Bond

Эймонд стоял у окна, наблюдая за Вхагар, которая свернулась кольцом на новом месте, неподалёку от крепостной стены. Она казалась спокойной, но это затишье его тревожило. Вхагар никогда не была покладистой. В первый год после их прибытия она отказывалась нормально есть и спать, сжигала слуг, пытавшихся принести ей пищу. Лишь со временем дракон успокоился, но его внезапное смирение не давало Эймонду покоя. Он не верил в простые перемены характера, особенно у существ столь древних и своенравных. Несколько дней назад он велел драконоблюстителям осмотреть её, опасаясь болезни или скрытых ранений, но те уверяли, что Вхагар здорова. Однако Эймонд знал: если она погибнет раньше короля, война будет проиграна ещё до начала. Какими бы незначительными ни казались на первый взгляд силы Рейниры, её драконы давали ей преимущество. Сколько бы поддержки он ни получил, без Вхагар его шансы стремительно таяли. У них был только Джехейрис, слабый и болезненный драконьий всадник, неспособный сравниться с боевой мощью отродий Рейниры. Джехейру же, как и Хелейну, мать не пустит на войну, а Мейдлор ещё слишком мал. Если Вхагар падёт, их сторона окажется в катастрофическом положении. Его глаза скользнули к холодному камню подоконника. Ему не давала покоя мысль: если бы отец умер лет на пять-шесть раньше, всё сложилось бы иначе. Джофри, Эйгон и Висенья не успели бы вырасти, а мальчишка, что лишил его глаза, едва ли бы достиг юношеского возраста. Тогда их можно было бы сокрушить одним ударом, без затяжных битв. А теперь… Он не сомневался, что Деймон бросит в пекло даже Рейну, у которой не было собственного дракона. Он ощупал сапфир в глазнице, размышляя, не стоит ли обработать его заново, дать ткани передышку. Но прежде, чем он принял решение, тишину разорвал голос: — Ваше высочество! — раздался громкий возглас Оскара. — Вам письмо из Гавани. Эймонд молча развернулся, выхватил запечатанный свиток и быстро пробежался взглядом по аккуратному почерку матери. Слова, выведенные ровными, привычными линиями, заставили его сжать челюсти. Мать торопила его возвращение. Причина… Он закрыл здоровый глаз и медленно выдохнул. Эйгон подхватил заразу в одном из борделей столицы. Эймонд едва сдержал раздражённый смешок. Он знал, что его брат никогда не гнушался даже самыми грязными заведениями, где ходили нищие и вши плодились быстрее, чем королевские интриги. Неудивительно, что в один из таких визитов он и подцепил что-то. "Постарайся найти альтернативную медицину для лечения Эйгона," — значилось в последних строках письма. Как будто это его забота. — Узнал что-нибудь про генерала? — спросил он, сворачивая письмо и переводя взгляд на Оскара. — О его молодости, увлечениях? Оскар передал: — Обычная молодость, ваше высочество. Отец его был купцом, рос среди детей чиновников. О матери ничего не известно. Официально признан законным сыном. Молодость как у всех: тренировки, веселье, женщины. В тридцать лет получил звание генерала. Жены нет, но есть сын, тоже признанный. — Ничего примечательного, — скривился Эймонд. — Продолжай искать. Как человек может ни к чему не стремиться? Принеси мне любую информацию. Оскар молча поклонился и вышел. Эймонд ещё раз взглянул на Вхагар, прежде чем отвернуться. Иногда он завидовал Дейрону. После смерти его жены от родильной горячки, младший брат сумел уговорить мать и деда позволить ему стать белым рыцарем. А он… Эймонд сжал кулаки. Ему не оставили выбора. Его ждут, от него требуют. Старый упрямый лорд не желает участвовать в кампании против Рейниры, а его глупый брат не смог удержать отросток в штанах. И как всегда, расхлёбывать придётся ему.

***

Вечер в Пентосе выдался прохладным, несмотря на вечно тёплое дыхание моря. Солнце уже спряталось за крышами с черепичными кровлями, бросая на брусчатку золотистые отблески, которые медленно угасали. Воздух был пропитан запахом приправ, сладких благовоний и дыма от жаровен. Толпа заполнила улицы: кто-то торговался у прилавков, кто-то под звуки свирелей и барабанов устраивал пляски. Вольный город жил своей шумной, почти безумной жизнью — свободной и пёстрой, как лоскутное покрывало. Эймонд шагал медленно, осматривая ряды лавок. Его тень скользила за ним, вытянутая, как силуэт дракона на фоне пестреющей толпы. Здесь продавали всё — от редких трав до флаконов с ядом, от любовных зелий до проклятых амулетов. Принц сверлил недоверчивыми глазами каждого лекаря, к которому подходил, мысленно прикидывая: не очередной ли это шарлатан? — И что всех шестерых пошлём во дворец? — лениво проговорил Оскар, щурясь на разноцветные витрины. — А если они окажутся шарлатанами? — Значит, Семеро решили, что мой брат заслужил подхватить какую-нибудь болезнь, — фыркнул Эймонд. — Может, поумнеет и перестанет бегать за каждой юбкой. Они уже почти свернули в сторону порта, когда принц заметил скопление народа у одной из лавок. Очередь извивалась, как змея — шумная, нетерпеливая. Люди толкались, ругались, визжали, протягивая монеты. С прилавка продавали книги. Эймонд не придал бы этому значения, если бы не знакомая фигура в толпе. Она стояла чуть в стороне, с радостной улыбкой, держа в руках тяжёлую коробку. Ветер чуть развивал полы её светло-синего платья с прозрачными рукавами, обнажая бледные запястья и тонкую линию талии. От освещения от фонарей её волосы казались медными. Девушка что-то сказала амбалу рядом — и засмеялась звонко, по-настоящему, не замечая взглядов. Принц замер на секунду. Висенья. За эти три дня он совсем забыл что хотел навести ей визит. Сейчас же она выглядела слишком... свободной. Он двинулся к ней почти неосознанно, будто кто-то подтолкнул его. Толпа расступалась, а шаги становились всё быстрее. — Что ты делаешь в таком месте? — спросил он, приближаясь. Голос звучал сдержанно, но в нём сквозило раздражение. — И что это за компания? Почему-то Эймонд решил что именно с этих впросов он и должен был начать разговор. Висенья вздрогнула, резко обернулась. Лицо её порозовело, глаза округлились. Быстро, почти автоматически, она спрятала коробку за спину, словно пойманный воришка. Губы задрожали, и она сглотнула, пытаясь улыбнуться. — Дядя… какая неожиданная встреча… — голос выдал волнение. — Это мои друзья… Леди Элия Валарисов, она была на свадьбе Джейса… и служанка Хелис. Принц не смотрел на девушек. Его взгляд был устремлён на двух темнокожих мужчин, стоящих чуть позади. Он смерил их холодным, цепким взглядом, в котором не было и капли дружелюбия. — Я не про женщин, племянница, — сказал он медленно, с усмешкой. — Кто они? Элия не дрогнула, но на её лице мелькнула тень беспокойства. Быстро схватив Аддама за руку, она произнесла с показной непринуждённостью: — Приветствую, Ваше высочество. Это мой жених, принц. Аддам из Халла. А с ним его брат — Алин. Я… хотела познакомить их с Хелис. Эймонд хмыкнул. Он прекрасно знал, когда ему лгут, но решил пока не обострять. — Интересно, — протянул он, разглядывая лицо Висеньи. — А что ты там прячешь за спиной, маленькая племянница? Прежде чем она успела что-то сказать, вмешалась Хелис. Она схватила коробку, но в этот момент мимо пронёсся воришка. Поскользнулся, задел девушку, и коробка вывалилась на мостовую. Книги рассыпались по камням, раскрытые страницы трепетали на ветру, словно крылья птиц. Иллюстрации были… вызывающими. Более того — слишком вызывающими даже для борделей. Повисла гробовая тишина. Висенья стояла будто окаменевшая, а Эймонд — смотрел с выражением, в котором боролись изумление и едва сдерживаемый смех. — Это для Рейны и Бейлы… я купила их для продажи… — ровно сказала она, не поднимая глаз. — Ах, конечно, — мягко, почти насмешливо отозвался он. — Для сестёр. Какой заботливый поступок. Он подошёл ближе. Его тень накрыла её, и Висенья чуть отпрянула. Глаза Эймонда задержались, на губах, на том, как она кусает их от неловкости. — Ну что ж… — вдруг вмешалась Элия буквально всучив руку принцессы жениху, — У нас получаются три прекрасные парочки! Пошли погуляем вместе! Принц и племянница пошли последними. Висенья попробовала было вырвать руку, но он сжал её крепче — не грубо, но с упрямым намёком: не отпущу. — И давно читаешь похабные книжки? — спросил он негромко, с усмешкой, в которой сквозил странный интерес. Она не ответила. Только опустила взгляд, губы дрожали, будто она боролась с собой — сказать что-то или промолчать. — Правильно, жёны должны знать, как радовать своих мужей, — пробормотал Эймонд, наклоняясь ближе, чтобы только она слышала. — Читай побольше, не стесняйся. Голос его был спокоен, но в этих словах чувствовался подтекст. И хоть всё это было поддразниванием, в шутке, как водится, была доля правды. Принц всегда тяготел к женщинам зрелым, знающим себе цену. С телом, умеющим говорить громче слов. А Висенья… несмотря на свои старания казаться взрослой — позы, осанку, платья — её поведение выдавало истинный возраст. Невольная прямота, огонёк в глазах, слишком ясные эмоции. — Стойте! — вдруг воскликнула она и резко остановилась у одной из лавок. Висенья вскинула голову, глаза её загорелись. Витрина была яркая, уставленная тряпками, лентами, флаконами с благовониями и шкатулками с драгоценностями. В воздухе пахло ванилью и пряностями, а рядом негромко спорили двое женщин, выбирая ткани. Она взглянула на дядю с ожиданием. — У вас с собой есть деньги? Эймонд было нахмурился, но промолчал. Он смотрел не на витрину — на неё. На её восторг, на эту мимолётную детскую радость, которой она явно не хотела делиться, но не смогла скрыть. — Любой мужчина должен уметь обеспечивать женщин, что рядом с ним, — без тени смущения сказала Висенья, — Мне так говорили наставницы, которых прислала ваша матушка. — Это действительно так, — хмыкнул он, отводя взгляд от её лица, — хотя и женщина должна быть скромной. А в тебе этого, к сожалению, не наблюдается. Так зачем ты спросила? — Моё жалование, что ежемесячно присылают родители, я уже потратила, — с лёгкой обидой в голосе ответила она, — Купила книжки и украшения для волос. Она повернулась, показывая спину. В волосы были вплетены тонкие цепочки из золота — сверкали приглушённо, пока она двигала головой. Только благодаря её жесту он и заметил. — А там, — указала она на лавку, — новые товары из Лиса. Пожалуйста! Она взяла его за руку и начала слегка трясти её — с напускной детской настойчивостью, которую она, по-видимому, считала убедительной. Эймонд усмехнулся краешком губ. Его взгляд скользнул по улице — к Оскару, который всё это время стоял чуть в стороне и притворялся, будто занят наблюдением за прохожими. Принц чуть кивнул, и Оскар без слов пошёл к ним. Продавец, заметив, кто к нему направляется, всполошился, сразу стал оживлённо раскладывать самые дорогие вещи — яркие, заморские, с крошечными золотыми пуговицами, шелками и камнями. Воздух в лавке был пропитан специями и духами, мешался с ароматом свежей выпечки от соседней палатки. Висенья осторожно взяла в руки один из предметов, любопытно разглядывая. В этот момент Эймонд снова поймал себя на том, что смотрит вовсе не на товар — а на неё — Что это? — спросила Висенья, наклонившись ближе к прилавку. Она говорила на валирийском, акцент которого был здесь иным, но основа оставалась знакомой. — Для волос? — Для накручивания кудрей! — с воодушевлением отозвался продавец, уже выуживая из-за стойки инструмент. — Подогреваете в камине и держите прядь всего пару минут. Сейчас в Лисе и Браавосе без этого не обходится ни одна уважающая себя молодая леди. Хотите попробовать? Прежде чем Эймонд успел что-либо сказать, Висенья уже кивнула, глаза её сверкали от живого интереса. Продавец ловко подхватил тёплый прибор и, осторожно отделив локон светлых волос, зажал его между двумя пластинами. Через несколько секунд — идеальная мягкая волна, которая красиво упала ей на плечо. Висенья радостно крутанулась, и тонкие золотые цепочки в её причёске зазвенели, как маленькие колокольчики. Свет падал на её волосы, отражаясь в тонких украшениях, и она казалась почти сказочной — живой иллюстрацией из валирийской легенды. — Запакуйте мне один. Нет, семь! Нужно и Бейле, и Рейне, и Хелис. А ещё матушке, Элии… — она задумалась, прикусив губу, — и Джехейре. У лавочника аж загорелись глаза при виде такой перспективы. Оскар сдержанно кашлянул, дожидаясь указаний, а Эймонд нахмурился, подняв бровь при упоминании последней. Они общаются? — мелькнуло у него. Он не раз замечал, как Джехейра что-то писала в одиночестве, но не придавал значения. — Сир, можете нести, и если понадобится помощь — попросите Аддама с Алином. Они не откажут, — с лёгкостью распорядилась Висенья, весело кивнув в сторону друзей, гулявших неподалёку. — Пошли, дядя, — радостно добавила она и, даже не задумываясь, схватила его за руку сама. Мягкая ладонь, лёгкое прикосновение. Он только что оплатил подарки шлюхе-сестре и двум дочуркам Деймона. Великолепно. — Зачем купила для Джехейры? — спросил он, повернув к ней голову, — Вы общаетесь? — Да. После свадьбы Джекейриса она стала писать мне. Сначала о книгах, потом... так и закрутилось. Она очень милая, — с улыбкой ответила Висенья. — Говорит, что ей одиноко среди родственников бабушки. — И о чём же она ещё писала? — Пусть это останется между мной и Джехейрой, — лукаво усмехнулась она, и в её глазах сверкнула знакомая насмешливая искорка. Но тут же её взгляд заметил нечто на другой стороне лавки. — О! Прозрачное платье! Я как раз искала такое — старое уже совсем никуда не годится. Она зашагала вперёд, заставляя Эймонда идти за ней — не слишком удобно, если учесть узкие улочки базара, шум толпы и обилие ароматов пряностей и жареного мяса. Лавка с платьями манила мягкими складками тончайшей ткани, сквозь которую просвечивала рука продавца, поправлявшего витрину. — Заверните то, что на витрине. А ещё — есть белое и синее? И перья, белые, среднего размера? — Висенья зажглась, как ребёнок в день ярмарки. Её глаза сияли, а голос был задорен. — Ты не будешь покупать ничего прозрачного, — голос Эймонда прозвучал тихо, но твёрдо, с хищным прищуром. — Даже твоя открытая талия уже на грани. Всё тело — недопустимо. Твоё нахождение здесь совсем испортило тебя. Говоря это, он слишком живо представил её в этой полупрозрачной ткани. Только для него. Кровь прилипла к нижней части тела. Он лишь вздохнул успокаивая себя. — Это для сна, — бессовестно врала Висенья, резко отдёрнув руку. — Ночи в Пентосе жаркие. Тонкие материалы — идеальны. И если не хотите — просто скажите. Я сама куплю. За время, проведённое в качестве дипломата, Эймонд научился искать компромиссы даже там, где, казалось бы, их не может быть. Его невеста всё ещё молода и упряма, и потому он решил действовать иначе — мягче, тоньше, через терпение. Все равно она не подчиниться, не сейчас.... Он вздохнул. — Обещай, что не наденешь ни перед кем, кроме меня. Она улыбнулась и, казалось, вновь превратилась в девочку, которой пообещали новую игрушку. — Заверните всё, что она выбрала, — сказал он Оскару, не отрывая взгляда от племянницы. — О, дядя! Смотри, он огонь изо рта вытянул! На площади, где скапливались прохожие и музыка лилась струями из лютней, артист в ярком тюрбане и жёлтом халате стоял с запрокинутой головой, пуская вверх огненное пламя. Люди хлопали, смеялись, дети визжали от восторга. Воздух дрожал от жары, гудения голосов и запаха копчёной рыбы. — Такие же представления есть и в столице. Почему ты так удивляешься? — усмехнулся Эймонд, складывая руки на груди. Но Висенья чуть погрустнела. Веселье в её лице уже было не таким ясным. Она всё ещё смотрела на артиста, но взгляд был рассеянным, отстранённым, словно её мысли унеслись куда-то далеко от базара. — Я никогда не гуляла по Королевской Гавани. Ни по одному городу… вот так — просто, без охраны, и странных слухов после. — Она шагнула вперёд, увлекая его за собой в сторону танцующей толпы, где хохот и ритм бубнов заглушали всё. — Для мужчин такие прогулки — обычное дело. Хоть в бордель загляни, хоть в трактир. А для женщин... это почти преступление. Эймонд почувствовал удивление . Он никогда об этом не думал. Его мать, его сестра — они не рвались за стены дворца. Или он просто не хотел этого замечать? Ещё некоторое время они стояли на краю площади, наблюдая за танцем, что с каждым движением становился всё откровеннее. Пестрота нарядов, звон браслетов и смех девушек сливались с запахами пряностей, жареного мяса и вина, витающими в тёплом ночном воздухе. Костры мерцали, отбрасывая игривые отблески на лица зрителей. Висенья, прищурившись, довольно улыбалась — уголки её губ чуть дрожали от сдержанного смеха. Она вдруг подняла руку, повторяя движение танцовщицы — плавное, чуть вызывающее, почти игривое. Затем, не скрывая удовольствия, повернулась к Эймонду: — Мы должны их поощрить. Каждый труд достоин платы, — проговорила она с лёгкостью, словно произнесла древнюю истину. Эймонд нахмурился — не от недовольства, скорее от непонимания. В его мире многие вещи не подлежали оплате, особенно если они касались тела и зрелища. Но он ничего не сказал. Лишь молча вынул пару монет, вложил в её ладонь — холодную от ночного ветра — и кивнул. На обратном пути они шли молча. Город медленно засыпал, и шум площади оставался позади. Каменные улицы становились тише, и только шелест её тонкой ткани да мерный стук сапог Эймонда нарушали тишину. Друзья Висеньи исчезли, растворившись в толпе, оставив их одних. Перед уходом её служанка подошла к ней, склонилась и что-то тихо спросила, на что Висенья лишь коротко кивнула, не оборачиваясь. Вот как я мог бы переписать сцену, добавляя больше описания, нюансов эмоций и обстановки: После короткой паузы, наполненной звоном цепочек в волосах и гулом базара, Висенья подала голос — неуверенно, словно нащупывая ледяную воду носком сапожка: — Как дела у Вхагар? — её голос прозвучал осторожно, вспоминая все конфузы детства. — Давно её не видела… Эймонд мельком взглянул на неё, изучая. Висенья смотрела вдаль, на узкие арки между лавками, где в жарком мареве плыли запахи жареных орехов, морской соли и лаванды. Он знал — она не просто так спросила. Он запомнил тот день, когда нашёл её возле Вхагар, ещё маленькой — с глазами, полными трепета, и руками, тянущимися к древнему чудовищу. Тогда он, вспыльчивый и юный, резко оттолкнул её. А вот на Драконьем Камне — позволил прикоснуться. Как странно меняются времена. — В последнее время совсем заскучала, — сказал он наконец, немного мягче, чем ожидал от себя. — Даже не рычит на стражу. Думал, приболела… но драконосмотрители уверяют, что всё в порядке. — Может, она тоскует, — задумчиво сказала Висенья, чуть склонив голову. В её голосе было тепло, сочувствие. — Если бы я три года никого из своей семьи не видела, даже писем бы не получала… я бы, наверное, тоже зачахла. Даже находясь здесь я летаю к ним. Он хотел ответить резко — сказать, что драконы не столь сентиментальны, как девицы, но промолчал. Было что-то в её тоне, в мягкой жалости к древней, опасной твари. — Может, мне слетать к ней на Грейраксе? Идея была неожиданной. В голове Эймонда сразу закрутились некоторые сомнения: захочет ли Вхагар признавать такого молодого дракона? Идея сама по себе не плоха... — Если не сработает — то попробуете другой способ, — пожала плечами Висенья, глядя на дядю с почти детской невозмутимостью. — А если сработает… то покатаете меня на ней. Или исполните другое желание. — Наглая девчонка, — хмыкнул Эймонд, шагнув ближе. В свете факелов тень от его фигуры вытянулась по мраморному полу, будто дракон расправил крылья. — С чего ты решила, что я исполню твоё желание? — Бабушка Рейнис говорила, что дипломатия — это услуга за услугу. Или ответный подарок, — деловито отозвалась Висенья, сцепив руки за спиной и чуть покачиваясь с пятки на носок. — Раз уж мой дядя — благородный принц, то ему, конечно, это известно. Так что либо желание… либо покатаете меня на Вхагар. — Если уж услуга за услугу, — протянул он, подойдя ближе, — то что же мне будет за мои подарки тебе? Он слегка наклонился вперёд, и его голос стал ниже, почти бархатным. Тонкая игра, в которую он сам ещё не до конца понимал, как втягивается. — Или это только в одну сторону работает? Висенья чуть отступила, словно не от страха, а от внутреннего толчка — от того, как близко он вдруг оказался. От взгляда единственного, пронзительного глаза, в котором будто отражались все её колебания. Сначала она ничего не ответила. — Чего вы хотите? — тихо, почти глухо произнесла она. — Мы с вами не общались всю жизнь. Я вряд ли угадаю подарок вам по вкусу. Эймонд молчал. Сам не знал, чего хотел от только расцевтшей девушки. Было что-то в её голосе, в её нахмуренном лбу и наивной уверенности, что всё можно разложить по полочкам. Разговор завёл их слишком далеко — и отступать было неловко. Она подошла ближе. Просто и спокойно, без дерзости, как тогда на Драконьем Камне. Но теперь — не вставая на носочки, не тянув его за ворот. Она просто прикоснулась губами к его челюсти, легко, как будто возвращаясь туда, где однажды уже была. И он не хотел отстраняться. Напротив — будто кто-то другой, не он, поднял руки и обвил её талию, именно там, где вырез платья обнажал кусочек нежной кожи. Под пальцами — едва ощутимый холод ткани и тепло её тела. Она вздрогнула, покрылась мурашками — он почувствовал это почти физически, всем телом. Но в этот момент что-то щёлкнуло. Он резко выдохнул и отстранился. — Я… наверное, пойду, — прошептала она, покраснев, и глаза её не решались встретиться с его. — Напишите письмо, когда мне с Грейраксом прийти. Он стоял рядом, глядя, как она с детским воодушевлением принимается за свои коробки. Семь аккуратных, перевязанных лентами, разного размера и тяжести и запакованные платья с украшениями. Висенья что-то весело сказала Оскару, и тот даже улыбнулся в ответ. Она с радостью принялась перебирать подарки, как ребёнок, который перебирает подарки на день рождения. Когда ей вручили первую — самую лёгкую, — она тут же закинула её на плечо. Вторая выскользнула из рук, и она едва не уронила её, неуклюже переступив ногами и прижав коробку к груди. Остальные ей помог донести слуга, но она всё равно настаивала, что справится сама. — Спокойной ночи, дядя. А и сир Оскар, — не оборачиваясь, бросила она через плечо, уже двигаясь к воротам, слегка покачиваясь под тяжестью. — Она забыла несколько платьев, — тихо сказал Оскар, сдвинув брови. Он уже сделал шаг было вперёд, но Эймонд его остановил. — Стой. Потом отдадим. Сейчас племянница уже ушла. Оскар не стал спорить и без слов передал коробку Эймонду. Ему показалось, что принц хочет сжечь это, чтобы его невеста носила подобного меньше, но был ли в этом смысл? Судя по одежде и украшениям принцессы, жалование ей высылали немалое, а по нарядам и виду её личной служанки — на неё не жалели денег вовсе. Однако не ему было раздувать мысли о поступках королевской четы.

***

Пепельное небо нависло над зубчатыми скалами Драконьего Камня. Море, свинцовое и беспокойное, гремело волнами у подножия замка, и ветер, насквозь пропитанный солью и древней магией, бил в узкие окна Чертога Совета. Пламя в камине трепетало от сквозняка, играя золотыми отблесками на каменном полу и высоких потолках. Джекейрис сидел за длинным дубовым столом с резными драконами на ножках, мрачно постукивая пальцами по его поверхности. Лицо было напряжённым — взгляд застыл где-то в пустоте, словно он вёл спор с невидимым собеседником. В последние дни его младший брат давал всё больше поводов для тревоги. Слишком много разговоров, слишком громкие слухи… — Что делаешь? — прозвучал мягкий, чуть насмешливый голос за его спиной. Он вздрогнул от прикосновения и сразу расслабился. Это была Бейла. Она подошла тихо, почти на цыпочках, как будто боялась потревожить его мысли. Улыбка коснулась его губ, когда он обернулся и встретился взглядом с женой. Свет из окна упал на её лицо — усталое, но светлое. Она погладила его по щеке, и нахмуренные брови Джекейриса немного разгладились. — Жду Джофри, — ответил он, вставая, чтобы усадить её на своё место. Его движения были осторожны, заботливы — Бейла была уже на последних месяцах беременности, и любое усилие давалось ей нелегко. — Нам нужно серьёзно поговорить с ним. Бейла опустилась на кресло, придерживая округлившийся живот. В её глазах промелькнула тень догадки. — Не хочешь поделиться? — спросила она, нежно поглаживая его руку. — Семеро, что я несу... Это из-за этой служанки? Беременность сделала её мягче, глубже. Появление новой жизни пробуждало в ней почти материнское участие ко всем вокруг. Она смотрела на мужа с тревогой и пониманием. Джекейрис тихо усмехнулся — не столько словам, сколько её тону. Он наклонился и оставил лёгкий поцелуй на её плече, там, где ткань платья сползла чуть ниже. Она потянулась к нему, чтобы поцеловать в ответ, но в этот момент скрипнула дверь, и в зал вошёл Джофри. Высокий, широкоплечий, с небрежно заложенными назад волосами, он выглядел так, будто пришёл с прогулки по стенам замка, а не на допрос. — Кхм... я могу уйти? — ухмыльнулся он, заметив их близость. — Или всё же проходить? Джекейрис моментально стал серьёзным, лицо снова застыло в жёсткой маске. Он жестом указал брату на стул. — Садись. Джофри уселся не спеша, откинулся на спинку, бросая на обоих ироничные взгляды. — Я всего два дня назад приехал. Что же успел натворить, если ты уже зовёшь меня с таким лицом? — голос его был раздражён, почти вызывающий. — Думаешь, достаточно просто появиться, привезти служанку на драконе — и всё сойдёт с рук? — голос Джекейриса стал жёстким, почти режущим. — Или в Долине теперь принято возить слуг верхом на Тираксесе? Бейла попыталась смягчить обстановку, вставив лёгкую насмешку: — Может, это новая мода в Долине? "Возлюби слугу своего..." Но братья её не услышали. Напряжение в зале нарастало, будто невидимая буря нависла над ними. — Я… — начал Джофри, но его сразу перебили. — Мало того, что выпросил у матушки разрешение взять её с собой, так ещё и прилетел с ней, как с равной, — голос Джекейриса поднимался. — Ты понимаешь, как это выглядит? Слухи разносятся быстрее ветра. Ты — будущий наследник Долины, Джофри. Скоро будет объявлено о твоей помолвке, а ты... — Её зовут Эдме, — твёрдо сказал младший. В глазах его загорелся огонь. — Я не хочу никакой помолвки, кроме как с ней. Мне не нужна Долина, если там не будет места для неё. Леди Джинна Аррен — достойная, но моё сердце уже принадлежит Эдме. На лице Джекейриса будто что-то оборвалось. Его взгляд потемнел, словно в нём вспыхнула безмолвная молния. — Какая любовь? — шагнул он к брату, говоря сквозь зубы. — Ты понимаешь, что несёшь? Ты — принц! Тебе суждено унаследовать Долину, стать Хранителем Востока! Жениться на Джинне Аррен — наш союз с Долиной закреплён ещё С рождения! А ты влюбился в простолюдинку?! Забудь. Джофри встал, тяжело дыша. Между ними повисла глухая, густая тишина, нарушаемая только хриплым дыханием и шумом моря за стенами. — Ай… — послышался дрожащий, едва уловимый голос Бейлы. Джекейрис вздрогнул и тут же оказался рядом с ней, приобняв, будто сам стал щитом между ней и возможной бедой. В сером свете пасмурного дня её кожа казалась бледнее обычного, и даже волосы — обычно живые, серебряно-золотые — лежали тихо, как покорные волны. Он тревожно вглядывался в её лицо. — Что случилось? — обеспокоенно спросил он, чувствуя, как сердце сжалось. — Мне позвать Геррадиса? — Да… пожалуй, да, — прошептала она, взгляд её будто затуманился, — Что-то мне нехорошо… Он не стал спрашивать дважды. Окинув жену тревожным взглядом, он быстро развернулся и вышел, шаги его отдавались по каменному полу зала совета. Остались только Бейла и Джофри. Когда дверь закрылась, Бейла медленно выпрямилась на кресле, словно сбрасывая с себя маску хрупкости. Взгляд её прояснился. Она знала, что Джекейрис за неё беспокоится. Все три её беременности он сдувал с неё пылинки, не отходил ни на шаг, ночами не спал, лишь бы быть рядом. И именно поэтому она знала — идеальнее момента не будет, чтобы поговорить с Джофри наедине. Он наливал ей воды, когда она резко подняла на него спокойный, но твёрдый взгляд. Стакан в его руках чуть дрогнул. — Так и собираешься ходить за этой девицей? — голос её был спокоен, но в нём звенела сталь. — Если себя губишь, то хоть её пожалей. Тебе всё равно не позволят жениться на ней. А со временем ты к ней остынешь. — Нет, я… — начал Джофри, но она подняла руку в жесте, требующем молчания. Его голос растворился в воздухе. — Потом ты всё же женишься на Аррен, — продолжила она ровно, как будто не поддавалась эмоциям, — Ты — мужчина. Тебе всё забудется. Однако ей, не сохранившей добродетель, и связанной скандалом с принцем… Как ты думаешь, что с ней будет? Она медленно встала, её ладонь легла на его плечо — не как ласка, а как напоминание. — Подумай про это. И прими наконец-то решение, — твёрдо бросила она на пол-оборота и вышла из зала. Джофри выдохнул, словно тяжесть, сдавливавшая грудь, ненадолго ослабла. Он медленно повернулся и направился в сторону покоев матушки и отца. Каменные коридоры Драконьего Камня были холодны, в них всегда пахло солью, влагой и чем-то древним — воздух был напитан историей, мраком и рычанием ушедших драконов. Он шёл быстро, гулко отдаваясь шагами по пустому залу, будто гнал свои мысли вперёд. Рейнира… она поймёт. Только она всегда была мягка с ним. Не как Джекейрис, всегда слишком правильный. Матушка не станет кричать, не станет говорить о долге — она знает, что значит любовь, знает, как сердце может рваться наперекор всему. Он постучал и, не дождавшись ответа, осторожно вошёл в её покои. Там было светло — тёплый свет от очага отбрасывал пляшущие тени на гобелены, изображающие Таргариенов верхом на драконах. Всё вокруг дышало уютом и запахом специй, которые она любила — лаванда, сандал, мирра. Но самой Рейниры не было. Возле зеркала, расправляя складки платья, стояла одна из её фрейлин — леди Элинда. Она обернулась с мягкой улыбкой. — Принц Джофри, — с лёгким поклоном произнесла она, — Вы ищете принцессу? — Где матушка? — спросил он чуть хрипловато, пытаясь не выдать нетерпения. — Принцесса Рейнира и принц Деймон ушли к скалам. Ищут новые кладки для внуков, — с тенью весёлости в голосе ответила она. — Мне что-нибудь передать? Джофри замер на мгновение, взгляд его скользнул к пустому креслу у очага, к тёплому пледу, оставленному небрежно на подлокотнике — как будто она только что здесь была. — Нет, неважно… — пробормотал он и отвернулся. Покой оказался не тем, что он искал. Ему нужно было не место, а человек. А тот, кто мог бы его понять, как назло, был далеко — в камнях, в холоде, в гуще шумных чаек и запаха гниющих водорослей. Он вышел так же тихо, как и зашёл, с новым грузом на сердце. Джофри ушёл туда, где мог бы обсудить проблему без посторонних. Когда он открыл двери в свои покои, перед ним открылась тёплая и тихая картина: Эдме перебирала украшения с изображением драконов. Одно из ожерелий она задержала в руках чуть дольше, чем нужно, глядя на сверкающие чешуйки, словно прикидывая — насколько далеко они её могут привести. На столике рядом лежали новые платья — тонкая работа портных Драконьего Камня. Эдме гладила ткань с точеной осторожностью, будто боялась оставить складку — или показать, как сильно ей это всё нравится. — Мой принц, — она присела в лёгком поклоне и медленно подошла к нему. Голос звучал мягко, даже заботливо, но взгляд выжидающе скользнул по его лицу. — Вы чем-то обеспокоены? Джофри выглядел уставшим и разочарованным. Он даже не знал, с чего начать, и потому просто выдохнул, опускаясь на край кровати: — Бейла и Джекейрис против нашего союза. — Он провёл рукой по лицу. — Говорят, совсем без шансов. Эдме не выглядела удивлённой. В её глазах промелькнуло что-то — не страх, не печаль… скорее, момент признания того, что она уже ожидала. Она осторожно присела рядом, её пальцы легко коснулись его плеча. — Принц, неважно, что они говорят, — произнесла она с оттенком уверенности. — Вы должны решить сами. Он отвёл взгляд, голос стал тише, почти виноватым: — Я не хочу, чтобы из-за меня ты потеряла возможность выйти замуж… Я… Я ведь тебя не трогал, и у тебя всё ещё есть шанс спасти своё имя. На миг её лицо стало непроницаемым, а затем она мягко улыбнулась: — Что вы такое говорите, мой принц… — тихо сказала Эдме. — Мне всё равно, даже если я никогда не стану вашей женой. Я лишь хочу быть подле вас. Видеть мир вашими глазами. Ходить с вашего одобрения. Она потянулась ближе, осторожно поцеловала его в угол губ — нежно, почти стыдливо. Но когда он с жаждой углубил поцелуй, Эдме ответила охотно. И всё же, в самый короткий момент, когда глаза Джофри были закрыты, её взгляд остался открытым — холодным, расчётливым.

***

Белый дракон с синими шипами пронёсся над Вхагар, разрезая воздух и бросая на землю резкую тень. Старая королева драконов издала протяжный рёв, глухой и грозный, словно признавая присутствие молодого соперника. Эймонд поднял голову, наблюдая, как грациозно новый дракон описывает круги над крепостью. Она спускалась медленно, с изящной уверенностью, будто знала, что на неё смотрят. Наездница — в облегающем костюме белого цвета, с синими узорами, отливавшими при свете солнца серебром, — выглядела частью этого создания. Её волосы были убраны в сложную косу, а глаза сияли, как и чешуя её дракона. Всё в ней говорило о гордости. — Грейракс, — вспомнил Эймонд, чуть склонив голову набок. Он впервые видел дракона племянницы и не смог сдержать усмешки. — Странное имя для белого дракона. «Серый клык»... С чего это она? Но мысль его скорее забавила, чем вызвала недоумение. Грейракс был внушителен — не гигант, но и не юнец. Определённо больше Моргула, но меньше Солнечного Огня. Крылья его были широки, а посадка — уверенной, но осторожной. Когда когтистые лапы коснулись камня, он вздохнул и сложил крылья. Девушка легко соскользнула вниз, её сапоги мягко ударили по земле. Она не спешила к нему, сначала погладила шею дракона, пробормотав что-то на валирийском. Грейракс фыркнул и довольно прищурил глаза. — Долго ещё будете стоять, дядя? — её голос прозвучал легко, с насмешливой ноткой. Она знала, что выглядит эффектно. — Грейракс любит внимание, так что он явно польщён тем, что сама Вхагар обратила на него взор. Всё-таки — старший сородич. Эймонд скрестил руки, глядя на неё исподлобья. Свет ударял под углом, делая её волосы почти серебряными, а лицо — открытым и дерзким. — Драконы в большинстве похожи на хозяев, племянница, — произнёс он тихо, с полуулыбкой. Висенья нахмурилась, не до конца понимая, что он имел в виду, и всё ещё поглаживала шершавую чешую. — Ты так же светишься, когда получаешь внимание, — добавил он, делая шаг ближе. — Особенно в тот вечер… Голос его стал ниже, почти бархатным, и она ощутила, как лёгкий ветерок вдруг перестал казаться прохладным. Висенья бросила на него взгляд — изучающий, немного настороженный, но не отводящийся. Чуть прищурилась. В её глазах вспыхнуло что-то — интерес, вызов, или просто тень воспоминания о «том вечере». — Тот вечер, когда вы меня впервые увидели? — спросила Висенья, широко улыбаясь. Её глаза сверкнули, губы чуть приоткрылись в ожидании ответа. — Неужели я настолько очаровала вас тогда, дядя, что вы всё ещё помните? Кое в чём она, конечно, была права. Тогда, на пиру в Пентосе, её танец действительно приковал к себе взгляд. Не только его. Мужчины смеялись, перешёптывались, а некоторые позволяли себе чересчур откровенные взгляды. Это раздражало. Слишком сильно. Но он промолчал. Ещё слишком рано было давать волю инстинктам — и пугать юную душу, едва она начала раскрываться. — Когда твоя подружка-дорнийка, — сухо отозвался он, с лёгкой издёвкой в голосе, — на весь сад выкрикнула твоё имя так, будто оно магия, способная ослепить. Он посмотрел на неё пристально, прищурившись. Она всё ещё улыбалась — как будто играла. — И многих мужчин ты так толкала в фонтан? — добавил он, и в его голосе прозвучал холодный юмор. Висенья на секунду задумалась, нахмурив брови и вспоминая тот вечер. — Вы, случайно, не сидели в кустах, дядя? — с деланным подозрением спросила она, прищурившись. — Я помню, тогда были какие-то странные шорохи. Подглядывали и даже не помогли. Ну и ну... — Ты и сама прекрасно справлялась, — сказал он, позволяя себе улыбнуться уже по-настоящему. — Даже слишком хорошо. Он отвёл взгляд, замечая, как молодой дракон с осторожностью приблизился к Вхагар. Грейракс слегка опустил голову, протягивая морду к древней драконе, словно прося разрешения. — Он дружелюбный, — произнёс Эймонд тише, с неожиданной теплотой. — Для того, кто только что пересёк небо над старшей сородичем, он показал удивительное уважение. — Прямо как я, — с достоинством подняла подбородок Висенья, её губы тронула самодовольная улыбка, а глаза лукаво сверкнули. — Мы оба с Грейраксом очень уважительны к старшим. Эймонд невольно рассмеялся. Хрипловатый, короткий смешок, чуть отрывистый. Эта её попытка выглядеть благородной до абсурда показалась ему особенно потешной. — О, Семеро, ты слышишь, что несёшь? — усмехнулся он, явно наслаждаясь её возмущённой гримаской. — Пошли, пока твоё белое чудовище не врастёт в Вхагар. Та, конечно, великая, но терпение у неё не вечное. Висенья обернулась — и застыла. Грейракс, ослепительно-белый с синими шипами, тянулся к титанической фигуре Вхагар с явной нежностью, водя мордой по её крылу. Старшая драконица лишь лениво повернула голову, не выказывая ни раздражения, ни интереса. Но молодой был настойчив. Он фыркал и переступал лапами, будто неловкий юнец, впервые увидевший красавицу. — Он уже... спаривается? — послышался за её спиной голос Эймонда. Тон был серьёзным, но с подтекстом, почти насмешливым. Висенья резко повернулась к нему, покраснев до самых ушей. Глаза расширились, как будто он озвучил нечто непристойное. — Что?.. — пробормотала она, бросив нервный взгляд на своих драконов. — Он же… ещё молодой… И это Вхагар… Она вздрогнула, будто её прошиб холод. Образ того, что её Грейракс мог быть привлечён к самой грозной драконе в истории, казался не просто странным — почти кощунственным. Эймонд, заметив её смущение, шагнул ближе и легко коснулся её плеча. — Ты чего? — в голосе прозвучала насмешка, приглушённая мягкостью прикосновения. — Неужели стесняешься? Я ведь не про твоё спаривание, а про драконов. Для них это так же естественно, как дыхание. Или еда. Он смотрел на неё с искренним весельем, наслаждаясь моментом, в котором Висенья, обычно уверенная, терялась в словах и мыслях. А она, всё ещё не в силах совладать с покрасневшими щеками, смотрела на Грейракса и чувствовала, как в груди вспыхивает непонятное волнение. — Да, наверное?.. — вздохнула она, — Вы, пожалуй, правы. Два дракона описали в небе пару широких кругов, прежде чем опуститься к земле. Молодой дракон Висеньи с азартом носился вокруг могучей Вхагар — то подныривал под неё, то пролетал в опасной близости над её крыльями, раздражая старую драконицу своим дерзким поведением. Та лишь злобно фыркала, поднимая клубы пыли своими крыльями. — Мне кажется, Вхагар только злее стала, — произнесла Висенья, подходя ближе, задумчиво глядя на древнюю драконицу. — Наверное, нужно больше времени. — Нет, она хотя бы злиться начала. А до этого была словно пустая, без эмоций, — ответил Эймонд спокойно. — Сядешь спереди или сзади? Я ведь обещал. — Правда покатаете?! — она вспыхнула от радости, едва не подпрыгнув на месте. — Только твоя ящерица едва ли позволит тебе сесть на другого, — усмехнулся он. Не успела Висенья понять, что происходит, как Эймонд уже подхватил её на руки. Он нёс её уверенно и легко, словно она ничего не весила. Где-то позади раздражённо зарычал Грейракс, и ветер взвихрил волосы девушки. — Садись спереди, — приказал он сдержанно. Тон ей явно не понравился, и Висенья метнула на него укоризненный взгляд. Уловив это, Эймонд смягчился. — Моё седло ещё времён Завоевания. А твоё, как я понял, сделано под твои размеры. Даже завязывать ничего не нужно? — Отец с Люком сказали, что с моей невнимательностью я упаду с него в первый же день. Поэтому седло сделали с двойным креплением... — начала она объяснять, сама не понимая, зачем. Эймонд молча сел позади неё, надёжно закрепляя ремни. Затем осторожно положил её руку на лук седла и свою — поверх её ладони. Кожа ее была тёплой и нежной. — Держись, — коротко сказал он, и в этот же миг Вхагар поднялась на лапы и с мощным ревом расправила свои гигантские крылья, отбрасывая на землю огромные тени. Полет на Вхагар был совершенно не похож на полёт на Сиракс или игривом Караксесе. Это был полёт на живом шторме. Древняя драконица поднималась плавно, но с мощью урагана. Воздух свистел в ушах, и Висенья чувствовала, как соскальзывает назад и прижимается к Эймонду, ощущая его твёрдую грудь и напряжённое дыхание за спиной. — Dracarys, Vhagar, — громко и властно скомандовал он. Драконица с рыком испустила поток пламени, озаряя небо кроваво-золотым светом. От вида этого у Висеньи закружилась голова — не от страха, а от восторга. Это было могущественно. Прекрасно. По-настоящему валирийски. Когда они приземлились, сердце девушки бешено стучало. Она всё ещё тяжело дышала от эмоций, лицо пылало. Не задумываясь, она повернулась и обняла Эймонда, насколько позволяли ремни. Было неудобно, но ей было всё равно. Он был рядом, он исполнил обещание, он разделил с ней небо. Эймонд сглотнул — не от жажды. Он смотрел на Висенью: растрепанная, румяная, с блеском в глазах, с той самой искренней, юной улыбкой. Он чувствовал, как при полёте её тело прижималось к нему — лёгкие формы под облегающим костюмом будоражили. Он больше не сдержался. Наклонился и впился в её приоткрытые губы. Она вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Наоборот — руки легли ему на плечи, несмело поглаживая, будто принимая его огонь. Поцелуй был настойчивым, жадным, как если бы он боялся, что её отнимут. Он пил её, как жаждущий, как дракон — огонь. Когда она мягко толкнула его в плечо, прося воздуха, он нехотя отстранился. Висенья задыхалась, глаза блестели, губы были припухшими. Её дыхание сбилось, словно после долгого полёта. Он подождал, пока она отдышится, и снова наклонился — на этот раз мягче. Нежнее. Так, как и следовало целовать юную деву, которую нельзя напугать страстью, но можно покорить лаской.