Часть 20 Новая клятва.

Эрисон – королевство амфибий. Тьма океанской бездны, бескрайняя и равнодушная, сжимала его со всех сторон, но здесь, среди этих влажных стен, среди этих извилистых коридоров, пропитанных солёным дыханием моря, — здесь было убежище. Убежище для тех, кто уже почти отчаялся, для тех, кого жизнь швырнула в самое пекло людской подлости. Наруто и его товарищи, измученные, с потухшими глазами, но с неистребимым огнём в груди, привели сюда маленькую Мю. Девочку, эту хрупкую, трепетную душу, вырвали из когтей работорговцев — этих исчадий, этих пауков, плетущих свои сети в тёмных углах мира. Группа Узумаки прошла сквозь ад, разрушая один чёрный рынок за другим, освобождая детей, этих невинных страдальцев, обречённых на муку. И когда они вернули Мю её матери, Рэмии, — о, тогда её счастью не было предела! Это был тот редкий миг, когда сердце, израненное жизнью, вдруг ощущает, что ещё не всё потеряно. Но усталость — тяжелая, свинцовая — навалилась на путников. Когда они вернулись из лабиринта Мэйру Мелюзины, из этого кошмарного переплетения ходов, где каждый шаг мог стать последним, Рэмиа приняла их в свои владения. Гостевые комнаты, скромные, но чистые, ждали усталых путников. Но для Наруто места не нашлось. Он, знавший законы клана Узумаки, понимал, что спорить с Рэмией — бессмысленно. Да и сил уже не было. Ни на что. Ни на слова, ни на сопротивление. И потому он, покорный, словно придавленный невидимой тяжестью, остался в её комнате. А утром... Утро. Первый луч солнца, робкий, как надежда, пробился сквозь толщу воды, сквозь стены королевства. Наруто, погружённый в тяжёлый, беспокойный сон, почувствовал лёгкое прикосновение. — Папа, вставай... - Голосок Мю, детский, наивный, словно капля чистой воды в этом мире грязи и страданий. Наруто открыл глаза. Рука его, будто сама собой, легла на синие волосы девочки. — Мю? Что случилось? - Рядом шевельнулась Рэмиа. Её голос, ещё сонный, но уже тревожный: — Мю? Что-то не так? - Девочка посмотрела на Наруто. Потом на мать. В её глазах — недоумение, та самая детская прямота, которая обнажает всё, что взрослые так тщательно скрывают. — Почему папа и мама лежат голыми в постели? Тишина. Глубокая, всепоглощающая тишина, в которой вдруг стало слышно, как бьётся сердце. Три сердца. Три судьбы. И один вопрос, невинный и страшный, повис в воздухе, как приговор. Наруто провёл рукой по своему телу — и смутная, почти животная тревога сжала его сердце. Баксёров не было. Он лежал обнажённый, как в первый день творения, и это открытие, простое и неумолимое, словно удар ножа, пронзило его сознание. Рэмиа покраснела. Не то чтобы краска стыда залила её лицо — нет, это было что-то глубже, темнее. Она стояла на краю правды, на краю признания, которое сжигало её изнутри. Как сказать дочери? Как объяснить то, что и сама не могла до конца осознать? Она обнажила Наруто. Да, это сделала она. Пока он спал, беспомощный, как дитя, она, с дрожащими руками, сбивчивым дыханием, освободила его от одежды. Потом — себя. И легла рядом. Почему? О, этот вопрос терзал её куда сильнее, чем мог бы терзать Наруто. После смерти мужа... после той пустоты, что разверзлась в её жизни, ей нужен был мужчина. Не просто рядом — на ощупь. Чтобы чувствовать тепло чужого тела, слышать чужое дыхание, знать, что она — не одна в этом холодном мире. Наруто видел её смущение. Видел, как её пальцы судорожно сжимают край простыни. И он — о, как быстро ум его работал в эти мгновения! — нашёл ответ. — Мы же посреди океана... — начал он, и голос его звучал почти спокойно, хотя внутри всё дрожало. — От солнца становится жарко. Вот и пришлось раздеться. - Ложь. - Грубая, детская ложь, но — единственное, что могло спасти их сейчас. — Вот как... — прошептала Мю, но в её глазах уже зрело новое сомнение. — А разве температура не опускается? — Так и есть, но не сразу, а постепенно... — ответил Наруто, чувствуя, как пот стекает по его спине уже не от жары, а от страха. - И тут — новый удар. — А я поняла... — сказала Мю, и в её голосе внезапно прозвучала какая-то странная, почти недетская догадка. — Папа, в этом месте стал больше? - Рэмиа взорвалась краской. Её лицо пылало, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудь. — Ты ещё маленькая... — прорычал Наруто, но даже его голос дрогнул. — Тебе рано о таком думать. Поймёшь, когда вырастешь. Тишина. Глубокая, тяжёлая, как вода на дне океана. И в этой тишине — три сердца, три правды, три лжи. И никто не знал, что будет дальше. Когда все поднялись и совершили утренние омовения, их пригласили к столу. О, этот стол! Он ломился от даров моря — этих странных, почти языческих яств, рождённых в тёмных глубинах, где не ступала нога человека. Запечённые мидии, раскрытые, как греховные уста, рапаны, отливающие кровавым перламутром, устрицы, холодные и скользкие, разложенные на ледяных лепестках, будто на погребальных плитах. Всё это — под густым, почти живым соусом из морских водорослей, зелёным, как сама пучина. Рядом дымился суп — густой, мутный, сваренный из коралловых грибов и мелкой белой рыбы, этих вечных скитальцев подводного царства. А на огромных раковинах, словно на блюдах из древнего ритуала, лежали тонкие ломтики сушёного мяса морского змея — тёмные, жёсткие, пахнущие чем-то первобытным. Воздух был пропитан солью, пряностями и чем-то ещё — незнакомым, чужим, но не отвратительным. Нет, скорее зовущим, как зовёт бездна. — Выглядит богато... — пробормотал Наруто, и в его голосе прозвучало что-то между восхищением и смутной тревогой. - Рэмиа улыбнулась. Но улыбка её была странной — не то снисходительной, не то жалостливой. — Я бы так не сказала. Для нас, амфибий, это обычная еда. — Ты, наверное, шутишь? — вскинулся Хаджимэ, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который зажигается в человеке при виде роскоши, не предназначенной для него. — Как по мне, это королевский стол! - Юэ молчала. Она лишь скользнула взглядом по яствам и тихо проговорила: — Выглядит вкусно. - Но в её голосе не было ни жадности, ни восторга — лишь принятие, как у того, кто уже видел всё и больше ничему не удивляется. Рэмиа рассмеялась. — Благодарю. Ну же, не стойте столбом — приступайте! И в этом смехе, в этой фразе, такой простой, такой обыденной, вдруг прозвучала вся бездна различий между ними. Они стояли перед столом — эти люди, пришедшие с поверхности, из мира солнца и ветра. А перед ними — пища глубин, пища другой жизни. И кто знает, что таилось за этим угощением? Может быть, гостеприимство. А может — испытание. Когда все расселись за стол, образовалась странная, почти символическая расстановка сил. В центре, словно невольный властитель этого малого мира, восседал Наруто. Не то чтобы он стремился занять это место — нет, оно само выпало ему, как выпадает главенство человеку, вокруг которого поневоле смыкаются чужие судьбы. Справа от него — Хаджимэ, Юэ, Шио. Трое, каждый со своей тайной, каждый с невысказанным. А слева — она. Рэмиа. Не жена — нет, не жена, но уже и не просто хозяйка. Женщина, которая этой ночью приняла его в свои покои, в свою жизнь, в свою тоску. Рядом с ней пристроилась Мю, эта невинная душа, и Тио — молчаливая, как тень. И пока все вкушали дары моря, пока ложки тихо звякали о раковины, в воздухе висело нечто — недоговорённое, нерешённое. Хаджимэ украдкой поглядывал на Наруто. В его взгляде читалось что-то — не то сомнение, не то упрёк, не то вопрос, который жжёт изнутри, но не может вырваться наружу. Он явно хотел что-то сказать, но не решался. А может быть, боялся. Боялся нарушить этот хрупкий мир за столом, где каждый кусок, каждое движение таило в себе намёк на вчерашнюю ночь, на новую связь, на изменение, которое уже нельзя отменить. И так они сидели — вместе, но каждый в своей мысли, в своём молчании. А за окнами Эрисона, в вечном мраке океанских глубин, медленно шевелились воды — равнодушные, как сама судьба. А в голове у Хаджимэ, между ложкой супа и куском этого странного морского мяса, грызла мысль. - "Мы здесь уже несколько дней..." Дни. Казалось бы, пустяк. Но каждый лишний час в этом подводном царстве — как петля, что незаметно затягивается на шее. - "Нам следует покинуть это место..." Да, конечно. Они должны идти дальше — к следующему лабиринту, к следующему испытанию. В этом весь их путь, в этом их долг. Он взглянул на Наруто. Тот сидел, словно погружённый в свои думы, но Хаджимэ знал — он понимает. Понимает, что задержались. Понимает, что пора. Но была проблема. Маленькая Мю. Эта девочка, вырванная из когтей работорговцев, эта хрупкая душа, что прилипла к Наруто, как ракушка к днищу корабля. Она верила, что он — её отец. Верила, как верят только дети — без сомнений, без оглядки. И если они уйдут сейчас... Хаджимэ представил её глаза — широкие, синие, наполненные тем самым вопросом, на который нет ответа. - "Почему ты уходишь, папа?" - Разве можно объяснить ребёнку, что мир жесток? Что у них есть дела важнее, чем её слёзы? Но... Разве есть что-то важнее этих слёз? Он вздохнул. Стол ломился от яств, вокруг смеялись, но в душе у Хаджимэ было холодно. - "Что же делать?" - Оставить девочку — значит разбить её сердце. Остаться — значит предать свою цель. И где тут правда? Где выход? А Наруто молчал. И в этом молчании было всё. - Внутренний монолог Наруто: - "Хаджимэ снова смотрит на меня... Этот взгляд – не просто взгляд. В нём – вопрос, упрёк, беспокойство. Он думает о том, о чём и я. О том, что мы засиделись здесь, в этом подводном царстве, среди этих стен, пропитанных солёным дыханием океана. Мы должны идти дальше. Должны. Лабиринты ждут. Архангел Нойнт ждёт. Михаил доверил мне это – а значит, нельзя медлить. Всё это я знаю. Всё это я понимаю. Но... Мю. Эта маленькая девочка с синими волосами и глазами, полными детской веры. Она прижалась ко мне, как к родному, назвала отцом. И теперь... теперь расставание для неё будет как нож в сердце. Рэмиа... Рэмиа, возможно, смирится. Она взрослая. Она знает, что такое жизнь. Но Мю? Как объяснить ребёнку, что я не могу остаться? Что у меня есть долг, который важнее её слёз? Нет, так нельзя. Нужно что-то придумать. Что-то, что оставит её счастливой. Чтобы её улыбка не исчезла, чтобы её мир не рухнул в одно мгновение. Но что?.. Как найти слова? Как уйти, не разбив её сердце?" Внешнее описание: Наруто сидел неподвижно, пальцы его слегка сжались вокруг края стола. В глазах – тяжёлая дума, почти мука. Он чувствовал взгляд Хаджимэ, чувствовал невысказанное, но не поднимал глаз. - "Нужно решение... Но какое?" А вокруг – смех, говор, звуки трапезы. И где-то рядом – Мю, с её беззаботным детским смехом, ещё не знающая, что её маленький мир вот-вот изменится. После трапезы девушки, сбросив с себя одежды, как ненужные покровы мирской суеты, облачились в купальники и устремились к воде. Их тела, озарённые солнцем, скользили в морской глади, а смех – тот особый, лёгкий смех, что рождается лишь в беспечные мгновения, – рассыпался над волнами, словно звон хрустальных брызг. Хаджимэ же сидел в отдалении, на краю причала, погружённый в своё мрачное ремесло. Пальцы его двигались с холодной точностью, преобразуя материю, выковывая оружие – эти будущие орудия смерти, что должны были сослужить службу в грядущих испытаниях. В его сосредоточенности была какая-то отчаянная решимость, словно он уже видел перед собой тени врагов и знал – битва неизбежна. А Наруто стоял в одиночестве на другом конце причала, устремив взгляд вдаль, туда, где небо и море сливались в одну бесконечную, непостижимую черту. Солнце, низко висящее над горизонтом, рассыпало по воде золотые искры, и этот ослепительный блеск слепил глаза, но не мог ослепить мысль. - "Сколько ещё таких горизонтов предстоит пересечь? Сколько испытаний ждёт впереди?" Ветер, этот вечный странник, трепал его алые волосы, но не мог унести тяжёлые думы, что клубились в его душе. Маленькая Мю, её детская привязанность, её неминуемые слёзы при расставании – всё это терзало его, как незаживающая рана. И вот, когда он стоял, погружённый в свои размышления, тишину разорвало неожиданное всплеск. Из воды, словно морская нимфа, вынырнула Рэмиа. Капли стекали по её коже, солёные, как сама жизнь, а глаза, полные тёплого света, смотрели на него с безмолвным вопросом. Наруто машинально протянул руку, и она, ощутив крепкое прикосновение его пальцев, легко взобралась на причал. В этот миг Рэмиа не сомневалась. - "Мю ещё мала... Она не понимает, что нашла того, кто мог бы стать главой нашей семьи." Но понимала ли это она сама? Или это лишь ещё одна иллюзия, ещё одна надежда, за которую так цепляется человеческое сердце? Наруто же молчал. А море, вечное и равнодушное, продолжало шептать свои тайны у их ног. - "Вижу, ты хотела поговорить," - произнес Наруто, и в его голосе прозвучала та странная смесь предчувствия и усталости, что поселяется в человеке, когда он знает - сейчас скажут то, от чего уже не отвертеться. Рэмиа улыбнулась, но улыбка её была подобна солнечному блику на поверхности моря - яркая, но неглубокая, скрывающая под собой целые пласты невысказанного. - "Большое спасибо тебе, Наруто." Он вздрогнул, словно от неожиданного прикосновения. - "С чего это вдруг? Я же ничего не сделал, за что ты могла бы меня благодарить." - В его словах слышалась та особенная, мучительная искренность человека, который действительно не понимает, за что его благодарят - ведь он лишь выполнял то, что считал своим долгом. - "Возможно," - ответила Рэмиа, и в её голосе зазвучали те странные, вибрирующие нотки, которые бывают у людей, когда они говорят о самом сокровенном, - "но я вижу, как ты переживаешь за мою дочь. И, как её мать..." - Она запнулась, будто подбирая слова, которые не высказать, не ранив, "...я хотела бы тебя отблагодарить." - "Не стоит," - резко оборвал её Наруто, и в этом "не стоит" прозвучала вся его сущность - человек долга, скованный своими же принципами. - "Моя должность не позволяет принимать подарки или что-то в этом роде." Тишина повисла между ними тяжёлой пеленой, нарушаемая лишь плеском волн, таких же непостоянных, как человеческие чувства. - "Да, я понимаю," - наконец проговорила Рэмиа, и в её словах слышалась та горечь, которую испытывает мать, предвидя страдания своего ребёнка. - "Но Мю будет так печальна... Она всё понимает, но расставание с тобой для неё..." - Наруто перебил её, и в его голосе зазвучала та сталь, что появляется у людей, когда они вынуждены делать больно тем, кого любят: - "Моей группе нужно двигаться дальше." Затем, смягчившись, добавил: - "Когда я найду то, что ищу... я вернусь. Пришлю кого-то из своих - если ты согласишься, он заберёт вас с Мю в мой клан." - "Я понимаю," - ответила Рэмиа, и в этом "понимаю" было столько покорности судьбе, сколько бывает у людей, слишком хорошо знающих, что значит терять. Затем она обняла его - этот жест был одновременно и прощанием, и обещанием, и мольбой. "Но тебе следует поговорить с Мю." И в этом простом предложении заключалась вся мука материнского сердца, знающего, что никакие слова не смогут уберечь дитя от боли предстоящего расставания. Вечер. Тихий, тяжёлый, словно пропитанный невысказанными словами. Наруто стоял перед Мю, и каждое его слово давило на сердце, как камень. Он хотел объяснить, что им нужно расстаться, но как сказать это ребёнку? Как разбить её мир, не разбив её душу? Остальные ждали в соседних комнатах. Притихшие. Безмолвные. Будто чувствовали – за этой дверью сейчас решается что-то важное, что-то, что нельзя нарушить. — Мю… — начал Наруто. - Голос его был глухим, слова – тяжёлыми, как свинец. Выговорить их было мукой. — Нам нужно поговорить… - Но Мю, эта маленькая, чуткая душа, уже всё поняла. — Мы больше не увидимся? — перебила она, и в её голосе дрожала та особая детская грусть, которая ранит сильнее, чем взрослые слёзы. - Наруто сжал кулаки. — С чего ты взяла? Всё не так… - Но Мю снова опередила его. — Папа всегда будет моим папой. Даже на расстоянии. Тишина. Глубокая, пронзительная. Наруто медленно опустился перед ней на одно колено. Его сердце сжалось – как же она всё понимает… — Если ты так хочешь… — проговорил он, и в этих словах была какая-то странная покорность судьбе, — …я стану твоим отчимом. - Мю не заплакала громко. Нет. Она лишь пустила несколько слёз – тихих, как дождь за окном. И кивнула. — В таком случае… Наруто поманил Рэмию. Та подошла и села рядом, её глаза были полны молчаливого вопроса. И тогда Наруто поднял руку. Сила Бога – таинственная, непостижимая – сгустилась в его ладони. И вот, из самой чакры, родились два браслета. Серебристых, как лунный свет, тёплых, как живое сердце. — Пусть они напоминают вам… — сказал он, и голос его звучал теперь твёрже, — …что даже на расстоянии – я рядом. Рэмиа взяла браслет. Мю – тоже. И в этом жесте было что-то большее, чем просто подарок. Это была клятва. Клятва того, что ни расстояние, ни время – ничто не сможет разорвать эту связь. А за окном темнело. И где-то там, в этой тьме, ждали новые дороги, новые испытания… Но сейчас – была только эта комната. И три сердца, связанные одной нитью. Темнота сгущалась за окнами, а в комнате, освещённой лишь тусклым светом фонарей, стояла тяжёлая тишина. Хаджимэ смотрел на Наруто не отрываясь. В его взгляде читалось не просто сомнение – это была мука выбора, та самая, что гложет человека, когда он понимает: решение, которое предстоит принять, изменит всё. — Наруто, ты возьмёшь их на Землю? — спросил он, и в голосе его звучало нечто большее, чем простой вопрос. - Наруто молчал секунду, будто взвешивая каждое слово. — У меня нет выбора. — наконец ответил он. — Как Бог, я мог бы стереть им память. Но если я это сделаю… чем тогда я буду отличаться от Эхипа? - Имя тирана прозвучало, как приговор. Хаджимэ сжал кулаки. — Ты прав. Но… что скажет твоя семья? Что скажет Сонобэ? - Наруто усмехнулся, но в этой усмешке не было радости – лишь горькая решимость. — Я – глава клана. Для меня иметь несколько жён – в порядке вещей. - Хаджимэ провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость. — Но как ты переместишь Рэмию и её дочь в Японию? — Я уже говорил – в нашем мире я занимаю особую должность. — Точно. Ты – Всевышний. — Хаджимэ покачал головой. — Но ты думаешь, им будет комфортно в этом хаосе? В мире, где воздух пропитан маслом и бензином? - Наруто вздохнул. — Не переживай. Всё в моём клане пропитано Фуином. Проблем не будет. — Но они же амфибии… — И что? В Киото живут ёкаи. Городом правит девятихвостая Ясака. Если мой подчинённый с ней поговорит – всё устроится. - Пауза. — А Сонобэ? - Наруто закрыл глаза. — Если она не передумает – станет моей женой. Если передумает… — Он развёл руками. — Нестрашно. Тишина. Глубокая, как пропасть между мирами. Хаджимэ больше не спрашивал. Он понимал. Понимал, что Наруто уже сделал выбор. И этот выбор, как и всё в этой жизни, будет иметь последствия. Но кто знает – какие именно? За окном ветер шелестел листьями, будто шепча предостережение. А внутри комнаты два человека молчали, каждый – со своими мыслями, каждый – со своей правдой. И где-то там, в будущем, уже ждала их расплата. Или награда. Кто знает? Утро. Солнце, ещё робкое, едва пробивалось сквозь пелену тумана, окутавшего королевство амфибий. Воздух был влажным, тяжёлым, словно пропитанным невысказанными прощаниями. Группа Узумаки собиралась в путь. Мю, эта хрупкая, трогательная душа, с детской серьёзностью вручала каждому талисманы – ракушки, раскрашенные в яркие цвета, будто капли радуги, упавшие в ладони. Хаджимэ, обычно сдержанный и холодный, принял подарок с неожиданной мягкостью, спрятав его за пазуху, ближе к сердцу. Рэмиа стояла в стороне. Она была напряжена. Не физически – нет. Душевно. Наруто понравился ей. Слишком сильно. Слишком неожиданно. И теперь, когда он уходил, слова застревали в горле, а мысли путались, как морские водоросли в подводном течении. Наруто видел это. Видел, как её пальцы сжимают край платья, как взгляд тонет вдали, избегая встречи с его глазами. И тогда он подошёл. Медленно. Твёрдо. Обнял её за талию – крепко, почти жадно – и прижал к себе. Она вздрогнула. Но не отстранилась. Их тела соприкоснулись, и в этот миг всё вокруг перестало существовать. А потом – поцелуй. Глухой возглас удивления прозвучал где-то со стороны, но Наруто уже не слышал его. Он целовал её, подавляя в себе бурю эмоций, которые рвались наружу – но он не мог позволить им вырваться. Не здесь. Не сейчас. Рэмиа замерла. Её губы дрожали, а сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудь. Но поцелуй закончился так же внезапно, как и начался. Наруто опустил её, сделал шаг назад. И без лишних слов развернулся, направившись к кораблю Хаджимэ. Его спина была прямой, шаг – твёрдым. Но кто знает, что творилось у него внутри? Рэмиа осталась стоять на месте, касаясь пальцами губ, ещё хранящих тепло его прикосновения. А корабль уже отчаливал. Вода расступалась перед ним, как судьба перед решительным. Группа Узумаки покидала Эрисон. Оставляя позади – Слёзы. Воспоминания. И два серебристых браслета, что теперь будут сжимать запястья как обещание. Обещание вернуться. Ночь. Темная, душная, словно сама тьма сгустилась в узких переулках королевства Хайлих. Лилиана С. Б. Хайлих, принцесса этого погруженного в тень города, бежала. Ее алый балахон развевался за спиной, как кровавое знамя, а под капюшоном пряталось лицо, искаженное тревогой. - "Что происходит?" - Мысли путались, цеплялись одна за другую, но ответа не было. Отец. Советник Иштар. Солдаты. Все они вели себя странно. Не так, как должны. Не так, как люди. Айко Хатаяма — единственный человек, которому она еще доверяла, — была схвачена. Увезена в Горную башню. За что? Почему? Лилиана сжала кулаки. - "Здесь мне больше не на кого положиться." - Трущобы проплывали мимо, темные, как грехи этого королевства. Где-то впереди маячил свет фонаря — одинокий, дрожащий. Но разве свет может пробить такую тьму? Лилиана бежала дальше. Бежала, потому что остановиться — значило сдаться. А сдаваться она не собиралась. Не сейчас. Не когда все вокруг рушится. Площадь. Широкая, пустынная, окутанная предрассветным туманом, будто сама нерешительность застыла в воздухе. На ней, словно тени, выстроились солдаты – стройные, неподвижные, с глазами пустыми и мертвыми, точно у кукол, чьи нити крепко сжаты в чужой руке. Они стояли в гробовом молчании, эти живые марионетки, ожидая лишь одного – приказа, который сорвёт их с места и бросит в бездну деяний, уже предрешённых за них. А в стороне, чуть в отдалении, звучал голос. Женский. Лёгкий, почти девичий, но с той странной, пронзительной ноткой, что выдаёт в человеке нечто большее, чем просто восторг – одержимость. — Итак, подготовка закончена… — говорила незнакомка, и в голосе её дрожали те самые вибрации, что бывают у людей, когда они стоят на пороге исполнения давней мечты. — Как волнительно… Этот момент, которого я так ждала… Он уже близко… Слова её висели в воздухе, тяжёлые, как предгрозовая тишина. А у стены, в тени, прислонившись спиной к холодному камню, стоял Дайсуке. И усмехался. Тихая, едва заметная усмешка кривила его губы – не весёлая, нет, а та, что бывает у человека, который понимает. Понимает и – одобряет. Ему нравилось то, что происходило. Нравилось слишком явно. И в этой его усмешке, в этом молчаливом одобрении, было что-то куда более страшное, чем все солдатские штыки, вместе взятые. Потому что если те были всего лишь орудиями… То он – соучастник. И где-то вдали, за этой площадью, город ещё спал, не ведая, что рассвет принесёт ему не свет – а тьму. Темница в Divine Mountain была сырой и холодной, как сама безнадежность. Каменные стены, пропитанные вековой сыростью, словно впитывали в себя все крики, все мольбы, оставляя лишь глухое эхо. Айко, Богиня плодородия, вцепилась пальцами в прутья своей клетки. Её дыхание было неровным, а в глазах горел огонь — не священный, нет, а яростный, обжигающий. — Что вы собираетесь делать с моими учениками?! — голос её сорвался, ударившись о каменные своды. — Вы ответите мне! Надзирательница, высокая женщина с лицом, словно высеченным из гранита, лишь медленно повернула голову. В её взгляде не было ни злобы, ни сочувствия — лишь равнодушие палача, давно привыкшего к чужим мольбам. — Всё будет так, как пожелает Он. — произнесла она, и в этом "Он" звучало нечто большее, чем просто уважение. Страх. Повиновение. — А тебе, заточённой в клетке, лучше помалкивать. И, не удостоив пленницу ещё одним взглядом, она развернулась и вышла. Но не в коридор. На балкон. Там, в предгрозовой мгле, сгущались тучи. Тяжёлые, свинцовые, они ползли по небу, как предвестники чего-то неминуемого. Надзирательница склонила голову, будто прислушиваясь к чему-то вдали. — Если хочешь — приходи, еретик. — прошептала она, и в её голосе вдруг прозвучала странная смесь вызова и предвкушения. — Но в таком случае… тебе придёт конец. Где-то внизу, за стенами темницы, ветер поднял вихрь сухих листьев. Будто сама судьба закрутилась в смертельном танце. А в камере Айко сжала кулаки, чувствуя, как её божественная сила, некогда дарившая жизнь полям и лесам, теперь бессильно бьётся в клетке, как пойманная птица. Но в её сердце уже зрело другое… Не мольба. Не отчаяние. А гнев. Гнев, который рано или поздно найдёт выход. Тьма. Густая, беспросветная, как сама бездна, окутала The Demon’s Ringdom of Barland. Над чёрными башнями, острыми, словно клыки исполинского зверя, клубились тучи, тяжелые от предчувствия крови. И посреди этого мрака стоял Фрид Багва. Его фигура, высокая и мощная, отбрасывала длинную тень, которая, казалось, тянулась до самого горизонта. Перед ним, в бесчисленном множестве, выстроились демоны — их глаза горели алыми огнями, дыхание клубилось в холодном воздухе, а клинки, уже заточенные для убийства, сверкали, как зубы голодного зверя. — Божье слово добралось до нас! — прогремел голос Фрида, и в этих словах звучало нечто большее, чем просто призыв. Это была истина. Откровение. Приговор. - Толпа демонов замерла, слушая. — Мы получили приказ от божественного посланника, Повелителя демонов! — продолжал он, и каждый его слог падал, как молот на наковальню. — Он требует одного — уничтожить всех еретиков! Тишина длилась лишь мгновение. А потом разразился рёв. Демоны взревели, их голоса слились в один жуткий гимн ярости. Боевой дух, воспалённый, неудержимый, поднялся над полем, как пламя, готовое поглотить весь мир. Фрид стоял, наблюдая за этим безумием, и в его глазах горело нечто нечеловеческое. — Пусть они познают нашу истинную силу! — его голос перекрыл шум, пронзая сознание каждого, как клинок. — Пусть глупцы, правящие на нашем материке, наконец поймут, где их место! И тогда он повёл их. Не просто в бой. На войну. Демоны двинулись, сперва медленно, как прилив, а затем — всё быстрее, пока их шаги не превратились в грохот тысячи копыт, в топот, от которого дрожала земля. А впереди, над полем боя, уже сгущались тучи, предвещая бурю. Но не дождя. Крови. И Фрид шёл во главе этого шествия, зная, что назад пути нет. И не должно быть. Потому что это — воля Бога. Или дьявола. А может, для них это уже одно и то же. Над Deilingh Ringdom нависла неестественная тишина, словно само время затаило дыхание в предчувствии катастрофы. Мельд стоял на холодном каменном балконе, и его пальцы судорожно сжимали резные перила, будто пытаясь найти опору в этом внезапно пошатнувшемся мире. Тьма на горизонте пульсировала, живая и чуждая, наполняя воздух металлическим привкусом приближающегося безумия. Внизу, в обычно строгих и упорядоченных дворах замка, царил хаос - солдаты бродили как тени, их движения резкие и угловатые, словно куклы с оборванными нитями. - "Что это за феномен?" - проносилось в воспаленном сознании Мельда. Мысли путались, цепляясь за обрывки логики, но истина ускользала, как вода сквозь пальцы. "Эта бездна... она проникает в сознание, разъедает разум. Но откуда? И главное - с какой целью?" Где-то в глубине души шевелился леденящий душу страх - страх не перед явной угрозой, а перед тем непостижимым, что стояло за всем этим. Как будто сама реальность начала трещать по швам, обнажая нечто древнее и чудовищное, что дремало под тонкой пленкой привычного мира. Он закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, но даже за веками продолжали танцевать кровавые пятна - отражение той аномалии, что захватывала его владения. - "Дестабилизирует... Да нет, это не просто дестабилизация. Это перерождение. Превращение. Но во что?" Ветер внезапно усилился, принеся с собой шепот - то ли реальный, то ли рожденный его воспаленным воображением. Шепот, в котором угадывались тысячи голосов, сливающихся в один зловещий хор. Мельд резко открыл глаза, но вокруг по-прежнему была лишь ночь, ставшая почему-то еще темнее, еще гуще, еще... осознаннее. И в этот момент он понял страшную истину - наблюдение уже было формой участия. Бездна смотрела на него в ответ. И ждала. Темнота сгущалась над Deilingh Ringdom, и ветер, холодный и резкий, словно предвестник беды, рвал плащ Хасе, когда тот бежал к капитану. — Капитан! — крикнул он, запыхавшись, голос его дрожал от напряжения. Мельд медленно обернулся. В его глазах читалась глубокая, почти болезненная сосредоточенность, будто он пытался разглядеть в этой тьме нечто, скрытое от обычных глаз. — Проблем не было, Хасе? — спросил он, и в его голосе звучала не просто формальность, а что-то более тревожное. — Нет. Меня никто не видел. — ответил Хасе, но в его словах слышалось сомнение. - Мельд молча кивнул, затем, стиснув зубы, задал следующий вопрос: — Как там дела с отрядом солдат? — Практически все в вялом состоянии. Даже капитан отряда. - Мельд закрыл глаза на мгновение, будто пытаясь подавить волну дурного предчувствия. — Значит, поражены уже более 30%... — пробормотал он больше себе, чем Хасе. — Это… это и правда чья-то атака? — неуверенно спросил Хасе. — Может, они просто устали? - Мельд резко повернулся к нему, и в его взгляде вспыхнуло что-то опасное. — Перестань так рассуждать. — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Иначе тебя тоже сразят. - Хасе побледнел. Эти слова ударили его, как пощечина. — Прошу прощения… — ответил он натянуто, голос его дрогнул. - Мельд отвернулся, снова устремив взгляд в темноту. — Ну, так что у нас с королём? — спросил Хасе, пытаясь вернуть разговор в более спокойное русло. — Он под чьим-то влиянием? — Нет. — Мельд покачал головой. — У него нет никаких симптомов. Наоборот, он стал ещё активнее. Похоже, он не собирается прощать недавнюю выходку демонов. - Он замолчал, и в этой паузе было что-то зловещее. — Капитан? — осторожно произнёс Хасе. — Хасе… — Мельд наконец заговорил, и в его голосе прозвучала решимость. — Собери всех, кто разбирается в магии тьмы. Узнай, в чём причина этой вялости, и разработай контрмеры. - Хасе кивнул, но не уходил. — А что с Коки и остальными? — спросил он. Мельд вздохнул. — Я займусь ими. — сказал он, и в его голосе вдруг прозвучала усталость. — Сейчас у них и так волнительное время. Не хочу заставлять их волноваться ещё больше. Но… Он не закончил. Хасе понял. Он поклонился и, не говоря ни слова, скрылся в темноте. А Мельд остался стоять на балконе, один, лицом к надвигающейся буре. Он знал, что не может ничего поделать. Но должен. Даже если это последнее, что он сделает. Кабинет Мельда тонул в полумраке - лишь тусклый свет масляной лампы дрожал на полированной поверхности стола, выхватывая из темноты нервно сжимающую перо руку. Бумага перед ним быстро покрывалась резкими, угловатыми строчками, будто он пытался запечатлеть мысли прежде, чем они ускользнут в пучину нарастающего безумия. - "Магия, подавляющая моральный дух..." - проносилось в его воспаленном сознании. Перо скрипело, оставляя на бумаге черные, как сама ночь за окном, следы. "Значит, дело рук демонов? Но..." - Он резко откинулся на спинку кресла, и тень от его фигуры заколебалась на стене, приняв чудовищные очертания. - "Если они наложили чары прямо на замок... Нет, быть этого не может!" - мысль билась в его голове, как птица в клетке. - "Или... или может? Но тогда почему столь слабое воздействие? Почему не поразили всех сразу? Почему..." Внезапное озарение пронзило его, холодное и неумолимое. - "Почему не заколдовали меня?" Тишина в кабинете стала вдруг зловещей, почти осязаемой. Даже привычный скрип пергамента под пером казался теперь подозрительным. Мельд почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки - не от страха, а от осознания страшной возможности: а что, если это не атака? Что, если... - "Что, если это испытание? Проверка? Или... или часть чего-то большего?" - Он вскочил с места, опрокинув чернильницу. Фиолетовые чернила растекались по бумаге, словно кровь по раненой плоти, заливая только что написанные слова. - "Нет, это глупости!" - попытался убедить себя Мельд, но сомнение уже пустило в его душе ядовитые корни. "Но тогда почему... почему именно сейчас? Почему именно так?" За окном завыл ветер, и ему почудилось, что в этом звуке слышится чей-то смех - древний, безжалостный, знающий то, что скрыто от смертных. Мельд судорожно сглотнул, ощущая, как реальность вокруг него становится все более зыбкой, ненадежной. - "Кто ты?.." - прошептал он в пустоту. - "Чего ты хочешь от нас? От меня?" - Но ответа не последовало. Лишь тень на стене вновь зашевелилась, приняв на мгновение очертания чего-то... или кого-то... с рогами. Тьма. Она сгущалась в кабинете Мельда, пропитывая воздух тяжёлым, почти осязаемым предчувствием. Два письма лежали перед ним — одно адресовано в город Анкаджи, другое — Узумаки Наруто. Письма, которые могли изменить ход событий. Письма, которые, быть может, уже никто не прочтёт. Он уже собирался позвать курьера, как вдруг — стук в дверь. Тихий. Но от этого ещё более зловещий. Мельд мгновенно схватился за оружие. — Кто это? — голос его был резким, как удар клинка. - За дверью послышался неуверенный ответ: — Э… Капитан Мельд, это Хияма. - Мельд нахмурился. — Дайсуке? — произнёс он, и в его тоне читалось недоверие. — Что случилось в такой поздний час? — Ну… Я… Очень сильно хочу кое о чём с вами посоветоваться, капитан. - Пауза. Мельд медленно опустил меч на подставку, но пальцы его ещё дрожали. — Входи. Дверь скрипнула, и в кабинет шагнул Дайсуке. Он сел на стул, но не говорил. Лишь нервно постукивал ногой, будто слова застряли у него в горле, будто он боялся их произнести. Мельд ждал. Но ответа не последовало. И тогда — новый стук. На этот раз — громче. Мельд встал, направился к двери. Он не успел даже коснуться ручки, как дверь распахнулась сама. И в следующее мгновение — меч. Он летел прямо в голову. Но рефлексы спасли Мельда. Он рванулся в сторону, и клинок вонзился в стену, оставив глубокую зарубку. Битва началась. Кабинет превратился в поле боя — опрокинутый стол, разлетевшиеся бумаги, звенящий металл. — Дайсуке, уходи! — крикнул Мельд, ещё веря, что тот не замешан. - Но вера его была убита в тот же миг. Нож. Холодный. Предательский. Он вошёл в спину Мельда ровно настолько, чтобы ранить, но не убить сразу. Мельд обернулся. И в глазах Дайсуке он увидел не страх, не сожаление. А спокойствие. Спокойствие предателя, который знал, что делает. — Ты… — прошептал Мельд, и в его голосе было не столько боль от раны, сколько боль от осознания. Его предали. И хуже всего — он этого не ожидал. Кровь стекала по спине, но эта боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Предательство. Оно жгло сильнее стали. И теперь, стоя лицом к лицу с тем, кому он доверял, Мельд понял одну страшную вещь: Война уже здесь. И она идет не только снаружи. Но и внутри. И самое ужасное — он даже не знал, кто настоящий враг.