Глава восьмая. Буря происшествий

Как определить, что человек влюблён? Просто. Влюблённый человек действует против своих интересов.

© Франсуа Трюффо

Если вы когда-нибудь спросите, что такое растерянность, Ева вам четко ответит, что данная секунда яркое определение этого чувства. Когда к вам лезет обниматься пьяный миллиардер, являющейся почти единственным подозреваемым в деле и информатором, едва ли не признающейся ей в любви. Тупо пялится на мужчину, подгружая и осознавая ситуацию. Мягко отлипляет его от себя: — Хорошо, Серёж, я останусь. Успокойся, все хорошо, — мягче говорит девушка, глядя в молящие, туманные от алкоголя глаза, поджимает губы. Не видела таких синих, похожи на васильки или глубокое море. Качает головой, пытаясь унять наводнение. — Спасибо, — тихо произносит Разумовский, словно успокоившись, опять валится на диван. По хорошему его нужно раздеть, но уровень таких близких отношений не имели, так что будет довольствоваться имеющимся. Но укрыть пьяницу хотя бы чем-то нужно было, хотя в здании относительно тепло. Наверняка какие-то умные технологиях, от которых она была далека. Где искать тут плед, Ева понятия не имела, но мысль у кого спросить можно есть. Негромко, но с надеждой тихо спрашивает пустоту: — Марго, где тут можно найти постельное белье? — Все постельное белье и бытовые принадлежности можно найти в кладовой. Правая дверь по коридору, Ева, — отвечает роботизированный голос, хотя в действительности он мало чем отличился от живого, что и пугало. Когда-нибудь она привыкнет. Когда-нибудь… — Спасибо, — растеряно пробормотала девушка. По нужному направлению она действительно находит нужное, хотя выглядит оно чересчур не тронутым. Как он спит то тут? Берёт плед и подушку, и едва перебирая ноги, плетется обратно. Усталость вперемешку с опьянением внезапно накатывает с нужной силой. Подложить подушку под голову Разумовского оказывается нетрудно, спит он на удивление крепко. Сверху накрывает пледом, наблюдая за его лицом: расслабленное, даже умиротворенное, лишь изредка хмурится. Таким его бодрствующим ей не удавалось увидеть, но вот спящим теперь вполне. Странная ситуация со всех сторон. Поймав себя на его разглядывании, морщится и отводит взгляд, чувствует себя неправильно. Вновь спрашивает у Марго, где она может устроится. Она кажется тут хозяйка больше, чем сам Серёжа. Гостевые комнаты значит… И часто тут у него гости? Может и звучит грубо, но Ева глубоко в этом сомневается. Поэтому зайдя в такую, чувствует себя неуютно: белые стены, совершенно нетронутые полки и тумбочки, слишком все минималистичное и неживое. А она на свою обитель жаловалась, хоть уют она там специально не наводила, но давно уже всё обжила. Проблема снова возникает, когда Ева понимает, что переодеться не во что. Будить Разумовского кажется кощунство, да и вещи его брать она и не планировала. Но и спать в своей одежде вызывало дискомфорт, в белье одном тем более. Безысходность какая-то. Поэтому приходиться выбирать меньшее из двух зол. Умывшись в любезно встроенной ванной и при помощи оставленных мыльно-рыльных принадлежностей, плетется в спальню, рухнув в постель. Силы иссякли после чересчур тяжелых дней, засыпает быстро даже в одежде.

***

Просыпается четко в 8:30, черт бы побрал её режим, выстроенный из-за постоянной работы. Морщится от ощущений от одежды, хотелось переодеться во что-то более свободное и комфортное. Только спустя полминуты осознает, что между прочим она не дома, а у Разумовского. Тут же подскакивает с места, оглядывается, чтобы подтвердить свои мысли. Сумасшедшие деньки. Оглядывает себя в зеркало в ванной: чуть опухшее от алкоголя лицо, растрепанные после сна волосы. Плескает в лицо холодную воду, чтобы окончательно проснуться. Выдыхает, сейчас будет самая уморительная часть. Выходит из комнаты, плетётся в офис. Серёжа уже сидит на диване, потеряно оглядывая то себя, то окружающее пространство. Ева негромко хмыкает, оперевшись на дверной косяк, привлекая внимание ещё более растерявшегося мужчины. — Доброе утро, пьяница, — беззлобно усмехнулась Ева, глядя на его то ли побелевшее лицо, то ли посиневшее, — Готов краснеть? — Е-ева? Что? Как ты тут… — нервно бормочет Разумовский, явно от понятных мыслей, краснеет, тут же оглядывая свою одежду, потом её. Выдыхает, — Что вчера произошло? — Не переживай так, ничего у нас не было, если ты об этом подумал, — от этих слов краснеет ещё сильнее, заставляя сдерживать смешок. Выглядит слишком уморительно, — Ты вчера перепил и попросил меня остаться. — Господи… Мне так жаль… Прости меня, пожалуйста, я не должен был, — запинаясь, бормочет он, прячет лицо в подрагивающих рука, — Мне безумно… Безумно стыдно. Я… Я ничего не сделал? — Выдохни, всё в порядке, ничего такого не произошло. С кем не бывает, — мягче говорит Ева, подходит ближе, шумно вздыхая. От него буквально разит тревогой, а панической атаки было бы неплохо избежать. — Со мной обычно, — бормочет Серёжа, качает головой, словно пытаясь стряхнуть навязчивые мысли, — Я… Я ничего такого не говорил? — Серьезно, расслабься, Серёж, — качает головой девушка, опирается на подлокотник дивана, — Да нет, ничего такого. Попросил меня остаться, рассказал, как обо мне узнал. Ну, про видео то. Интересный способ ты, конечно, нашел узнать девушку. — Боже, какой позор, — еще тише говорит страдалец, отчего всё-таки вызывает смешок у Евы, а он, лишь поднимая затравленный взгляд. — Пожалуй хватит призывать нашего всевышнего, меня эта ситуация не смущает, скорее удивляет. Предлагаю заказать доставку и позавтракать, а потом уже продолжать самобичевание, — слегка улыбнулась она, приглаживая свои волосы. В их отношениях что-то точно измениться после вчерашних признаний. — Д-да, соглашусь. Марго, закажи где угодно завтрак на двоих, — выдыхает Серёжа, морщиться, растирая виски. Кошмарнее для него не может, мозгов точно лишился. Как он мог так облажаться, — Ева, мне действительно безумно стыдно перед тобой. Я слишком много трудностей доставил? Хотя, конечно, зачем я спрашиваю. Как я могу тебе отплатить? Ты только скажи… — Не забывай дышать. Как я уже сказала, я зла или обиду не держу, трудностей или неудобств ты мне не доставил, все в порядке. И отплачивать не надо, я серьезно, — обреченно говорит Ева, чувствуя себя попугаем, поднимает руки, призывая остановиться, глядя в отчаянные глаза мужчины, — Голова болит? Где у тебя аптечка? Вообще, у меня в сумке есть таблетки, погоди. Спешно роется в сумке, которую заранее взяла из комнаты, надолго задерживаться она не планировала. Хотя ей всё больше хотелось его увидеть без этой извечной тревоги. Достает блистер, выдавливает ему в ладонь белую таблетку, интуитивно оглядывая пространство, шагает к автомату, вряд ли Разумовский был против хозяйничества. Упомянутый глядит за ней, как завороженный. Понимает это Ева, когда уже поворачивается, а тот спешно отводит взгляд. Она, усмехнувшись, вручает бутылку воды, в которую он вцепляется так, словно только из пустыни. Ничего удивительного. — Поменьше пить надо, — без упрека говорит Ева на что получает вымученный смешок. Не сказать, что сама приверженка ЗОЖ, из-за работы порой приходится приложится к бутылке. — Да, вчера я… Потерял счет и… — не успевает он договорить, как оказывается перебит. — Без извинений, уже на год наговорил, — покачала головой Ева, а тот лишь сильнее смутился, открывая рот чтобы что-то сказать, сразу закрывает, горестно вздохнув. Из неловкой тишины спасает голос Марго, оповещающей о прибытии курьера. Уже на кухни, которой тоже казалось не пользуются, они распаковывают завтрак. Кафе то недешевое, а Ева жуть как не любила, когда за неё платят, ощущала себя должной. В «Марго, закажи, что угодно» оказалось два цезаря и кофе. Серёжа лишь больше начал нервничать: — Прости, я даже не уточнил… — не договорив, встречает укоризненный взгляд зелёных глаз, виновато улыбнувшись, — Понял. Но… Ты ешь ведь такое? — Я не привередлива в еде, за это не переживай. Не представляю людей, которые не любят цезарь, — усмехнулась девушка, поставив контейнеры и кофе по местам. Трапеза прошла на удивление спокойно и приятно, несмотря на коротнувшие нервы Серёжи. Обсуждать ущемляющие права граждан, искусство, некоторые обрывки из детства, где мелькал Олег, располагали. Еве, которой несвойственно впускать новых людей в жизнь, помимо Вероники, особенно когда дело казалось работы, было спокойно с ним. После вчерашнего вечера это сложно назвать исключительно рабочим сотрудничеством. Но она вряд ли позволит перерасти этому во что-то большее, ей это не нужно. Уже когда Ева собралась уезжать и покидать башню, здешняя Рапунцель смотрел так горько. Сразу вспомнились его вчерашние слова. Он выглядел так… Одиноко. Олег плохо с этим справляется по всей видимости. Из раздумий выводит неуверенный голос Разумовского: — Ева, я бы хотел позвать тебя, — начинает он, шумно выдыхая, — на выставку. В качестве извинений. Да и в прошлый раз всё пошло не по плану, но… Без обсуждений твоего дела… Если ты не против, конечно. Я тебе во многом должен. Такое заявление мало того, что приводит в ступор девушку, так и будоражит. Вопрос: какого черта собственно? — Ну для начала хотя бы: ты мне ничего не должен, скорее наоборот, как и извиняться не за что, – выдыхает Ева, покачав головой, глядя как он сник, явно готовясь к отказу, — Но я не против развеяться, главное, чтобы тебя так же не накрыла паническая атака, нервы у тебя итак голые. Свидание получается? — Что? — оторопело спросил Серёжа, заливаясь краской, начал теребить край рубашки, на что она лишь усмехнулась, — Д-да… Да. Свидание… И так, как в прошлый раз не получится. Я… Я всё устрою. — Ладно, — удивленно пробормотала Ева, ведь её шутку он воспринял всерьез. Свидание? Что-то определенно новое делает с её жизнью Разумовский. В мир возвращает уведомление о такси, на что она вяло улыбнулась, — Значит ещё встретимся, Серёжа. Махнув рукой, скрывается в лифте. В такси она копошится в собственных мыслях. Свидание с человеком, которого она хотела использовать исключительно ради дела. Полное сумасшествие. На таковые свидания она не ходила… Долго. Не желала усложнять жизнь отношениями. Прошлого опыта ей хватило. Да и вряд ли в этом был подтекст, скорее действительно слишком ярко выраженное чувства долга и совесть. Нет, Ева не считала себя не привлекательной, не видела смысла загоняться по глупостям. Скорее сложной, вытерпеть такую не все смогут: постоянно в работе, не хочет детей, чересчур худая и абсолютно холодная. Или же нет?

***

Уже дома буквально сбрасывает опостылевшую одежду, набирает ванну, прихватив кружку кофе и сигареты, залазит почти в чистый кипяток. Собственный рай. Ванна со старым ремонтом, чуть тусклым желтым светом придавал особую атмосферу. Горячая вода помогала расслабиться, скинуть весь зуд от тяжелых дней, а сигарета выводила ненужные мысли из головы. Положив голову на край, прикрывает глаза. Буря последних дней буквально выкинула из обыденности, наполненной работой и редкими посиделками у Вероники. А хорошо ли это она и сама не знала. Выходя из ванны, упала на родной, чуть продавленный матрас, привычно позвонив подруге. Веронику ситуация совсем не позабавила, лишь в ступор привела. Ева вполне понимала её настороженность, профдеформация привила излишнюю пароноидальность обеим, но в Разумовском она никакой угрозы не видела. Невозможно так играть. Для него скорее весь мир страшный злодей, чем наоборот. Поэтому увидев сообщение от него, позволила улыбку расцвести на губах. Чувства смешенные, но большинство приятные, а вот это уже пугало. «Ева, снова привет. Знаю, что пишу рано, но хотел выбрать дату для похода на выставку заранее. Будешь ли ты свободна через два дня?» «Привет, не рано. Я вполне свободна, работа пока не кусается.» И как они перешли от простых сухих сообщений до обсуждений до той самой выставки и современного искусства, Ева не поняла. Ещё в самом детстве она мечтала стать художницей, но потом ей вбили в голову, что это не перспективно и по-детски совсем, хоть она и была ребенком. Так и задушилась это мечта, хотя она и сейчас любит свою профессию. И удивительно, но они сошлись в этом. От сообщений она порой не могла сдержать смешок, легкую улыбку и спокойствие. Да и он уверенее держался в переписке. Куда-то терялась холодная расчетливость, за что она и ругалась на себе. Это неправильно. Поэтому они только через полчаса они расстаются, ссылаясь на работу. А работа действительно была. Доверия с Разумовским росло, что означало ещё и то, что скоро увидеться с Олегом. Совсем скоро… Тряхнув головой, открывает другую папку, поглядывая на доску. Второй подозреваемый в деле по большей схожести Иван Злоцкий. Нет, в остальном вариантов много, но отчего то цеплял он. Серёжу она всё еще держит в списке, но спускает в самый низ. Было бы неплохо с этим Злоцким встретиться, выудить побольше информации. В интернете обсуждаются лишь его взлеты и падения, да новые девушки. Хотя казалось это все слишком простым, но попытка не пытка. От того и просит личную встречу у его секретаря. На удивление легко соглашаются и говорят, что он может принять даже сегодня. Неужто человек настолько бездельничает? Ну, жаловаться ей не на что. Журналистские примочки ей откровенно не нравятся, но желание того, что её узнают ей – не очень привлекает. Она вообще на такие действия право не имеет, но её имя часто в новостях фигурировало. Поэтому надевает черный парик, накрасившись так, чтобы максимально изменить лицо. Скептично осматривает себя и понимает, что дурью занимается. Но дурь из неё не выбить. И черный ей совсем не идет, хотя она с рождения брюнетка. Вот так сыграли гены матери. В окончание надевает серую водолазку, юбку карандаш и свободный пиджак. Быстро спускается и выезжает, привычно куря по пути одноразку. Ехать ей недалеко, плюсы жить неподалеку от центра Питера. Офис выглядит дорого, а людей как клопов в старом диване. На нужном этаже встречает приветливая ассистентка, проводя до кабинета. Ева при таких встречах всегда спокойная, лицо серьезное, что не скажешь о мужчине. Расслабленный, развалившись в кресле, с улыбкой встречает. — Доброе утро, Ева Александровна, — тянет Злоцкий, голос слащавый, что тянет поморщится. — Уже день, Иван Петрович. Удивлена, что вы так быстро и свободно приняли меня, — спокойно говорит Ева, хотя даже не показывая виду, можно плескать ядом, — Я журналистка, хочу задать вам пару вопросов. — Конечно, у меня всегда найдется время для прекрасной дамы, — ухмыльнулся мужчина, а Еве уже хотелось вмазать по наглой роже. В последнее время нервы на пределе, а терпение снижается с огромной скоростью. От него даже веет мудаком, — Задавайте, мне нечего скрывать. — Что же, хорошо. Можете ли вы сказать, что делали 3, 15 сентября и 4 октября? — холодно спрашивает девушка, не отводя взора, так спокойнее заметить любую нервозность. Не зря говорят, что глаза отражение души. А даже глаза у него вызывают неприятные мурашки. Хотя и сама Ева совсем не походит на журналистку, скорее на полицейского на допросе. — Ох, это допрос с пристрастием? — мерзко посмеялся Иван, заставляя громко вздохнуть, — В первые две даты я был на мероприятиях: 3 на дне рождения моего хорошего друга, 15 в честь запуска проекта знакомого; 4 ноября я задержался на работе, все эти дни могут подтвердить люди. Вы же говорите про дни нападения Чумного Доктора? Можете быть уверенной, это не я. Говорите почту, скину все видео с камер. — Да, про него. Отправляйте видео, — хмыкает Ева, диктуя почту, сканирует действия. Никакой нервозности, словно готов был. Но если доказательства есть, глупо думать о нем, как о подозреваемом. — А вы не так-то просты, Ева Александровна. Не хотите выпить со мной кофе, загадочная дева? — с приторной улыбкой говорит мужчина, как ему кажется брутально, — Или хотя бы дадите номерок? — Нет, я тут исключительно по работе, — улыбается так, что слышно скрежет зубов и почти сразу вылетает из кабинета. Может он и не Чумной Доктор, но это преступление быть таким омерзительным мудаком. А она уверена, что он именно такой. Чуйка на людей никогда её не подводила. В машине стягивает совершенно не удобный и глупый парик, взъерошив волосы, смотрит видео. Он действительно был во все дни на людях, поэтому она обреченно стонет, съехав по креслу. Висяк. Единственный источник информации, который может быть — Гром. Она почти на сто процентов уверенна, что он занялся этим делом. Было бы неплохо узнать его мнение и наличие информации. Хотя с большей вероятностью он пошлет её. Но пока она заслуживает отдыха.

***

Собираться у Вероники с бутылкой вина или сидра своеобразная традиция. Посмотреть глупый фильм, наблюдать как Ника задирает Кирилла и позволять себе искренне смеяться — вот что настоящий отдых. — Ев, ты че там вообще, как на личном фронте? — хмыкнул Кирилл, прижимая к себе Веронику за плечи, а Ева лишь страдальчески хмыкнула, — Главное давай никак с Ильей твоим, а то я заебусь бить лица твоим упырям. — Кир, ты как псевдоотец мой, — закатывает глаза она, усмехнувшись, — Да никого кроме работы не выбрала ещё, всегда на первом месте. — С Разумовским она бегает по ресторанчикам, — ребячески ябедничает Ника, показав язык, вызывая смех. Они втроем компанией стали еще в студенческие года, а потом уже Вероника с Кириллом начали встречаться. Хуже это не сделало, лишь ближе стали, одной семьей. Семья… — Знаете, Олег жив возможно, — тише говорит Ева, желая просверлить взглядом пол. Тишина наступает, а с ней напряжение, — Ну, брат мой младший. — Чего? — пробормотала Вероника самое цензурное, что было в голове. Подскочила с дивана, — Да ладно, Ева?! Ты почему раньше не говорила? Ты знаешь где он? Встретилась уже с ним? — Полегче, Ник, — устало усмехнулась она, откинув голову на спинку дивана, — Нет, не виделась, все в процессе ещё. Главное, что он жив. Если честно углубляться не хочу, я хоть и не верю в эту муть, но сглазить всё-таки боюсь. — Не честно, Ева, — страдальчески вздыхает, но и сама понимает, что пытать её не стоит, — Но я рада за тебя. Весь вечер проходит спокойно, не задевая данную тему, но Еве значительно легче от того, что она хотя бы частично поделилась этим с подругой. А ещё о деле знает Разумовский и она всё больше думала о том, чтобы наконец-то выложить всю правду. Так было бы проще, да и за те немногочисленные встречи она начала доверять ему. Возможно глупо, но он в действительности не вызвал у неё никаких сомнений. Эти пару дней проходят относительно спокойно, позволяя выдохнуть от сумасшедшего ритма последних суток. В деле Чумного Доктора продвижек не было, с Громом он пока не собиралась встречаться, хотелось маломальски отдохнуть в её отпуск, больше недели которого она потратила на побегушки по Питеру. Она смотрела глупые русские сериалы, дочитала пару романов и просто позволила забыться. А ещё в прошедшую неделю было слишком много Разумовского, да так, что теперь она пойдет на встречу, потому что просто… Просто ей хотелось этого. Это возникшие желание напрягало, а Ева понятия не имела откуда растут корни. Сергей безусловно был интересным и многогранным мужчиной, даже не поскупиться признать, что привлекательным, однако после последних отношений у неё вообще никто не вызывал интереса. Вся её жизнь строилась вокруг работы, не позволяя себе отдыха. И была права, отпуск поставил её с ног на голову. И когда срок встречи настал, ей снова пришлось перерывать свой гардероб. Её это уже знатно достало. По магазинам что ли придется пройтись. И всё-таки находит черную рубашку с белыми вышивками цветов и серо-фиолетовые брюки. Сносно. Помнит, как Вероника привезла рубашку из Турции со слова: «На тебе идеально сидеть». Создавалось четкое ощущение, что пол её гардероба купила или советовала купить Лихачёва. На лице не перегруженный макияж, преимущественно коричневые тени. «Ева, добрый день снова. Прошу прощения, но тебя уже ждет машина.» Девушке стоило лишь усмехнуться, Серёжа видно просек, что ей откровенно не нравится, когда на неё тратятся, ведь он вполне способна заплатить сама. Но отчего-то стало приятно от такой мелочи, которой он и противоречил. Странный он. Хотя они даже с утра общались, что всё больше погружало её в пучину сомнений. У них уже образовалась некая традиция ходить по выставкам этим, которые Ева раньше очень изредка посещала. Не ответив, просто спускается, накинув пальто и взяв сумку. Находит уже знакомую машину и оттуда выходит сам Разумовский. У Евы четкое ощущение дежавю. — Добрый день, Серёжа, — легко улыбнулась, на его лёгкую нервозность. Интересно, какой он спокойный без всего этого нервяка? — Д-добрый, Ева, — пробормотал он, зажато улыбаясь в ответ. Девушка садится в машину, глядя на вежливо открытую им дверь. В машине уже не так ощутимо и напряженно висит тишина, что разбавляется диалогами. Он ещё пытался извиниться за тот вечер, но Ева пресекла это на корню. Вечер для неё вправду был совсем не напряжным, скорее абсурдным. Всё действительно странно. Его заинтересованность в ней из-за глупого видео, которое когда-то грозило ей увольнением. Тогда она потеряла всякий контроль, выпила слишком много и в лицо обматерила некоторых личностей. С тех пор она почти не пьёт на подобных мероприятиях. Так и вовсе Серёжа обозначил это как свидание. Точно абсурд или ошибка какая-то. На подъезде к Эрарте было почти пусто, хотя зачастую туристов или просто народу было много несмотря на день недели. Это заставило напрячься, оглядываясь с опаской на мужчину. Неужто закрыто сегодня? Отчего то казалось, что он вряд ли бы так просчитался. Это подтверждается, когда он почти уверенно открыл ей дверь и повел за собой на вход. — Серёж, а в чем дело? Тут народа вообще нет, — хмуро говорит Ева, пока Разумовский подтверждает личность. А вот теперь он теряет всю уверенность, смутившись, мнется на месте, когда с вахты выносят букет белых и розоватых цветов. Ева в этом не очень разбиралась, но схожи они на пионы. А они ужасно дорогие. Поэтому оторопело поднимает взгляд на смущенного мужчину. — Ева, извини, что я раньше не сказал, я… Я выкупил зал на сегодня, не хотел, чтобы всё было… Как в прошлый раз, — робея произнес Серёжа, заламывая пальцы, поднял не уверенный взгляд, протягивает букет, — Это… Тебе. Хотел, чтобы это действительно прошло, как… Как… — Свидание? — выходя из ступора, говорит Ева, наконец принимая букет. Автоматически подносит к носу, слушая аромат. Ей часто дарили букеты клиенты, порой некоторые ухажеры, но лишь бы подмазаться. А тут как-то… Искренне? И Ева не помнит, было ли такое у неё в жизни, поэтому маленькая девочка, которую она лично задушила, с трепетом радуется, — Спасибо, Серёжа. Для меня такого, конечно, никто не делал. Мне очень приятно, но не слишком ли это дорого? — Д-да, свидание… И для меня это не проблема, — неловко улыбнувшись, проводит, дрожащей сильнее чем обычно, рукой по волосам, — Тем более, это… Больше неудобство для меня… Ты видела, я… Я не совсем переношу большое скопление людей. — Да, помню, — тепло улыбнувшись говорит Ева, что-то внутри трескается и падает, раскалывая холодную броню, что она так упорно выстраивала. А она кажется и не против, — Правда спасибо. Пойдем? Он часто закивал, как китайский болванчик, спешно идет вперед, стараясь держаться рядом с ней. Музей действительно пуст, единственными душами здесь были немногочисленные сотрудники. Так необыкновенно тихо, что придывало свою особенную атмосферу, вряд ли она бы ещё такое смогла увидеть. Тишину нарушает голос Сережи: — Для тебя… То есть… За тобой так никто не ухаживал? — смущенно произносит он, теребя собственные пальцы. — Ну, вот что-то подобное и невероятное никто не делал, это правда. И перестань уже, — чуть улыбнувшись, касается его руки, чтобы прекратить акта насилия над пальцами. Замирает они одновременно, молчаливо глядя друг на друга. Ева почувствовала себя неуклюжей школьницей на первом свидании, а не взрослой состоятельной девушкой. И когда он своими дрожащими пальцами нерешительно касается её ладони, словно спрашивая разрешения, они переплетают пальцы, и Серёжа смущенно отводит взгляд, рдея. Ева прокашлявшись, продолжает шагать вперед, — У меня в прошлых отношениях всё было сложно, итог был плохой, да и ухаживал совсем не умело. — Он тебя как-то обидел? — внезапно спросил Разумовский, даже увереннее обычного, отчего Ева непроизвольно сильнее сжала его ладонь. — Можно и так сказать, мы были в гражданском браке, я рада, что до официального не дошли. Это в итоге пошло под суд, но я не думаю, что сейчас стоит об этом, — слегка улыбнулась девушка, сглатывая ком в горле. До сих пор это была болезненная тема для неё, покрывала все внутренности холодком, — Вернемся к искусству. За несколько часов они обошли множество залов, обсуждая все возможные странноватые постановки, рассуждая насчет их глубокого смысла, и насчет современного искусства в целом. Иногда с теплотой и небольшой неуверенностью смеялись, оба чувствуя себя гораздо раскрепощённее. Ева могла бы назвать то, что между ними было напряженностью, но она и сама понимает, что это не так. Легкий трепет и волнения подходит больше. И это абсолютно сбивало с толку, что вообще происходило между ними. Отчего рушится вся её уверенность и она оказывается обезоруженной перед ним. После того, как они выходит из музея, заходят в небольшую кофейню, только там разъединяя руки. Ева глядит на закат за стеклом, легко улыбается. Давно ей так хорошо не было, словно наконец-то наступает белая полоса в жизни. Никаких Чумных Докторов, брат жив и вероятно она с ним скоро встретится, она уверена, и… Какой-то нереальный мужчина, который всё воротит в её жизни. Когда Серёжа ставит две кружки с кофе и из неоткуда взявшуюся вазу, в которую они убирают букет, девушка поворачивается к нему, наблюдая, как он пытается поместить букет. Красивый конечно, профиль такой художественный, ему бы картины посвящать. И только она ловит себя на этой мысли, тушуется, стараясь выкинуть её из головы. — Серьезно, Сережа, спасибо. Мне сегодня было хорошо так, как ни разу за год, — с коротким смешком говорит Ева, когда он наконец-то оставляет в покои цветы и поворачивает голову со смущенной улыбкой. — Тебе не за что меня благодарить, Ева. Ты… Ты заслуживаешь этого и больше, — окончательно смущается он своих слов, но говорит с неприсущей ему уверенностью, загоняя девушку в ступор своим противоречием, — И вечер был таким… Благодаря тебе. — Ты меня перехваливаешь, — пробормотала она, благодарно улыбаясь. Ева наконец-то чувствовала себя живой, женщиной, а не роботом помешанным на работе, — Но свою роль хотя бы не приуменьшай, если бы не ты, я вряд ли смогла так провести время. Благодаря тебе я чувствую себя действительно девушкой. — Но ты и есть девушка, Ева… При этом невероятная, — чуть возмущенно, как умеет, говорит Серёжа, вызывая вновь смешок, и тут же теряет прежнюю уверенность, — Что-то… Что-то не так? — Да нет, ты так серьезно это говоришь, словно что-то невероятное изобрел, — тихо рассмеялась Ева, заставляя мужчину замереть. Впервые, наверное, слышит её такой искренний смех. И он готов всякие глупости говорить, если сможет ещё такое услышать. — Ну, просто это правда, — неловко добавляет он, чуть нахмурившись. — Спасибо, Серёжа. Я стала благодарить тебя столько же, сколько ты извиняешься, — усмехнулась она, глядя с какой-то теплой улыбкой, заставляя сосредоточиться на ней, — Но мне правда приятно, мне столько комплиментов давно уже никто не говорил. — Очень зря, — пробормотал Серёжа, ковыряя кожу на пальце и Ева вновь прекращает это, коснувшись его руки. Для неё это перебор тактильности, превышающий лимит за весь год, если не больше, но её так и тянет коснуться его, как бы не были бредовы эти мысли. Серёжа лишь сглотнул, выдавив улыбку, но только она хотела убрать ладонь, он остановил её и сразу стушевался, — Извини, я… — Помнишь? Не извиняемся за такое, — усмехнулась Ева и просто положила ладонь на его. Воздух вокруг стал тяжелее, а молчание неловким. Ева лишь мотнула головой и взбрыкнула навязчивые мысли. Слабо улыбнулась: — Уже поздно, наверное, пора такси вызывать, — вздохнула она, натыкаясь на обреченный взгляд Разумовского, будто она его к смертной казни приговорила. — Я могу подвезти… То есть не совсем я, а мой водитель и… — защебетал Серёжа, нервно бегая взглядом по всему, кроме её лица, от него прям начало несло тревогой. — Хорошо, я совсем не против. И на такси тратить деньги не надо и с тобой поговорить ещё успеем, — произнесла девушка, покачав головой, но кажется сняла хотя бы часть его паники. Глядя на вымученную улыбку, автоматически погладив его ладонь. — Спасибо, — отчего-то произнес он, взяв телефон, зардев, отводит взгляд. Уже через пять минут едут в машине, Ева же с букетом в руках. Их отношения становятся, мягко говоря, странными и неоднозначными, что не до конца устраивало её, хоть и привлекало. Полноценные эмоциональные качели. Разговор не клеится, хотя и говорят они на совершенно отвлеченные темы, вроде погоды. И уже перед выходом, Ева произносит: — Серёж, я тебе очень серьёзно благодарна за сегодняшний день, ты хоть что-то хорошее привнес в мою серую жизнь, — произнесла она, открывая дверь, — Надеюсь до следующей встречи. — Да… Ева, до встречи, — отвечая на его смущенную улыбку своей. Этот день что-то точно поменял в Еве, надколол маску холодной расчетливости и независимости от других. Мыслей, что поселились огромным ураганом в её голове, не давая покоя, но ей… Нравились эти изменения, даже если пока она это не признала. Всё становилось лучше, ведь так?