Глава десятая. Нежность тучи

Больше не хочу стрелять

Из автоматов

Дай скорей тебя обнять

Мне ничего не надо

ни пистолета, ни гранаты

ни антидота и ни яда

Чтобы тебя обнять

Mika Vino – антидот

Она в смуте садилась в машину, голова до сих пор пульсировала от криков, выстрелов и звука бьющегося стекла. Вечер изначально не обещал быть хорошим, но все окончательно пошло в темный лес, той самой, скрытой ветвями деревьев, тропинкой. Еву переполняли эмоции, противоречивые друг другу, и звонкие, неутихающие мысли. Если поверить в нападение было проще простого, что было весьма ожидаемо, учитывая количество толстосумов, то завершающее вечер событие вводило в ступор. Она всегда четко и скрупулёзно продумывала каждый свой шаг, но поцелуй и прямое признание выбилось из системы. Никогда бы и не подумала, что именно так кончится этот вечер. В машине стояло неловкое напряжение. Молчание не скрашивало углы, а только сильнее их обостряло. Разумовский так же уставился в одну точку, погрузившись в ещё более тревожные мысли. Ева даже могла предугадать половину из них, легко это сделать, хотя бы немного зная его, и видя напряженное лицо и подрагивающие пальцы рук. Не выдержав гнетущего, почти осязаемого, напряжение, шумно выдыхает. Осторожно кладет руку поверх его, мягко поглаживая. Этот жест уже знаком им и не вызывал искрящую бурю эмоций у миллиардера. — Прости за глупый вопрос, но как ты? — слабо улыбнувшись, спрашивает Волкова, внимательно вглядываясь в лицо мужчины, заливающегося краской, словно от одного звука её голоса. — Я… Я, наверное, буду в порядке, — пробормотал Серёжа, нервно улыбнувшись, а потом почти вздрогнул под пытливым взглядом девушки, — Просто… Просто я все испортил, да? — Прости? Испортил что? — Всё? — истерично усмехнулся Разумовский, выпуская её руку и дрожащими пальцами проводит по волосам, — Я просто жалок, я… Я ничего не могу сделать правильно, все чего я касаюсь рушится. — Так, погоди, давай проясним. Ты не жалок и совершенно ничего не испортил, с чего ты это взял вообще? Серёж, все было замечательно, — хмурится Ева, снова тянется к его ладони, чтобы привлечь его взгляд. Не успевает закончить, как машина останавливается возле её дома, — Так, сейчас я предлагаю пойти ко мне и закончить разговор за кружкой чая. Именно чая, никакого кофе, нужно успокоить твою нервную систему. Он нерешительно смотрит на неё, с такой надеждой в глазах, словно она сейчас скажет, что всё это шутка, рассмеется ему в лицо и уйдет навсегда. Ева порой не понимала, откуда у него так внезапно берутся эти мысли. Возможно она просто не была такой тревожной и не испытывала на собственной шкуре что это. Поэтому, чтобы уж точно убедить его в своей уверенности, берет за ладонь и вытягивает из машины. Идут они вновь молча, недосказанный диалог весомо повис в воздухе, заставляя сделать глубокий вдох. Отвлекаясь, радуется и благодарит Богов за то, что на днях навела в квартире относительный порядок. Хотя таковым он с виду не казался, из-за кип бумаг, мелких атрибутов дома: пока не завядшие цветы, пару фотографий в рамках, статуэтки, привезенные Вероникой из разных стран. От этого и получался творческий бардак. Подниматься по старой пятиэтажке было довольно неловко, в сравнении с невероятно оснащенной башней Разумовского, но виду не падает и только потом отпускает ладонь, примолкшего Серёжи, чтобы найти ключи. — Извини за небольшой беспорядок, — негромко говорит Ева, поглядывая на, вынырнувшего из мыслей мужчину, что слабо осматривал новые окрестности, — Пиджак повесить можешь туда, садись, не стесняйся, я сейчас чай с ромашкой заварю. Он медленно кивает, повинуясь её словам, вешает верхний элемент костюма и садится, уперев локти в колени и сжав руки в замок. Девушка на это только вздыхает уже в сотый раз и ловко заваривает небольшой чайничек, заливая кипятком. Спустя пять минут, несет две кружки с ромашковым чаем, которые обдают лицо паром. Почти насильно втискивая одну из них в его руки. — Итак, продолжим с того, на чем остановились. С чего ты взял, что все испортил? — вздыхает она, бесшумно отпивая из чашки. — Я… Ева, не пойми меня неправильно, но… — он замолкает на пару секунд и нерешительно продолжает, — Эти слова, поцелуй… Они было из жалости? Чтобы подбодрить меня? — Что?! — поперхнувшись только отпитым чаем, обомлела Ева, — Я… Что? Серёж, я может и напоминаю бесчувственную тварь, но я не настолько бездушная. С чего ты это взял вообще? — Нет! Нет, Ева, я… Я не это имел ввиду, напротив, ты замечательная, красивая, умная, а я… — тревожно бормочет Разумовский, в панике пытаясь оправдаться, обводит себя рукой, — Я просто жалкий, стеснительный, ни на что неспособный тюфяк и… — Остановись. Разумовский, ты меня удивляешь. Ты же невероятно умный, целую империю с нуля поднял, красивый и желаемый мужчина, а сейчас сидишь в моей квартирке и принижаешь себя? — грубо останавливает мужчину, хмурится, качая головой, — И нет, Серёжа, это была никакая не жалость. Если бы мне было просто тебя жаль, я бы давно прекратила встречи, которые никак не вяжутся с работой, и тем более бы не поцеловала. Это не в моих принципах, я бы не врала о таком, тем более о чувствах. — Я… — пробормотал он, то открывая, то закрывая рот, как рыба на суше, залился краской, отводя взгляд, — Я и правда ни на что ни способен, Олег прав. Прости меня, за все… Это. — Здесь нет никакого Олега, только ты и я. Не за что прощать, это же твои переживания. Ты способен на многое и это мне нравится, — слабо улыбнулась девушка, касаясь его ладони, сжимает пальцы, когда он смотрит взглядом, полной надежды, — Я хочу попробовать, и не кидаю такие слова на ветер. Мне тоже страшно, но это нормально. — Ева, я не умею… Этого всего. Знакомство. Общение. От… Отношения. Я всегда говорю не то и делаю не так, — сжимает тонкие губы Серёжа, глядя на неё, словно она ангел, только что сошедший с небес, — Я боюсь все испортить. — Всё ты делаешь правильно. Даже если быть точнее, нет в этом деле белого и черного, как надо, а как нет. Всё получается методом проб и ошибок. Поверь, я не буду не о чем жалеть, — твердо говорит она, но сама почти не верит в происходящее, словно это бредовый сон. Всё повернулось не так, как она ждала. Но говорила Ева правду, она ни о чем не жалеет, хотя это и пугало. — Спасибо… За всё, — бормочет он, дрожащими пальцами сжав её ладонь сильнее. Она же в ответ осторожно гладит холодную кожу рук, слабо улыбаясь ему. Пару минут они сидят в тишине, уже не гнетущей, а мягкой, что обволакивало как одеяло. Девушке давно не было так комфортно в чьем-то присутствии, в молчание, что не занимало посторонняя болтовня. Просто легко и спокойно. Ева чувствовала себя непривычно нерешительно, потому что в голове возникало странное желание снова прижаться к его губам, мотает головой. — Я… Мне, наверное, стоит поехать домой, — внезапно говорит Серёжа, а его голос словно охрип от затянувшегося молчания. Взгляд он снова прячет, слова звучат нехотя и неубедительно. Словно он вовсе не хочет домой. — Ты можешь остаться на ночь, диван раскладывается, в крайнем случае я могу поспать на кресле, я так часто засыпала, — усмехнулась она, погладив его пальцы. — Ч-что? Ева, не надо, тебе не стоит… То есть, я бы хотел, но я не могу доставлять тебе такие неудобства и… — бормочет Разумовский, забывая дышать, свободной рукой машет, подстать словам. — Ты не доставляешь мне неудобств. Я только рада буду, у меня давно никто не оставался. В основном, это моя подруга, — мягко улыбнулась Волкова, потянув его за руку, призывая к вниманию, — Дыши, Серёж. Ты же домой не хочешь? — Я… Прости. Это так очевидно? — побеждено произносит мужчина, закрывая глаза ладонью, на щеках выступает румянец. — Немного. И предугадывая твой вопрос, нет, мне не сложно. Точно, — тихо рассмеялась девушка. Не над ним, а над всей ситуацией. Кто бы мог подумать, что такое вообще могло бы произойти. Как она, Вероника или Пчелкина вообще могли в чем-то его подозревать. — Ева, ты… Ты невероятная, — смущенно тише произносит он, глядя из-под рыжих волос, которые девушка легко убирает с лица. — Стараюсь, — усмехнулась она и быстро потянувшись вперед, оставляет легкий поцелуй на его и без того пылающей щеке, беззаботно встает, прочищая горло, — Ты голодный? Я бы перекусила. Девушка уверенно идет к холодильнику, стараясь не думать о совершенном поступке и уж тем более не смотреть на лицо Серёжи. Представляет итак во всех красках. Да, очень «похоже» на неё, но вся эта неделя изменила её. Открыв дверцу, радуется, что мышь сегодня не решила вешаться здесь. Достает форель, творожный сыр и на скорую руку делает бутерброды. Заметив затянувшееся молчание, оборачивается наконец-то на мужчину. На щеках его проступает румянец, а ладонь покрывает то место, куда она его по-детски чмокнула. Это всё напоминало Еве детский сад, но можно простить им за их неопытность в этом деле. — Всё хорошо? Ты прости, что я так неожиданно это сделала, — неловко улыбнулась, поставив на журнальный столик тарелку, — Надеюсь ты ешь такое. — Д-да! То есть, прости, просто это всё… В новинку для меня, — наконец поднимает он затравленный взгляд. — Я понимаю, поэтому и не тороплю события, не переживай, хорошо? — мягко улыбается Ева, и те, кто её знают, вряд ли бы могли сказать, когда они ещё видели её такой, — И тебе не обязательно вечно за всё извиняться, я тебя не собираюсь винить, уж поверь. — Просто, ты же говорила, что у тебя был… Гражданский муж, я боюсь показаться на его фоне ещё более жалким неумехой, чем уже. Боюсь, что ты разочаруешься во мне и не захочешь дальше… — тихо говорит, сжимая руки до побеления, буравит взглядом пол. — Так, погоди-ка. Давай проясним, ты не выглядишь «жалким неумехой», тем более на его фоне. Илья был полным придурком и совершенно не образец для подражания, поверь. И я уж точно не захочу закончить, что ещё даже не успело начаться. Ты мне нравишься таким, Серёжа, — уверенно говорит девушка, положив ладонь сверху его, обращая на себя внимания, а другую на его щеку, — Понял? — П-понял, — часто заморгал Сергей, бегая взглядом по её лицу, почти вздрагивая от таких прикосновений, но голос вдруг стал серьезнее, — Ева, а почему вы с ним в реальный брак не вступили? Он тебя… Обижал? Ева подняла взгляд, внимательно оглядывая мужчину, понятия не имела откуда такие мысли, но в конце слова прозвучали несвойственно твердо. Глаза он с пола поднял, той тревожной неуверенности не было, а было что-то… Что ей не удалось расшифровать. Однако попал он ровно в точку. Руку с щеки она убрала, собираясь с силами, будучи не уверенно в том, чтобы даже, правду сказать. «Обижал?» — слово прозвучало так по-детски, словно ей не стоило это тысчи нервных окончаний, здоровья и ровным счетом ада. — Это давно было и непросто, — вздохнула девушка, поправляя короткие волосы, хотя лежали они нормально, — Нелегкая тема. Он хотел от меня того, что дать ему не могла. Я не могла быть женщиной, которую он хотел видеть. Выполнять те обязанности, о которых он просил. Вышло слишком мягко для действительности. В обычное время она никого не посвящала в эту тему, знали только Вероника и Кирилл. Потому что они и вытаскивали из этой беспросветной тьмы её. Но почему-то она считала, что скрывать от него это было бы неправильно, даже если она не готова сейчас все полностью вываливать на него. — Слова ранят порой сильнее физических прикосновений. Уста и руки должны давать заботу любимому, а не причинять боль. В реальности все же иначе, — Ева тяжело вздыхает, откинув голову на спинку дивана. А он же молчит, слушая не перебивая, слишком донельзя правильно. От этого бывшего и его сравнивать даже в уме не позволялось, — Для него я была ошибкой, личным питомцем, которого можно не кормить, только дрессировать и никуда не выпускать. В общем, я ничего не могла, была безличным и бесполым никем. Она сделала паузу, не желая углубляться в самые дебри истории, не хотела, чтобы он знал об аборте. Это слишком личное и неприступное. Не хотела знать какая у него будет реакция. — В итоге все кончилось больницей, длительным судом и разводом. Пришлось даже адвоката себя нанимать, — усмехнулась безрадостно Ева, вздохнув, посмотрела на его лицо. В его глазах было что-то мрачное, почти нездоровые примеси. Свет дает плохую шутку, — Суд дал ему условное. Все решилось и далеко позади. — Больница? — негромко спрашивает он, сжимая руки, на что она лишь покачала головой. В глазах читался настоящий страх. Он резко встал, начав ходить туда-сюда, — Он ударил тебя? — Сядь, — кивнула на диван девушка, и пока она осуществляет сказанное, Ева поворачивается к нему, взяв одну руку, — Во-первых, это было давно, ладно? Во-вторых, да, ударил. Единственный раз, в последнюю неофициальную встречу. Но сейчас то все хорошо. Я здесь, цела и невредима. — Он не имел не единого права на это… Никто не имеет, он должен понести серьезное наказание, — резко, прерывисто сказал Разумовский, глядя куда-то в даль, сжав руки. Но потом внезапно поднял взгляд, осторожно протянув руку, но также быстро отдернул, словно не смея касаться без разрешения. Она сама взяла его ладонь, положив на собственную щеку. От прикосновения он вздрогнул, а по щекам расползся румянец. В обычной обстановке она бы и сама смутилась. — Не имеет, поэтому и понес наказания. Может недостаточно серьезное, но родители у него имеют связи, выкрутился урод. Но это не значит, что мне не легче. Я его больше не видела и мне легче. Поэтому и не хотела рассказывать, — слабо говорит Волкова, положив свою ладонь сверху. Она многое утаила, как и силу повреждений после последней встречи. — Нет-нет, я рад, что ты рассказала. Спасибо, это многое значит для меня — затараторил Серёжа, сжав ее ладонь, убирая ее аккуратно с щеки. Потом его взгляд изменился, стал жестким, почти осязаемо колючим. Цвет не казался голубым, а почти янтарным, сколько не присматривайся, на что она нахмурилась, — Никто больше не посмеет тебя тронуть. Никто. А потом он растерянно посмотрел на неё, будто и не поняв, что сказать, но никто это не прокомментировал. Но звучало это убедительно, так, что захотелось поверить. Будто кто-то мог её защитить. — Верю, — улыбнулась Ева, а потом выпрямилась, мельком глянув на часы, — Так как тебя работа сейчас не будет отвлекать, предлагаю лечь. Я расстелю постель. Ходя туда-сюда по квартире, принесла постельное белье, а Разумовский вызвался помогать. Под её руководством они постелили белью, то и дело соприкасаясь пальцами. Вторым заходом принесла одежду Кирилла: — Это одежда парня моей подруги, он точно против не будет. Надеюсь и ты за, может одежда и чужая, но лучше, чем спать в рубашке и брюках. — Да, спасибо, Ева. За всё, — она наконец-то улыбнулся, устало, но так искренне, что ответила она ему взаимной улыбкой. — Переодевайся, а я пока схожу за ноутбуком, мне придется немного посидеть над работой. Все равно пока сна не в глазу, — он хотел возразить ей, ведь нужен отдых им обоим, но вспомнил, что и сам так обычно делал. Будь он в башне, сам бы сел за работу, поэтому лишь кивнул. Она отошла в кладовую, чтобы не смущать его, у них ещё был не тот уровень отношений, чтобы смотреть друг на друга обнажёнными без прикрас. Достала ноутбук с полки и прямо на все, придерживая рукой, залезла внутрь. Выходить на работу уже совсем скоро, поэтому надо начать разбираться с делами. Подождав пару минут, вышла. Увидев совсем домашнего Серёжу в простых шортах и футболке, улыбнулась. — Тебе идет. — С-спасибо, Ева, — смущенно улыбнулся в ответ он, заливаясь краской. Неловко сел на кровать, словно не зная, что делать дальше. Чувствовал себя чересчур лишним здесь. Он привык к дивану офисе, просторном и одиноком. — Да ты ложись, не стесняйся. Спокойной ночи, — усмехнулась она, усевшись в кресле на другом углу комнаты, уткнулась в ноутбук. Через время повернулась, и он лежал почти неподвижно. Ева по привычки залезла в почту. Была рабочая, но обычно туда скидывали нужную информацию либо коллеги с начальством, либо уже принятые клиенты. Но весело непрочитанным письмо от неизвестного ей отправителя. Кликнула, хмуро вчитываясь в письмо. От Анны Смирновой. Погружение в прочитанное, выбили её из колеи, заставляя сжимать мышку до жалобного хруста. Внутри закипала знакомая леденящая ярость: «Систематические унижения и оскорбления… Не позволял видеться с родственниками и близкими… Полный контроль над финансами…». Дежавю острое и тошнотворное, не дочитав до конца прочитав, уже знала, что примет заявку. Но дальше только хуже: «Он толкнул меня, из-за чего я получила синяки и ушиб ребер… Наша дочь Маша, 8 лет, увидела это… С тех пор она не говорит не единого слова уже как две недели… Помогите нам.» Ева откинулась на спинку кресла, потерев виски, чтобы прогнать воспоминания. А в глаз стоял образ испуганных женщины и девочки, с широко открытыми глазами, нуждающиеся в защите. Она вспоминала себя, совершенно одинокую и поломанную. Найти тогда нужного адвоката было сложной задачей. Пройти мимо она бы себе не позволила. Тем более не в таком случае. Это было её личным крестовым походом, попыткой показать, что она выросла и может бороться с призраками собственного прошлого. Тихо, дабы не разбудить Серёжу, она начала набирать ответ. Пальцы стучали четко, не ошибаясь не в единой букве. Предложила незамедлительно встретиться, предлагая оформить встречу на завтра в тихом кафе. Притянула к себе блокнот, начав прописывать план действий. Нужно было подать на запретительный судебный приказ, зафиксировать побои, найти хорошего детского психолога для Маши для установления причинно-следственной связи её молчания. Прогуглив имя Михаила Захаровича Смирнова, отправила файлом Веронике. Нужно было копать глубже, но найти она смогла одно точное: он влиятельный бизнесмен, крутившийся в кругах депутатов. Ева знала последовательность действий таких мужчин: будет давить и угрожать, очернять репутацию Анны, пытаться убедить в неуравновешенности подзащитной. Знала это все наизусть. Она настолько погрузилась в собственные размышления, что не услышал скрип половиц. Только через пару мгновений почувствовал чужое присутствие, подняла голову. Около неё стоял растрепанный, сонный Серёжа. Выглядел обеспокоенным. Судя по всему, лицо у неё было чересчур серьезно, но иначе никак. — Ева, ты… Ты не спишь? Что-то не так? Вид у него был такой, словно она кричала на монитор отборным матерным, а не в тихой ярости строчила текст. Взгляд обеспокоенный, отчего прогналось то желания отмахнуться со словами: «Иди спать, со мной все в порядке». Вздохнула, потерев глаза: — Извини, разбудила? Поступила заявка на дело новое. У клиентки проблемы с мужем. Влиятельный ублюдок, что ударил её на глазах у ребенка. Девочка перестала говорить, — горько махнула девушка рукой, повернувшись к нему. Мужчина подошел ближе, вглядываясь в строки на экране. Спустя пару минут, сильно нахмурился, сжав руки. Выглядело это комично по сравнению с его внешним видом. — Замолчала? Он… Он прямо на её глазах этот ужас сотворил? — зло прошептал он, осипшим голосом. В его глазах читалось не просто осознания ситуации, а понимание. Словно что-то подобное происходило и в его жизни. — Да. Иногда молчание громче любых слов, — устало произносит Ева, откинувшись вновь на кресло, проводит ладонью по лицу. — Я… Я могу как-то помочь? –заговорил быстро, торопливо, заламывая пальцы рук, — Могу найти лучших врачей? Психолога? Или предоставить безопасность, он может ведь… Представлять угрозу. Ева осторожно взяла его, сжав, чтобы он прекратил издевательство над пальцами: — Спасибо, Серёж, я запомню. Любая помощь будет кстати, но пока рано. — Н-но… Сейчас тебе нужно лечь, тебе… Тебе нужны будут силы, — смущенно добавил он, осторожно сжав в ответ его руку. — Ты прав, я тоже скоро лягу, — кивнула она, глянув на раскладное кресло, отчего тот нахмурился. Ложиться вместе пока рановато. — Ева, тобой… С тобой они справятся, — слабо прошептал он, задержав еще на пару мгновений прикосновения. На это она удивленно посмотрела. Такая вера выбивала из колеи, поддержка была только со стороны Вероники и Кирилла, от посторонних это звучало… Непривычно, — Спасибо, Серёжа. Внутри разлилось тепло. И уверенность. Уверенность от одного единственного тревожного человека, которому она оказывается все боле и более благодарной. Она прошла за собственным бельем для раскладного место для сна. Задержавшись взглядом на Сергее, улыбнулась, встретившись взглядами. Тот неловко упал на постель, запутавшись в одеялах, покраснел с ного до головы. — Я просто… — Все нормально, ты плохо притворяешься спящим, — усмехнулась Ева, проходя к раскладушке, — Спокойной ночи еще раз. Она легла глаза прикрыв глаза, задумавшись. Её удивляла вся обстановка, она ночует с ним снова. Она легко разграничивала людей: клиент, коллега, друг, враг. А другого и не было. Чем являлся вечно тревожный, смущаешься Разумовский, она пока не понимала. Они так и не решили проблему в их отношениях.

***

Проспала она недолго и из-за режима поднялась в 8 часов, так и не дав организму отдохнуть. Побрела в ванну, дабы умыться, мысли было об одном. Сегодня встреча со Смирновой. Но выйдя обратно, наконец-то обратила внимание на мужчину, который хмуро возился с кофемашиной. Она осторожно подошла к нему, потянувшись к плечу, чтобы не напугать, но все равно вздрогнул. Обернувшись, виновато улыбнулся. — Доброе утро. Воюешь с ней? Она старушка, — усмехнулась Ева, протиснулся к машине, соприкасаясь с ним плечами, отчего тот смущенно отвел взгляд. Волкова похлопала по технике рукой, прижав вилку в розетку, нажала на кнопку, и та наконец-то зашипела, — Вот и все. — Доброе… Спасибо, думал хорошо управляюсь с техникой, но твоя оказалась сложнее тысячи кодов, — неловко усмехнулся он, пригладив рыжие волосы, словами вызывав такой неподдельный смех у девушки. Про себя сделал пометку, что нужно что-то сделать с её кофемашиной. — Просто это была первая покупка на мои заработанные деньги, ещё в студенчестве, так как без кофе, что тогда, что сейчас не могу жить. Рука так и не поднялась её выбросить и купить новую, — усмехнулась она, повернувшись к нему лицом, — Ты с сахаром, с молоком пьешь? — И с тем, и с тем, — неловко улыбнулся он, пока Ева разливала быстро приготовившееся кофе. Себе она сделала черное, протянув ему кружку. Отпив, он поморщился, — Горячо. — Обычно кофе и пьют горячим, — усмехнулась Волкова, отпивая свой кофе, подумав, что в следующий раз сделает, его холоднее. С ним все обычные приемы, казались новейшим ритуалом в её жизни. — Да, конечно, ты права. Глупо, — густо покраснел он, опустив взгляд в кружку, словно раздумывает там утопится. Ева положила свободную руку на его. — Вовсе не глупо. И спасибо, что попытался, мне приятно, — улыбнулась она. Спросонья люди обычно злые, но видимо в случае Евы это работало, иначе прилив теплоты было нечем объяснять. В его глазах светилась такая благодарность, что она поклялась себе почаще говорить подобные дурости, лишь бы он почаще улыбался вот так. Она привыкла к оценивающим, враждебным взглядам, но не таким. Он обезоруживал. — Ева, насчет прошлого вечера… — начал он, теребя край кружки. — Серёж, — перебила она его, не в силах вынести очередных извинений, — Давай договоримся. Мы оба плохи во всем этом, но давай действовать по обстоятельствам. Без правил и сценариев, мне хорошо и надеюсь и тебе. — Д-да, но… Правил? — замер он, переваривая её слова. — Кроме очевидных, не извиняться десять раз по дню, — прищурила глаза она, словно следит за ним. — А второе? — он улыбнулся на это, почти виновато, но искренне. — А второе. Говорить все разу, если что-то не так. Мы взрослые люди. И вот этого, — она на пальцах показала жест, словно заламывает пальцы. Но головой то понимала, что так быстро это не уйдет. — Я постараюсь, — слабо улыбнулся он, тихо совсем усмехнувшись, но вызвав и у нее ответную улыбку, — Но ничего не обещаю. Как внезапно зазвонил звонок, отчего он подскочил, пролив на себя немного кофе, покраснев одновременно и с опаской глядя на Еву. А она лишь вздохнула, покачав головой, зная что это может только один человек прийти без предупреждения.