимэ, и голос его был тихим, но с тяжёлой ноткой, как если бы каждый его взгляд скрывал горькие раздумья. Он знал, что в этом месте спрятано нечто страшное, неведомое для него, невообразимое. Наруто стоял рядом, казавшийся в этот момент особенным, как человек, давно привыкший видеть не только видимое, но и скрытое за ним, и его слова, полные уверенности, прозвучали сдержанно, но без лишнего пафоса: — Эта комната, — сказал он, — очевидно, ключ, который может открыть нам путь к поверхности, к тому, что скрывается за этим лабиринтом. Я уверен, что здесь есть что-то важное. — Да, — ответил Хаджимэ, внутренне соглашаясь, — преобразование не дало результата с печатью в кабинете и в мастерской. Всё как бы заперто, всё закрыто, и каждый шаг кажется шагом в пустоту. В этот момент их взгляды скользнули по скелету руки. Однако, если он пробудился от какого-то разума, сформировав кольцо, которое было на пальце мертвеца, его взгляд был ясным, внимательным, не запускающим ни малейшей детали. — Смотрит на его руку, — сказал он, — Председатель, что его кольцо может стать тем самым главным ключом, который открывает все двери, которые стоят перед нами. Возможно, именно оно, эта старая, давно забытая вещь, которую можно вернуть нам к нужному пути. Звук его слов висел в воздухе, словно глухая тень, отбрасываемая неведомым ужасом, который они стремились понять. В его тоне была решимость, но и отчаяние, как если бы он знал, что каждое их движение, каждый их шаг лишь показывает их истину, которая, возможно, разрушит их, но они должны открыть. Хаджимэ, заметив кольцо на какой форме Наруто, внезапно почувствовал нечто странное, и его шаги повели его к цели. Но президент ему лишь вступал в круг, как, о ужас, круг засветился — цвет был какой-то ацидно-яркий, сверкающий, как бы порыв какой-то невидимой силы. И в ту же самую минуту, как его шаги прозвучали в этом круге, в его голове, как спираль, начали врезаться обрывки истории, как будто они были вываны из самых самых темных уголков прошлого, воспоминаний о том лабиринте, где он появился. Стоя, сраженный этим потоком незаслуженной информации, Хаджимэ чувствовал себя совершенно потрясенным, как если бы не его память о том, что-то внезапное нашептала, как существо чуждое и дикое вторглось в его разум, чтобы рассказать то, чего он не мог бы понять. И как только последняя вспышка эта информация пришла в его мозг, фигура скелета, давно ушедшего восставшего, снова засветилась, и в мгновение ока перед ними появилась проекция души — не человек, но нечто большее, существо, которое казалось в его роде давно забытым и ожидающим пробуждение. Душа, как видно, тихо следила за ними, готовая к восстанию, но еще не сделавшая шага. Наруто и Хаджимэ, как если бы судьба приняла от них меры предосторожности, резко потянулись к оружию. Хаджимэ — к револьверу, а Наруто — к своей мечу. И тут, казалось, весь мир замер. Голограмма, эта странная и таинственная проекция, молчала, как будто разум, что она была далеко из-за того, что могли понять эти двое. Она не двигалась, не издавала звука, не торопилась ни к чему. Она ждала, ждала, когда Наруто и Хаджимэ успокоятся, когда их руки опустят оружие, когда они вновь смогут услышать, что ей нужно сказать. В тот момент, когда дыхание снова стало ровным, стал моментом, который они оба пережили почти одновременно — в этот момент они сдержанно опустили оружие и начали слушать. — Меня зовут Оскар Оркус, — раздался голос, идущий откуда-то из тумана прошлого. — Я — тот, кто создал лабиринт. Я встречаюсь с вами, прошедшими испытания, несмотря на боль и страдания, которые вы получили на этом пути. Троица замерла. Взоры их, полные изумления, направлены на проекцию, которую сделали перед ними — нечто большее, чем просто обеспечение. Это было воспоминание, облеченное в формы, лишённые времени. Они чувствовали, как его присутствие заполнило всё пространство, точно безжалостно расползающуюся тень. — Восставший... — прошептала проекция, как бы мысленно пройдя через какие-то долгие муки. — Так будет проще понять? Слова эти будто вынули из серых недр памяти забытое, истлевшее, но не ушедшее в пустоту. Взгляд Хаджимэ потемнел, как будто он взглянул в пустоту бездны. Его дыхание стало тяжёлым. — Это ты, — наконец проговорил он, голосом его дрожал, но сдержанно. — Так вот ты, тот, кто это всё создал. Голос в ответ был твердым, как будто давно отработанная программа, без всякой дополнительной теплоты. — Прошу вас, — сказал он, — не задавайте вопросы. Я всего лишь изображение. Память, забытая память, которую не в силах вернуть назад ни один живой. Я не могу ответить на ваши вопросы. Моя жизнь... она осталась здесь, в этом месте, которое теперь вы теперь имеете крипто-лабиринт. Он замолчал, и тишина заполнила пространство, но лишь на мгновение, пока душа продолжала говорить, как если бы бывший бывалый мученик на страшном суде, обреченный на вечные муки. — Но тот, кто достиг этой комнаты, — произнес Оскар Оркус, — на правах того, кто узнал суть, я хотел бы оставить... оставить рассказ. Рассказ о том, почему мы сражались. О причинах и последствиях. Он снова замолк. И в этом тишине была угроза — угроза того, что слушатель, как бы он не был готов, всё равно будет вынуждено возвращаться с тем, что научился понимать лишь тот, кто готов познать невыносимое. — Готовы ли вы? — спросил он, как бы продолжая этот странный разговор с тобой, в котором не было ничего, что могло бы вселить надежду. И пока образ Оскара, как бы погребальный звон прошлого, изливал свою историю, где строки времени переплетались с болью и утратой душой, одноклассники Ногумо, ведомые неутомимой жаждой, двигались вперед, казалось, к 65 этажу. Их шаги, словно отголоски стремлений и страховки, гулко раздавались в пустоте коридоров. — Там впереди... 65 этаж, — произнесла Сидзуку, ее голос дрогнул, но был полон странной, почти надрывной решимости. — Наконец-то! — отозвался Коки, в его словах звучала всеобщность, как если бы он стоял на пороге великого открытия. — Мы всё-таки дошли до точки, из-за которой не ступала нога человека. Никого! Только мы. Слова его отдавались эхом, и в этом эхе скрывалась невидимая гордыня, как будто Коки боялся осознавать: за этим шагом не может быть ничего, кроме пустоты. — Это верно, — произнесла Сидзуку, задумчиво взглянув вперед, словно Думая заглянуть за завесу неизведанного. — Сначала я ощущала тревогу, но... Но ребята, они стали сильнее. Они меня удивили, правда. Ее голос смягчился, но на лице читалось уважение, как будто мысль эта была незавершенной, лишь начало новых сомнений. — Так и ты, Сидзуку, — улыбнулся Коки, но в его взгляде сквозила тень солнца, — тоже порядочно подняла свой уровень. Нельзя это отрицать. Мы все стали другими. Сидзуку опустила глаза, как будто слова его вызвали в ее душе странное смятение. — Вот только до героя мне далеко, — тихо ответила она. Голос ее, словно отблеск затухающего огня, звучал сдержанно, но таил себе в себе нечто большее — тяжёлую, горькую правду, с которой она ещё не готова была смириться. Мельд, стоящий в стороне, наконец поднял руку, словно хотел вернуть их из царства грёз и погрузиться в суровую реальность. — Не расслабляйтесь, — сурово сказал он, его голос был твёрд, как камень. — Карта этажей не полная. Вы не знаете, что вас ждёт. Каждое новое испытание может остаться последним. Будьте готовы. Сюрпризы не заставят себя ждать. Слова его упали, как тяжёлый груз, на плечах собравшихся. Но в ответ раздался слаженный хор: «Есть!» — это короткое слово, произнесённое всеми, прозвучало как бы из другой вселенной, где было более порядок, чем в их обычных душах. Спустившись вниз по лестнице, отряд оказался на огромном мосту, таком же, как и в прошлую вылазку. Но что-то в этом мосту теперь было не так. Сделав несколько шагов, Мельд вдруг остановился, и рука его поднялась с суровой решимостью, будто бы могучая воля самого лабиринта заставила его насторожиться. Группа, как единое тело, замерла в тягостной тишине, где даже дыхание казалось излишним. Сидзуку, глядя на этот мост, ощутила, как ее сердце сжалось от странного, почти пугающего чувства. «Как так?..» — пронеслось в нее, и взгляд ее, полного беспокойства, скользнул по идеально восстановленной конструкции. Она помнила, как в прошлый раз этот мост был разрушен, и вместе с ним разрушились жизни двух их товарищей — Наруто и Хаджимэ. Словно бы сама земля, этот лабиринт, жадно поглотила их, не оставив и следа. Эти мысли наполнили ее душу странным смятением: как такое возможно? Лабиринт... Этот странный, загадочный лабиринт — умеет ли он сохраняться сам? Или за этим стоит что-то большее, что-то такое, что неподвластно пониманию смертного? Сидзуку казалось, что ее разум тянется к истине, но истина ускользает, словно холодный ветер, который можно почувствовать, но невозможно удержать. Вокруг разливалась тяжёлая тишина, пропитанная мраком и тайной. Каждый шаг на этом мосту отзывался в душе бойцов гулким эхом, как будто сами они стали частью чего-то великого, неведомого, что возвышалось над их человеческой жизнью. И вдруг! Тяжёлый, почти зловещий свет прорезал пространство. На мосту возник магический круг, ослепительно фиолетовый, как ярость бездны. Он вспыхнул неожиданно, нарушив хрупкий покой. Оказалось, что само время остановилось перед этой вспышкой. Сидзуку почувствовала, как ее кровь застыла, сердце вдруг замерло, пропустив удар. Этот свет, этот круг... Он был не просто явлением, его вызвали. Ребята за ее спиной, еще миг назад готовые шагнуть вперед, напряглись, как бы, учуяя животных, представлявших наступающую опасность. И каждый из них в этот момент задал себе вопрос, который, возможно, уже был запечатан где-то в недрах лабиринта: какая правда скрывает эту мгла? – Ах… Не может быть… – выдохнула Сидзуку, и голос ее прозвучал, словно из самой силы души. Лицо ее побледнело, застыл в ужасе, который не поддавался словам, взгляду – понял, кто может явиться перед ними. – Сделал он? – пробормотал Коки, и слова его отозвались в тягостной тишине, как эхо в пустом храме. Его руки дрожали, но не от страха – нет, от какого-то странного, почти ощущения ощущения неизбежности. – А он разве… копыта не отбросил? – выдавил из себя Дайсукэ, пытаясь спрятать под маской нервного смеха настоящего страха, который сковывал его. – Бегемот… – тихо произнесла Сидзуку, и в этих словах прозвучала глубокая печаль, как будто она увидела перед собой не только чудовище, но и всю тьму, скрытую в недрах лабиринта. – Лабиринт… – заговорил Мельд, обращаясь к своим мыслим, будто надеясь отыскать там ответ. – Этот проклятый лабиринт... Нам неизвестно, почему монстры здесь обитают... Почему ученые вновь меня, кого мы уже когда-то сокрушили. Может, это насмешка судьбы? Или испытание, подготовленное нами сверху? Он поднял голову, в глазах его читалась забота – забота о тех, кто стоял за его спиной. Он громко произнес, наконец, почти прокричал, чтобы заглушить страх, который прокрался в сердце: – Наступает! Будьте готовы к отступлению! – Капитан… – голос Сидзуку вдруг прозвучал твёрдо, будто внутри неё проснулось что-то сильное, что-то, что больше не позволит ей дрогнуть. – Мы уже не мы, что были в прошлый раз. – Я стал сильнее… – Коки сжал кулаки, и голосом его дрожал, но это была не слабость, а ярость, гнев против того, кто раз за разом поставил их на колени. – Больше я не отступлю. Клянусь, я одолею его! – Верно говорит! – поддержал Рютаро, и голос его прозвучал весело, даже задорно, будто бы он пришел не в бой, а на праздник. – Устроим реванш! Пусть увидит, что мы уже не мы, кем он нас помнит! Ребята закивали, и в этой кивке было что-то необычайное – согласие, единство, вера, которые связывали их больше, чем страх перед чудовищем. – Хороший настрой… – тихо, почти нежно сказал Мельд, но его неизменно настороженным взглядом он видел что-то, что остальные ещё не могли разглядеть. И вдруг! Пространство наполнилось звуком, таким громким, таким ужасным, что казалось, сама земля содрогнулась. Монстр появился перед ними, и его рёв разнесся по мосту, как грозный, неумолимый приговор. Удары этого звука словно пробивали их тело, задерживая шататься, едва удерживаясь на ногах. – Я не позволю никому епископа! – внезапно закричала Каори, и голос ее разрезал этот рев, как острый нож. В глазах ее вспыхнуло что-то яркое, почти болезненное. – Я переступлю через себя, но мы пройдём дальше, вниз! Слова ее были просты, но в них звучала такая сила, что даже самое темное место в лабиринте могло бы упасть. Это был вызов – вызов не только монстру, но и судьбе, что загнала их сюда, в недра этой бездны. Сражение было тяжёлым, изнурительным, будто сам ад обрушился на плечи юных воинов, но, действуя слаженно, они одолели Бегемота. Огромное тело чудовища, поверженное, рухнуло на холодный каменный пол с глухим, почти трагическим грохотом. Затухающий свет магической ауры медленно угасал, напоминая о том, что даже чудовища подвластны смерти. Комната внезапно ожила, наполнившись радостными возгласами. Ликующий отряд, преодолевающий счастье от сдерживаемой победы, казалось, забывал о страхе, о боли. Они обнимали друг друга, смеялись, кричали – это была радость, почти детская, невинная, но вместе с тем обречённая. И только Каори стояла в стороне, словно окружённая невидимой стеной. Она не смотрела на торжествующих товарищей. Ее взгляд был прикован к каменному мосту, холодному и безмолвному свидетелю той трагедии, что навсегда врезались в ее сердце. Образы всплывали перед ней – неумолимо, как зыбкий дым, поднимающийся из давно потушенного костра. Она снова видела, как Хаджимэ падал в бездну, как его руки тщетно пытались удержаться за край. И Наруто... его лицо было полной решимости, когда он бросился вглубь, жертвуя собой, чтобы дать другу шанс. Ее губы дрожали, но не от радости, а от той боли, которая, казалось, разрывала ее душу на части. Эта боль была древней, вечной, такой, что не отходит, лишь на мгновение прячется, чтобы с новой силой впиться в сердце. — Каори, ты в порядке? — раздался рядом тихий голос. Это была Сидзуку, ее теплая рука коснулась плеча подруги, как попытка вывести ее из этой мрака. — А? Сидзуку… — Каори встрепенулась, словно пробудившись ото сна. Ее глаза наполнились тусклым светом, улыбка, слишком натянутая, чтобы быть настоящей, коснулась ее губ. — Да, всё нормально. Просто задумалась, как далеко мы зашли. Но голос ее звучал глухо, неуверенно, будто она сама не верила в его слова. Где-то в глубине души ее душа продолжала сходить с болью, что приходит по ночам, не означая надежды на покой. Она знала, что время не лечит, оно лишь дает иллюзию исцеления. Сидзуку молча смотрела на подругу, ее собственные глаза наполнились тревогой. Она знала, что Каори переживает, но не нашла слов, чтобы помочь. Ведь можно ли помочь тому, кто сам не знает, как стоять с этой ношей? А за их спинами продолжался праздник, веселье, которое, казалось, шло вразрез с этим мрачным, каменным лабиринтом. И только холодный мост, приближающийся вглубь, неизменным безмолвным напоминанием о том, что победа имеет свою цену. Тем временем, в самых недрах лабиринта, рассказ Оскара Оркуса подошел к своему финалу. Его проецированная душа, дрожащая, как свет неугасимой свечи, раскрывалась перед Наруто, Хаджимэ и Юэ давние тайны восставших, как будто обнажала болезненную правду о минувших эпохах. Слово за словом, прошлое разворачивалось перед ними, как тяжёлое покрывало, скрывающее неизбежность. Они слушали в мёртвой тишине, не перебивая, не задавая вопросов, потому что знали — душа лишь могла отразить то, что уже прошло, как эхо, теряющееся в глубинах мрака. — Кто вы? — эхом звучал голос Оркуса, проникая в их души. — Я не знаю, с какой Целью вы достигнете таких глубин… Но если вы здесь, значит, что-то стало возможным для вас. Силы мои отныне принадлежат вам. Как их использовать, решать только вам. Но знайте, — голос дрогнул, как бы сдерживая боль тысячелетий, — не давайте этой силе питать вашего сердец. Не делайте их причиной ущерба, каким-то образом однажды воспользовались мы. Голос на мгновение затих, и перед их глазами прозвучало что-то неуловимое — возможно, память самого Оркуса, отражение его ошибок. — Я заканчиваю. Спасибо вам за то, что выслушали меня. Если ваша власть изменит судьбу, пусть ее рукопись будет написана светом свободной мысли и не омрачена цепями революции. С существенным словом проекция души затрепетала, как наступивший в небытии сон, и исчезла. Комната устроилась в безмолвие, но это молчание не было неожиданностью, а раздумием, очевидно, как груз веков, обрушившихся на плечи троих путников. Внезапно Хаджимэ вздрогнул, его лицо исказилось гримасой боли, и он схватился за голову, словно невидимая рука сдавила его виски. Наруто и Юэ, заметив его состояние, бросились к нему, зажмурив глаза до конца. — Что это?! — прохрипел Ногумо, голос его срывался, как будто рвалась струна. — Что-то… что-то врывается в мою голову! — Хаджимэ! Что случилось? — Юэ, дрожащими руками, думает удержать его за плечо, как если бы ее прикосновение имело право унять страдания. Хаджимэ внимательно следил, глаза его сузились, лицо стало хмурым, как будто он в одночасье увидел ужасную правду. — Без шуток… Обезумевший Бог… И не мятежники, а Освободители, — вымолвил он голосом, в котором звучала горечь, как эти слова оставляли после ожога на его губах. — Что ты увидел? — Наруто внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, что случилось в душе другого. — Всё это устроить… Божок этого мира. Ради забавы, понятно? Ради игры, — Хаджимэ горько усмехнулся, как будто презрение к этому откровению стало его проверкой. — И что теперь? — Юэ, глядя ему в глаза, словно страдания проникли за весу той боли, которая сейчас раздирала его душу. — Я уже говорил, — его голос стал твёрже, в нём зазвучала сталь. — Мне всей душой плевать в этом мире. Я возвращаюсь домой, на свою родину, вот и всё. — А ты хочешь? — спросил он, внезапно обратившись к Юэ, его взгляд был наполнен каким-то странным напряжением. — Моё место с тобой. Больше мне ничего не нужно, — ответила она, ее голос прозвучал тихо, но уверенно. — Кстати… — Хаджимэ мягко улыбнулся, вспоминая что-то неожиданное. — Кажется, я освоил что-то новое. Какое-то заклинание… из магии древней. — Правда? — Юэ заинтересованно приподняла брови, ее глаза блеснули живым интересом. — Мания созидания, как я понял, — задумчиво сказал он. — Это заклинание позволяет вливать ману в руду и создавать материалы с такими природными условиями. — Значит, ты теперь можешь создать артефакты? — спросил Наруто, взяв в руки кольцо, снятое со скелета Оскара. — Что-то в этом роде, — Хаджимэ, его слова заставили Юэ едва заметно улыбнуться. — Хотите тоже его выучить? — Предложил он с лёгким смешным видом, словно хотел разрядить напряжение. — Благодарю, но я могу создать всё, что угодно, и без преобразований, — ответил Наруто с лёгкой, почти самоуверенной усмешкой. — А я… — Юэ чуть помедлила. — Не владею преобразованием. — Но это же магия древняя, — настаивал Хаджимэ, его голос вновь стал серьёзным. — Для тебя это точно не будет лишним. Юэ задумалась, ее взгляд устремился в сторону, как будто она искала ответ в самой сути своих мыслей. Прошло время, и Юэ, несмотря на свои старания, постигла магию древней земли. Оказывается, сама отторгала свою попытку, как будто неизвестная сила противостояла союзу света и застежки с тяжестью природы земли. Ее глаза слегка прилегли к Хаджимэ с тенью зависти, но она тут же гасила в себе это чувство, напоминая себе, что ее путь — иной. — Кажется, эта магия не для меня, — произнесла она тихо, отворачиваясь, чтобы прикрыть в голосе разочарование. — Вполне возможно, — ответил Хаджимэ, снимая кольцо со скелета Оскара. — Но ты и без этого сильна. Не всё определено одной лишь какой-либо функцией. Юэ ничего не ответила лишь слабо улыбнулась, приняв его слова как утешение, но в душе осталось смутное ощущение, что она чего-то недостойна. Тем временем Наруто, глядя на скелет, не мог остаться останки Оскара оставить в вечной тьме. Создав клона, он с небольшим трудом перенес кости из мрачной комнаты. Он вырыл могилу, стараясь, чтобы каждое движение лопаты совершалось властями. Земля, мягкая и темная, как будто сама приняла останки с тихой благодарностью. Когда работа была завершена, Наруто сложил руки в жесте, больше похожем на молитву. Он чувствовал, как ветер слегка треплет его волосы, словно сам дух лабиринта благодарил его за культурную человечность. Но вскоре его сердце сжалось: он ощутил чужое присутствие. Он резко оглянулся. В тени, за свойством тусклого света, словно кто-то притаился. В этом взгляде не было угрозы, скорее, тихое наблюдение, пристальное и неподвижное. — Кто здесь? — проговорил Наруто, сдерживая тревогу. Его голос прозвучал твёрдо, но что-то внутри дрогнуло. Ответа не наблюдается, но напряжение в пространстве никуда не ушло, как будто кто-то или что-то смотрело на него, ожидая следующего шага. – Вы здесь сами, Шинигами-ма? – с каким-то изумлением произнес Наруто, чувствуя, как по коже пробегает неясное оправдание из самой мысли о его воспитании. – Не стоит так церемониться, Наруто, – ответили Шинигами, появляясь рядом с ним как нечто почти нематериальное, растворяясь в воздухе, как будто его сущность была больше, чем просто физическое тело. – Мы же с тобой нуждаемся, разве нет? – Но вы же старше… – проговорил Наруто, будто эта детская мысль вдруг пробудила в нем какое-то странное уважение, противоречило его внедрению в понимание того, что он сам стал чем-то большим. – Пожалуйста, забудь об этом. Раз ты занял пост всевышнего, то равен нам, – ответил Шинигами, и в его голосе плавно прозвучало нечто, что могло бы напоминать что-то вроде терпения или спокойной печали. – Скажи мне, что с душой Оскара, – спросил Наруто, взглянув на него стал острее, напряжённее, как будто он ожидал ответа, который мог бы внезапно изменить всё вокруг. - Шинигами человек на мгновение замолчал, а затем сказал сдержанно и спокойно, как не привыкший к шуму, но знающий о нем всё: – Ты ведь и сам всё знаешь. Его рассказ был прост, как сама смерть. Бог Эхип устраивает все это ради собственных выгод и развлечений, а его душа давно покоится в чистом мире. Надеюсь, ты не соберёшься опуститься до его уровня. – Прошу вас, не сравнивайте меня с ним, – ответил Наруто, и в его голосе была не только решимость, но и некое эмоциональное раздражение, как будто этот вопрос разрывал его изнутри. – В отличие от Эхипа, я забочусь о свете. Отсюда следует, что и сам в какой-то мере уже стал частью самой игры, от которой так стремился уйти. – Кстати, как там мой клан? – спросил он, на мгновение забыв о своих словах и тревогах, которые не отпускали его. – В клане всё спокойно, – ответил Шинигами, как всегда, сдержанно. – Все ждут твоего возвращения. Михаил и Ашин прекрасно справляются с твоим делом. Но вот, тут его голос немного осекся, и Наруто ощутил, как в воздухе повисла тень. Он внимательно посмотрел на него. – Что случилось? – настороженно спросил он, принимая ощущающую, что что-то не так. Шинигами, видимо, не сразу нашел нужные слова, потому что, как бы решил, что скрывать больше не имеет смысла, продолжает, но с повышением напряжения в голосе: – В городе Куо стало подозрительно тихо. Пару АНБУ клана следят за Риас и Иссэем, но они ведут себя слишком тихо, слишком скрытно. – Ты думаешь, что эта парочка что-то затевает? – спросил Наруто, и в его голосе сквозила не столько тревога, сколько уверенность в том, что эта тишина — лишь предвестие бури. – Возможно. Но доказательств нет, – ответил Шинигами, и в его ответе была пустота, как если бы он сам не был уверен в том, что говорил. Наруто стиснул зубы. – Хорошо. Пусть АНБУ продолжит наблюдение. Нам не нужно, чтобы и здесь началась война. Мы не выдержим ещё одну вещь. – Его слова, казалось, повисли в воздухе, как тяжёлый груз. Шинигами молчал, как будто он тоже видел, как рассыпается мир вокруг, и как каждое новое испытание приводило их к бездне. – Я понял, – сказал он наконец. – А что насчёт просьбы Михаила? – Пока нет зацепок, – ответил Наруто, снова ощущающая внутри пустоту, которая не могла быть ничем заполнена. – Где начинать поиски, тоже не ясно. Но я чувствую, что скоро что-то произойдет. – Хорошо. Мне пора. «Ты же поспеши к своим новым товарищам», – произнёс Шинигами с тем неизменным спокойствием, которое не скрывало его истинных мыслей. – Спасибо вам, – сказал Наруто, чувствуя, как его слова произнесённые с благодарностью слова, озвученные для него как последняя привязка к тому, что ещё остаётся у него за душой. Шинигами исчезли, как вдруг, и сам мир, где он пребывал, исчез в тусклом свете, оставляя после себя лишь лишь тени, к которому никто не решился прикоснуться. Наруто, ощутив существо, что можно было бы назвать облегчением, произнес молитву за усопших, — не для того, чтобы успокоить свою душу, но для того, чтобы, быть может, запечатлеть этот момент и в памяти, как некое явление, которое не решилось бы забыть. Он медленно двигался, почти не ощупывая свое тело, в поисках того, что когда-нибудь могло бы стать его домом. Путь, казалось, не имел конца, но его не интересовала ни дорога, ни сам его уход. Он уже знал, что все это когда-нибудь закончится, все уйдет в прошлое, и он останется один. Тем временем Хаджимэ и Юэ, блуждая по странным, пустым комнатам, оказались в кабинете Оскара. Словно археологи, они перерыли бумагу, оставили его невидимой рукой, и нашли нечто, что могло стать для них путеводной звездой в этом мире. - Бинго! – радостно произнес Хаджимэ, не столько от радости, сколько от того, что это открытие требует, чтобы он почувствовал хоть малую толику победы, той победы, которая так долго была ему чужда. Юэ, присоединившись к нему, наклонилась над бумагами и, взяв в руки чертежи, сказала: - Похоже, что этот магический круг связан с внешним миром.Что же, это ещё одно доказательство того, что мы не в ловушке, – проговорил Хаджимэ, но его голос звучал не так, как он ожидал. Это было что-то вроде пустого эха, отголоска того, что осталось от людей, таких же, как он. В этот момент, как бы из ничего, вошел Наруто, его взгляд был не таким уж любопытным, сколько всё понимающим — он знал, что когда он войдёт в эту комнату, его ждёт нечто большее, чем просто разговор. - Привет, ребята. Что нашел? – спросил он, не чувствуя ни тени усталости. - Хаджимэ нашел способ выйти на поверхность , – ответила Юэ, стараясь прикрыть свою тревогу за спокойствием. Но на самом деле ее глаза сказали, что она совершенно не уверена в том, что они делают. - Так это же прекрасно! – произнес Наруто, его голос был полон волнения, который, казалось, даже не знал, что скрывает за собой. - Да. Но для того чтобы всё это заработало, нужно кольцо Оркуса , – ответила Юэ, а её слова, как всегда, несли в себе некую тяжесть, которую трудно было соблюдать с контактами. - Так я же отдал его Хаджимэ , – сказал Наруто, хотя его слова были произнесены с таким оттенком, что не было понятно, он ли это сделал или был не в состоянии вспомнить, как передал кольцо. - «Но я думаю, что в мастерской хранилищах артефакты и материалы, которые могут нам пригодиться , — сказал Хаджимэ, его взгляд был пуст, но в этой пустоте стояла какая-то невыразимая решимость, на которую трудно было смотреть без беспокойства. - Возможно, но тебе понадобится бездонный мешок или сундук, чтобы всё это унести , — ответил Наруто, как бы размышляя вслух, но и его ответ прозвучал не более чем пустым эхом в этом пустом месте, никем не занят. Юэ прервала их, как будто вернув вдруг их в реальность: она держала в руках одну из старых книг. - Смотрите, – сказала она с какой-то неясной надеждой, трудно было бы описать словами. - Тишина. И вот уже Хаджимэ, не понимая, что говорит, повторил: - Так, что же получается? Если пройти все эти лабиринты, то можно будет получить заклятье древних, которые создают эти лабиринты. Но тут Наруто, неожиданно осторожный скептик, вновь вмешался в разговор. - Погоди. Ты не собираешься очищать все катакомбы, правда? – спросил он, но в его голосе звучало не столько беспокойство, сколько невыразимая боль, как будто за этим стоял вопрос, который он не мог бы себе задать, но не мог и проигнорировать. - «А у меня нет выбора », – ответил Хаджимэ, и его слова прозвучали с неким отчаянием. – Если я хочу вернуться домой, я это обязан сделать. Юэ и Наруто молчали. Понятно, что каждое слово Хаджимэ было словно ударом, и он ценил молчание. - Есть ограничения, что мы наткнёмся на Ангела Нойнт, которую я ищу , — проговорил Наруто с такой уверенностью, которая, однако, казалась ненадёжной и временной, как и все остальные слова, сохраненные до этого. - Точно , – ответил Хаджимэ, и в его глазах промелькнула слабая искорка, хотя для всех было ясно, что это лишь тень. - Она же одна из восставших. В таком случае, я предлагаю подержаться здесь и подготовиться , – предложил Хаджимэ, и в его голосе прозвучало не столько уверенности, сколько какой-то немой просьбы, просьбы о том, чтобы они разделили с ним этот выбор. И в этих словах было нечто, что невозможно было бы объяснить. После этого осмотра, трое шагали к источнику, где вода могла смыть с них не только усталость, но и тяжесть пережитых минут. И вот, стоя у воды, каждый из них предался своим мыслим, как бы притягиваемый к неизведанным глубинам души. Хаджимэ и Юэ, как два затмённые, поглощённые самостоятельно в тишине, замерли рядом, не осознавая даже, как сблизились их тела в этот момент, но их молчание было глубоким, и, возможно, ни один из них не ощущал нужды света в словах. Наруто же, чуть в стороне, наблюдал за ними, не мешая. Он держался подальше, ведь именно в одиночестве, когда остальные были представителями своими делами, он мог в полной мере окунуться в свои мысли. И вот тут-то, где звуки природы, шум воды и дыхания его спутник затихали в неведомой тишине, его душа вновь обрушилась на себя. Он мог уйти в этот мир, свой внутренний мир, в котором мысли, как призраки, перемещались, сталкивались, утопали друг в друга. Он стоял, не оборачиваясь, и ощущал, как его мысли, терзаемые неведомым страхом, то и дело указывало его в самые темные уголки разума. Быть ли ему тем, кто он есть? Или, может быть, отречься от себя и найти путь, который он даже не понимал? Каждое движение воды казалось ему каким-то жестом судьбы, иногда страшным, иногда нежным. Но именно в этом молчании, среди теней обыденности, он ощущал всю тяжесть своего взгляда. Быть или не быть? Быть тем, кем он стал? Или погибнуть, потерять себя в этих мыслях? Когда мы с Хаджимэ и Юэ участвовали в этом проклятом, темном особняке, который казался нам бесконечной тенью, мы сразу поняли, что он скрывает в себе что-то ужасное. Мы пытались открыть все двери, но все они были закрыты, как будто этот мир сам не хотел, чтобы мы что-либо узнали о нем. Мрачные стены, густо покрытые паутиной, сдерживали нас, как бы выжидая, чтобы мы шагнули в бездну. Только одна дверь была открыта. И, конечно же, именно в той комнате, где мы обнаружили Оркуса, одного из восставших. Стоило мне указать Хаджимэ на кольцо, как магический круг, этот страшный и загадочный символ, возникший из ничего. Он окружил нас, как будто мы были снопами, готовыми быть поглощёнными этим тёмным ритуалом. И вот, что-то давно забытое, была изобретена душа Оскара — или точнее, его память. Она нам, как всё происходило, как этот мир изначально был затянут в свою ложь, и как Бог рассказал этот мир, злой и тщеславный, устроил из людей марионеток для своих забав. Те, кто понял, что стали частью этой игры, восстали против него. И хотя им не удалось одержать победу, они превратились в катакомбы, прикрытые обманчивыми глазами. Эти испытания стали для них последней надеждой на доставку, на шанс сразиться с этим безумным миром. Мечтая о справедливости, они устроили катакомбы, в которых выжили только самые стойкие. И вот, в этих страшных лабиринтах мы с Хаджимэ и Юэ прошли все испытания, выдержали всё, что мы пытались сломать, и добрались до конца. В конце концов, Хаджимэ владел магией древних, а затем, увидев кольцо Оскара, отправился с Юэ в другие комнаты, оставив меня наедине с темой, что осталось от Оскара. Я создал клона и вместе с ним вытащил скелет Оскара, похоронив его с должным уважением, как того требует наша совесть. Мудрость Оскара, его жертвенность, несмотря на все его ошибки, продолжает оставаться яркой в ​​памяти, как тихий и горький урок для нас. Но когда я, углубляя свой ум в молитву для усопших, вдруг почувствовал присутствие Шинигами. Как сама тень этого мира наблюдала за мной, как если бы я был не живым человеком, а лишь бесплотной тенью. Он появился, тихо и беззвучно, стоя рядом, как одинокий страж в этом мире забытых душ. Я спросил его о душе Оскара. Ответ был прост и холоден: Оскар нашёл свою покой в ​​Чистом мире. Но в то же время Шинигами рассказал мне о том, что происходит в городе, что происходит с кланом. «В клане всё в порядке, — сказал он, — но вот в городе стало подозрительно тихо. Риас и Иссэй ведут себя странно, и для Риас это крайне нехарактерно». Этот тревожный момент повис в воздухе, и я понял, что в этом тишине скрывается нечто гораздо большее. Риас, всегда полная энергии и решимости, вдруг замолчала. Значит, она что-то скрывает. Я предложил Шинигами продолжить наблюдение, чтобы ничего не упустить. Мы были в этом особняке, окруженные тенью и тишиной, но находили еще больше странных и вещей. Хаджимэ предложил остаться и подготовиться, чтобы быть готовыми к тому, что ещё мы можем подождать. Я и Юэ договорились. Что-то в этом мире тянуло нас вглубь, и мы не могли отступить. Мы все согласны, что столкновение с этим миром неизбежно, и мы должны быть готовы к неизбежному. Так мы и остались, ожидая чего-то туманного и неведомого, но уже уверенные, что именно эта тишина перед бурей станет тем переломным моментом, который определит нашу судьбу. И вот, в течение целых двух месяцев, наполненных напряжением и смутными размышлениями, Наруто, Хаджимэ и Юэ — трое, казалось бы, простых людей, но с сердечками, тяжелыми бременами, — проводили обучение, которое было не только тщательным, но и мучительным. , как всякая длинная работа, требующая от человека не только перемен, но и моральных жертв. Материалы, собранные в таинственных лабиринтах, стали ключом, открывающим двери в мир новых возможностей и, возможно, новую судьбу. И Наруто ведомый не только своим долгом, но и интуицией, из-за чего Хаджимэ издалека даёт частички его тела, лишённого того, что уходит в боевые схватки, но оставляет неизгладимый след в душе. Так, была создана рука, которая больше походила на протез, чёрную, как ночное небо, с алыми линиями, чертами, словно проблесками того, что когда-то было живым, страдающим и жаждущим. Но этот протез был не просто заменой, он был чем-то большим — он был символом новой жизни, рождения того, что было когда-то потеряно, и, может быть, навсегда. А его глаз? Тот, кто проиграл в битве с чудовищем — Хаджимэ, так и не смог увидеть мир в его истинной сути без помощи Наруто. Ведь он создал для него глаз, способный различать больше, чем просто свет и тень, он даровал ему зрение, которое могло выслеживать и обнажать сущности, сокрытые во мраке. Наблюдая за каждым движением, он мог видеть цели, скользить по периметру своего разума, и сам, как и раньше, мог действовать без сомнений. И так, с каждым днём, с каждым шагом, Хаджимэ создавал оружие — оружие для сражений, для выживания, для того, чтобы победить. Этот бесконечный процесс созидания стал чем-то неизбежным, почти фанатичным, как стремление к личной искупительной жертве. Он создал два специальных средства — одно с дьявольской скоростью, другое — с прочностью непроходимости, которая могла выдержать любое буре. О, как они все воины об этом — быть свободными, быть неподвластными этому миру и его ограничениям, не быть пристрастными к земле, к катакомбам, к темным темным лабиринтам, что строится не только в пространстве, но и в душе каждого, кто вступает на пути мучений и искушений. Но даже с этим всем, с чудесными сверхъестественными созданиями, чтобы унести всё это богатство, Наруто приступил к кулачному труду — выковал два кольца, создав что-то, что могло бы разместить в себе всё, что они когда-либо накопили, и один браслет. , чтобы всё было подготовлено, всегда под рукой, чтобы ни один предмет не остался забытым. И вот, когда все приготовления завершены, трое ждут на третьем этаже. Не просто утвердить путешествие, движение к чему-то большему, чтобы завершить их мучительные испытания. Круг телепортации, место, где их судьба может измениться, должна была открыть для них дорогу в новый мир, за пределы этих границ, катакомбы, в освобождение или, может быть, в новых, неведомых им ещё ловушках. Покидая катакомбы Оркуса, Наруто, Хаджимэ и Юэ предстали как существа, изменённые время, борьбой и собственными страданиями. Хаджимэ, со своим телом, стал новым после стольких изменений, облачённый в боевой плащ, словно зловещий воин, готовый к новому бою, несущий в себе всю тяжесть прошлого. Юэ, несмотря на испытания и невидимые шрамы, продолжал ту, которая была и раньше — изящной, собранной, готовой сохраняться с любыми трудностями, несмотря на все тяготы. Она была немного словной, но ее взгляд говорил больше, чем тысяча слов. И Наруто, Наруто, как светлый ангел, словно затмевал себя всё сущее, был облачен в ослепительно белый костюм, что, как говорится: «Я не просто пришёл сюда, говорил — я свет и тьму, и я держу в руках ключи от обоих миров». В течение этих двух месяцев, тщательно продуманной подготовки, трое наших героев соблюдали такое состояние, когда, казалось, каждый из них в стойке стоял на краю пропасти, не зная, что его ждет впереди, но все же предвкушая неизбежность. Хаджимэ со своими новыми механическими протезами ощутил, что эта земля уже не имеет для него сил, так как все то, что она могла предложить, — это всего лишь мясо, не имеющее большего значения. Он молча произнес слова, полные отчуждения и равнодушия к миру, от которого он уже давно отрекся, обремененный затрудненными последствиями того, что пережил. «Мясо монстров мне уже ничего не последнее», — его голос, практически какой-либо живой искры, звучал, как эхо пустоты, звучащее, казалось, даже в этих мрачных словах. Наруто, погруженный в свои мысли, не сразу откликнулся, но все же, чувствуя ответственность за своих товарищей, ответил: «Верно. Мы смогли тщательно изготовить, подогнав для тебя хорошие протезы». И хотя его слова были простыми, в них скрывалась глубина забот и понимание того, что, возможно, в этот раз их усилия не будут напрасными. Юэ молчала, ее взгляд был полон уверенности, но не того безмятежного спокойствия, которое часто скрывает внутреннюю сторону. Она знала: впереди их ждёт нечто гораздо более страшное. Хаджимэ же, явно не разделяя оптимизма своего спутника, произнес свои слова, как пророчество, тем, кто мог бы его услышать. «Ребята, что мое оружие, что моя сила — лишь лишь лежит на поверхности. Я уверен, что священная церковь и государство не принесут нам урон», — его слова, тяжело отрезанные, резали пространство, наполняя его тенью неизбежности, как если бы все вокруг были вцеплены в старые оковы, созданные системы, которые не потерпит иного. Наруто, неспособный не прислушаться к этим словам, повернулся к Хаджимэ и сказал: «Как будем действовать?» Его голос был тихим, но в нем звучала настоятельная потребность понять, что их ждет, и каким образом они смогли избежать той встречи, которую, казалось, ждали со всех сторон. «Есть препятствия, которые против нас пойдут и те, кто считает себя Богами», — Хаджимэ взглянул на Наруто блестящим, почти пророческим взглядом. — «Ты, Наруто, заключение. Я видел, на что ты научился, и могу с трудом сказать, что ты тот самый Бог, которого описали в священных книгах. Но коронавирусные инфекции идут против нас». В этих словах прозвучала тяжесть понимания — понимание того, что Наруто уже не был простым человеком, что его сила выходила за пределы того, что можно было воспринимать как обычную реальность. В этом столкновении с теми, кто сам себя вознес в небеса, ему предстояло испытание, которое, возможно, определит его судьбу. Наруто, в свою очередь, замолчал, обращаясь к постороннему голосу, который, казалось, думал, давно уже молчал, ожидая своего часа. «Я согласен», — ответил он с увеличивающейся решимостью. «Внешний мир может быть опасным, и это будет судом, если мы выживем». Он не сказал большего, потому что каждое слово, каждое осознание жестокой реальности, в которой они жили, уже было сказано. Они стояли на пороге не просто победы, но судьбы. Юэ, Видя, как Наруто продолжает раздумывать, все же не смогла удержаться от вопросов, которые давно терзали ее. «Ответ, Наруто, — спросила она с настойчивостью, которая скрывала правосудие. — Твои силы по-прежнему запечатаны? Наруто, стоя в раздумьях, означает, что если бы ему пришлось ответить на этот вопрос тысячу раз, и каждый раз это было бы тяжелым грузом. «Пока да», — его голос был тихим и решительным. «Я разблокирую их, когда настанет время. Но пока это время не настало, я буду их блокировать, чтобы здешний Божок их не высосал». И вот, несмотря на все приготовления, предложения и мрак, которые все же таились в их сердцах, они продолжали свой путь — путь, который уже был не их выбором, но необходимостью. И в этом пути было нечто неизбежное, как и в пути их судьбах.